– Цыц, красивая ты, красивая. Давай-ка мы уже на выход, а? – Чехомов в день Вериного последнего звонка ждет меня, развалившись на моем диване. В обществе прикемарившего около его ног Байка он откровенно скучает.
Нам с Вадимом пришлось прогулять пары, чтобы подготовиться и успеть к Вере в школу на торжественную часть, начало которой запланировано на десять часов.
– Подожди, – в надежде открываю еще одну коробку, – я туфли к платью пытаюсь подобрать.
– Че их подбирать? Надела любые и пошла.
– Ой, кто бы говорил, – упираюсь руками в бока.
Чехомов, несмотря на сегодняшний непривычно-официальный стиль одежды (белая рубашка и черные брюки, ну просто жених), в вопросе обуви остался верен себе: «светящиеся» белизной кроссовки ждут своего хозяина у входной двери.
– Хочешь сказать, что ты к этим брюкам выбрал первые попавшиеся кроссовки?
На мой вопрос Вадим не отвечает, лишь меняет позу с «раскидал все свои конечности в разные стороны» на более компактную: «ногу закинул на ногу, а руки – на спинку дивана».
– Я же не была готова к тому, что с утра зарядит дождь, – примеряю пару обуви, на которую возлагаю последнюю надежду. – И что подготовленные с вечера туфли с ремешками и открытым носом будут уже слегка не по погоде.
– Если что, я готов тебя переносить через лужи.
– Готов он, – издаю смешок. – Вот скажи, ты настолько выносливый, что у тебя после наших… кхм… ничего не болит? Руки, ноги, не? Лично у меня второй день ощущение, что я растянула себе все мышцы. Вчера вечером лифт не работал, пришлось с Байком подниматься и спускаться пешком. Я думала, взвою. Каждая ступенька заставляла ныть мое тело и чувствовать себя развалиной. Особенно в этих местах, – провожу рукой по задней поверхности бедра.
– Иди ко мне, пожалею, – Вадим гладит место на диване рядом с собой.
– Не-не-не. К тебе я больше не подойду. И ты не подходи ко мне. Это ты виновник моих мучений.
– Я же из благих побуждений тебя мучил. Да и мучил ли? Напомнить, как верхом на мне скакала? – Вот гад, еще и показывает как. – Кажется, нам кто-то даже стучал по батарее.
– Чехомов, я тебе, как Байку, кость в зубы дам, чтобы болтал поменьше.
– Себя лучше дай… – как-то странно смотрит за моими передвижениями по квартире, подпирая лицо рукой.
– Вера не звонила? Они еще не освободились? – перевожу тему, а то что-то его взгляд меня немного настораживает. В том плане, что он какой-то слишком нежный.
Верин выпускной класс собирался сделать сюрприз своей первой классной руководительнице, которая в начале марта ушла в декрет и буквально на днях родила ребенка. Выпускники хотели исполнить школьный вальс прямо под окнами роддома на глазах любимого учителя.
Чехомов проверяет телефон:
– Написала, что у роддома тусить закончили и что их класс уже выдвигается в школу. Так что нам тоже не мешало бы поторопиться, чтобы не опоздать на линейку.
– Ну как? Ничего? – Кружусь перед Чехомовым в голубых туфлях с комфортной шпилькой и очень красивым изгибом края, обнажающим свод стопы.
– Умереть не встать.
– Я серьезно, – дую губы.
Его комплимент прозвучал будто на отшибись.
– И я серьезней некуда, – подходит близко-близко и приобнимает за талию. Проходится по мне прожигающим взглядом. – У меня даже привстал.
– Чехомов, да ну тебя, – улыбаясь, отталкиваю его. – Я готова, так что идем, пока ты тут не задымился от минут ожидания.
– Не, задымиться я могу только от минут нетерпения.
– Если не терпится, то тебе надо в туалет.
– Зачем мне уединяться в туалете, когда теперь у меня есть ты?
«У меня есть ты…» – Чехомов, блин, прекращай бросаться такими громкими заявлениями.
На улице моросит мелкий дождик, иногда сменяющийся солнечными лучами, пробирающимися сквозь бегущие куда-то облака. Вадим успокаивает меня тем, что у него в багажнике валяется зонт-трость, который в случае чего спасет нас от непогоды.
В машине по пути в Верину школу я еще сохраняю спокойствие. Судорожное осознание того, что сегодня – не просто день последнего звонка Веры, а день знакомства с четой Чехомовых-старших, окончательно накрывает меня, когда мы с Вадимом проходим за дружелюбно распахнутые ворота.
Крыльцо уже знакомой мне школы оформлено арками из воздушных шаров и поздравительными баннерами с изображением большого колокольчика, перевязанного красной лентой. На заасфальтированной площадке перед крыльцом полукругом в несколько рядов выставлены стулья для девятиклассников, которые суетятся черно-белой воздушной массой, перемешанной с учителями и родителями. Куда ни посмотри – наткнешься на чьи-то улыбки: счастливые, растерянные, воодушевленные и даже грустные.
А на моем лице застывает улыбка волнения.
– Нервничаешь? – Чехомов приободряюще сжимает мою руку.
– Немного.
– Перестань.
– Не каждый день я взаправду знакомлюсь с твоим отцом и мачехой. Да еще и в статусе твоей фиктивной девушки. Это меня слегка пугает.
– Ты же со мной общаешься как-то, и ничего. А из нашей семейки я самый отбитый.
– Вот успокоил.
– Ты им понравишься, я тебя уверяю, – разворачивает меня лицом к себе. – Мне же понравилась.
– Вадя! Арина! – Откуда-то сбоку к нам ярким пятном бежит Вера.
Счастливая и лучезарная. На ней закрытое черное платье с воротником и длинными рукавами. Поверх платья – белый кружевной фартук. Ее розовые волосы распущены красиво завитыми локонами, а на затылке красуется элегантный бант. За Верой на высоких шпильках еле успевает блондинка в строгих очках и платье-футляре ниже колен.
Милена, если мне не изменяет зрительная память.
Пока Вера кидается в мои объятия, я из-за ее плеча осторожно здороваюсь с их мачехой:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – мачеха отвечает с нескрываемым интересом и рассматриванием сквозь опущенные на нос очки.
– Отец где? – резко вклинивается Вадим.
– Он едет с деловой встречи. Возможно, немного опоздает.
– Конечно, у его дочери ведь каждый день последний звонок. Зачем ради такого события отменять свои дела?
– Вадим… – Милена, возможно, испытывает неловкость от подобного тона.
– Что Вадим? – Чехомов огрызается.
– Может ты меня познакомишь с… – теперь вмешиваюсь я, пытаясь сгладить накал страстей. – Арина, – первой протягиваю руку его мачехе, чтобы наше знакомство поскорее уже состоялось.
– Арина – моя девушка. Прошу жаловать и по возможности любить.
– Приятно познакомиться, – мачеха Вадима немного оттаивает. Даже сдержанно мне улыбается, называя свое имя: – Милена.
Вадим ее представление никак не дополняет.
– Вы занимайте места. Скоро начнется концерт. А я пойду к своим. – Вера, улыбаясь, уворачивается от брата, который пытается уколоть ее наконечником зонта.
– Если понадобится, твоя любимая кофта у меня в пакете, – заботливо сообщает ей Милена.
В нашем поле зрения появляется Максим. Вера, смущаясь и будто спрашивая разрешения, медлит, но потом нетерпеливым шагом направляется в его сторону.
Погода, разделяя эмоции Веры, немного проясняется. Влажный воздух согревается украдкой выглянувшим солнцем.
Может, зря я себя накручивала?
– Добрый день, – неожиданно звучит за нашими спинами мужской голос.
Оборачиваемся. А вот и тот, встреча с кем больше всех наводила на меня панику. Великий и ужасный отец Вадима и Веры. Хотя не такой он и ужасный: высокий статный мужчина в деловом костюме. Но взгляд такой же сверлящий, как у сына.
Может, скажет ему потом наедине: «Ты кого себе нашел? Она свои волосы в синьку макнула, что ли?»
Прикрываю рукой тату мехенди, хотя оно почти стерлось. Вадим, словно улавливая мое замешательство, решает долго меня не мучить. Сразу представляет отцу.
– Отец, познакомься, это моя девушка, Арина. Ее не обижать. За нее сам кого хочешь обижу.
– Неплохая характеристика, – усмехаясь, мне протягивают жилистую руку. – Михаил Александрович.
– Мне оч… ч… – жму теплую и сильную ладонь.
– Нам всем очень приятно, – Вадим приходит мне на помощь, так как видит, что я начинаю сыпаться. – Не будете против, если мы с Ариной вас покинем?
– Куда же вы собрались? – Михаил Александрович, так же, как и его жена, не сводит с меня глаз.
Мне снова хочется спрятаться за широкой спиной Вадима.
– Туда, где вы не будете доставать нас расспросами. Сегодня Верин день, а не день «Кто ты? Чем живешь? Чем дышишь?» – берет меня за руку.
– Просто я не ожидал встретить тебя сегодня с девушкой. Ты знала? – обращается к Милене.
Та уходит от прямого ответа, поправляя очки:
– Я догадывалась.
– Вот давайте вы между собой поделитесь впечатлениями, а мы с Ариной спокойненько посмотрим концерт.
– Спасибо, – благодарю Чехомова, когда уходим с ним в безопасное место.
– Знаю, как отец с Миленой могут эмоционально напрягать. Но мы здесь ради Веры, а не ради них. Поэтому терпеть их общество не обязаны.
– Как ты думаешь, какой они вынесли мне вердикт?
– Отец так точно подумал, что у меня такой же хороший вкус на женский пол, как и у него.
– Так он даже меня не знает, чтобы вот так с первого взгляда что-то решить для себя.
– У него еще будет время тебя узнать, не волнуйся.
Ага, завтра благотворительный вечер у моего отца, а дальше – сплошные знаки вопроса.
Наконец стартует праздничная программа. Вместе с ней снова начинает моросить мелкий, почти не ощутимый дождик. Из центрального входа под песню «Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра» по парам выходят девятиклассники. В их числе Вера с каким-то симпатичным мальчиком. Шагает, улыбается. От ее улыбки мою напряженность как рукой снимает.
Мы с Чехомовым стоим под открытым зонтом. Вадим обнимает меня сзади. Мне так тепло и хорошо от его близости, что не особо вслушиваюсь в бесконечные благодарности от учеников и напутственно-поздравительные слова учителей и родителей. До меня долетают лишь обрывки:
«…Пусть на вашем жизненном пути встречаются верные друзья и надежные люди…»
– Видишь, как тебе повезло, – Чехомов шепчет мне на ухо. – Тебе встретился я. Верный и надежный.
Хорошо, что он не видит моего выражения лица. В этот момент я чувствую себя кошкой, которую кайфушечно гладят между ушами.
«…За годы учебы вы стали взрослее, терпеливее, увереннее в себе, смелее. Вы усердно старались, покоряя новые вершины…»
– А ты стала увереннее и смелее? – Вадим задает мне тихий и жаркий вопрос.
– За годы учебы?
– Нет. За недели, проведенные со мной.
– Твою «вершину» я точно покорила несколько раз.
– Альпинистка ты моя, – зарывается носом мне в затылок. Своей «вершиной» так неприлично-приятно прижимаясь к моей попе.
«…Вам предстоит сделать правильный выбор…» – дрожащим от эмоций голосом произносит учитель, даже не запоминаю, по какому предмету.
– Курить хочется… – Чехомов согревает мои пальцы, которые вместе с его пальцами держат ручку зонта.
– Терпи, – прикрываю глаза, нежась в моменте.
– Терплю…
– У меня карамельки в сумке есть. Была у мамы на занятии в бассейне, одна из ее спортсменок со мной поделилась. Будешь?
– Давай две.
Одной рукой расстегиваю молнию сумки и на ощупь ищу конфеты, рассыпанные по ее дну. Передаю Чехомову.
– «Бубенчики», ну и название, – давится смехом. – После их употребления с моими бубенчиками ничего не случится?
– Это если только на практике проверять, – в одиночку держу зонт, пока Чехомов разворачивает обертку.
– Значит, решено, после всего этого мероприятия ты едешь ко мне проверять на практике профпригодность бубенчиков, – одну карамельку зажимает между зубами. Через плечо наклоняется ко мне и в невинном поцелуе передает конфету моим губам. Я в этот момент опускаю купол зонта, укрывая нас от посторонних глаз.
Надкусываю «Бубенчики». Их кисловатая апельсиновая начинка, растекающаяся на языке, немного перебивает шокирующую мысль, что Чехомов почти поцеловал меня на глазах отца и Милены. Если, конечно, они на нас смотрели. Хотя они не так далеко стоят.
«…Не бойтесь перемен и смело идите навстречу новым рассветам…» – слова звучат как раз перед тем, как выпускники, разбиваясь по парам, начинают танцевать школьный вальс.
– Парни все какие-то деревянные, – Вадим выносит вердикт.
– Хочешь сказать, если бы ты сейчас танцевал вальс, то не выглядел бы деревянным?
– Нет, конечно. Я в пятом классе, между прочим, исполняя вальс, получил третье место в конкурсе между параллелями.
– Удивительно, что только третье.
– Когда я с моей партнершей выходил на паркет, нам проход в зал загородила какая-то толстая баба. Мы не успели выйти на начальные секунды вальса. Поэтому нам и сняли баллы.
– А так бы вы, конечно, всех порвали?
– Как Тузик грелку, даже не сомневайся. Или сомневаешься?
– Не представляю маленького пятиклассника Вадима Чехомова, держащего осанку и ведущего девушку на «раз-два-три».
– Сама-то вальс умеешь танцевать? – Складывает зонт, вешает на спинку впереди стоящего стула.
Дождь, по-моему, давно закончился.
– На… вер… ное, – на каблуках спешу за Вадимом, за руку утягивающим меня правее толпы смахивающих слезы родителей.
Не успеваю опомниться, как Вадим уже уверенно ведет меня в танце. Мы двигаемся с ним по воображаемому квадрату, а сердце гулко отсчитывает «раз-два-три», «раз-два-три».
Панк, танцующий вальс, – это сочетание несочетаемого.
Но это происходит. Под звуки школьного вальса, такого трогательного и наивного, руками я чувствую силу Вадима, глазами впитываю его красоту, кожей ощущаю трепет, которым он со мной делится.
– Чехомов, а ты, когда учился в школе, девочкам помогал носить рюкзак?
«Раз-два-три», «раз-два-три».
– Не-а.
– А за косички их дергал?
– Не-а. Я предпочитал с девчонками сразу зажиматься в туалете.
«Раз-два-три», «раз-два-три».
Спотыкаюсь на каблуках. Чехомов чудом избегает столкновения наших ног.
– Да шучу я, шучу, – веселится от моей реакции. – Или не шучу.
Чувствует, как я вся напряглась.
– Не ревнуй меня к прошлому. А то я тебя начну.
– Да было бы к чему. Там было не так много кандидатов… Всего один…
– Вот за то, что это был именно он, мне очень хочется постучаться ему в печень.
«Раз, два, три. Раз, два, три…» – проносится мимо нас.
А мы замерли в вальсирующей стойке. Вадим не отпускает меня. Я не отпускаю его. Лазурные глаза хотят мне что-то сказать, но не решаются.
Звучит школьный звонок. Для кого-то он последний, а для кого-то может означать начало чего-то пока неизвестного, несказанного, чего-то, что страшно спугнуть словами.
Поэтому хрупкое молчание говорит за нас лучше всяких слов.
Я не смогла противостоять чарам Чехомова (или просто не хотела это делать), поэтому после последнего звонка Веры мы с ним первым делом прогулялись в парке с Байком и только потом поехали к нему домой. И черт меня дернул, пока Вадим укладывал котят спать в огромную коробку, заглянуть на их кухню в поисках стакана воды.
– Присоединишься? – Застаю там Милену, которая салютует мне бокалом вина.
– Спасибо, – застываю в дверях, – но я, пожалуй, откажусь от алкоголя.
– Жаль… В этом доме мне и выпить, и поговорить не с кем.
– Поговорить я могу, почему нет.
– Тогда, может, за разговорами поможешь мне испечь любимый Верин пирог? Она попросила меня приготовить.
– С удовольствием, – несмело шагаю к столу. – Только я в кулинарии не особо сильна, поэтому вы говорите, что нужно делать.
– Во-первых, прекращай называть меня на «вы», я не такая старая.
– Хорошо.
– А во-вторых, – делает глоток вина, – я очень рада, что у Вадима появилась такая девушка, как ты. Он изменился, хотя никогда не признает это.
– В каком смысле изменился?
– Стал мягче. Не по отношению ко мне, нет. Мягче во взгляде. А его взгляд может много о нем рассказать. Выдать его со всеми потрохами.
– О чем же говорит его взгляд?
– Что он влюблен. В тебя.