Только Арина в благодарность за озвученные откровения скользит губами по моей щеке, а я крепче сжимаю пальцами ее бедра в предвкушении поцелуя, как в комнату очень вовремя заходит опоздун-гончарных-дел-мастер. Арина от неожиданности подпрыгивает у меня на коленях, а я закатываю глаза от очередного предсказуемого облома.
Дядечка в возрасте, он же наш преподаватель по гончарному мастерству на этот вечер, от неловкости момента поправляет очки. Представляется, излучая вполне себе искреннюю любезность. А я не запоминаю его имени-отчества, так как мои мысли заняты другим. Пока гладил ноги Арины, успел невзначай пробраться под подол ее платья и удостовериться в наличии трусов под ним.
Значит, вариант «без них» мы отметаем.
Перед началом мастер-класса дядечка надевает на нас фартуки с фирменным логотипом мастерской. Первым делом начинает рассказывать о глине. Какой она бывает. О ее свойствах. О чем-то там еще. Не слушаю. Мое внимание приковано к бретельке платья в цветочек, слетевшей с хрупкого женского плеча.
– Вадим… – Арина мягко касается моей руки, когда я не замечаю, что мастер протягивает мне бесформенный кусок глины.
В руке Арины оказывается точно такой же. Согласно указаниям, нам необходимо эти куски простукать, промять, прокатать, чтобы выгнать весь воздух, из-за которого уже готовое изделие может попросту развалиться.
– Приступаем к работе, – мастер присаживается за гончарный круг. Включает его. Регулирует скорость педалью.
На специальной подставке круга – емкость с водой, в которой он смачивает руки и губку, чтобы протереть ей поверхность круга. На небольших скоростных оборотах шмякает глину на круг, стараясь попасть в его центр. Руки кладет на заготовку и умело начинает ее отцентровывать, чтобы глина не колыхалась и не «билась» будто в истерике.
– В процессе центровки вытягиваем глину в конус, тем самым еще раз ее проминая, чтобы весь оставшийся воздух вышел из нее, – мастер периодически подчищает круг влажной губкой. Также проходится ей по заготовке, выравнивая глиняную поверхность. Все эти манипуляции повторяет несколько раз.
Одна рука мастера умело движется по поверхности глиняного конуса, другая накрывает конус сверху. Медленно опускается, аккуратно приплющивая заготовку к кругу. Получается что-то вроде шайбы.
– В процессе работы не забываем смачивать руки и чистить круг губкой. И вот теперь можно приступить к изготовлению простейшего изделия – цилиндра. Начнем мы с его отверстия, – указательный палец правой руки кладет сверху круглой глиняной массы и утапливает его в ней.
Затем подключает левую руку. Работая большими и указательными пальцами, «гонит» глину вверх, утончая стенки образующегося на наших глазах изделия. Проминает его дно. Сглаживает губкой поверхность. Поднимает стенки сосуда, погружая одну руку в него, а другой – его придерживая. Следит за ровностью кромки. Затем сжимает горлышко в кольцо и сужает сосуд ближе к верху.
– Осталось нанести рисунок, – ловко хреначит по горшку заостренной палочкой, выписывая линии и завитушки.
Когда результатом своей работы мастер остается доволен, он выключает гончарный круг, и мы можем полюбоваться аккуратным глиняным горшком.
– Можно снимать с круга, – что он и делает с помощью обычной лески. – В таком виде отправляем его на просушку.
Пока Арина решает сделать перерыв на чай, договариваюсь с дядечкой, что дальше мы без него. Он сначала не совсем меня понимает. Помыв руки и вытирая их полотенцем, смотрит на меня, быстро моргая:
– А как же…
– Вы нам так все подробно рассказали, – засовываю ему в нагрудный карман клетчатой рубашки сложенную крупную купюру, – что мы все поняли с первого раза.
– Если будут какие-то вопросы, зовите… – поправляет очки.
– Конечно, – натянуто улыбаюсь, ненавязчиво выпроваживая его за дверь. Закрываю на один оборот замка.
В телефоне проверяю время. Его у нас еще предостаточно.
– А куда ушел Игорь Валентинович? – Арина делает глоток чая из расписанной сердечками кружки.
– Кто?
– Мастер.
А-а-а, вот как его зовут.
– У него началось занятие с другой группой, – принимаю от нее предназначенную мне кружку с чаем.
– Я думала, он нас проконтролирует.
– Не надо нас контролировать. Что мы, маленькие дети? И так все понятно, – обжигаю губы горячим напитком.
А лучше бы обжигал ее губами.
– Тогда кто из нас попробует свои силы первым? – Арина ставит кружку на столик. В нетерпении потирает руки.
– Дамы вперед.
– Ты всегда придерживаешься этого правила?
– Только в исключительных случаях.
– Тогда завяжи потуже мне фартук, пожалуйста, – поворачивается ко мне спиной.
Понимаю, что с этой задачей Арина прекрасно справилась бы сама. Но она просит меня. Поэтому подхожу вплотную и послушно перекидываю через плечо ее волосы вперед. Хотя завязки фартука не на шее, а на талии. Просто захотелось прикоснуться.
– Ты будешь смеяться, если у меня что-то не получится с глиной? – искренне интересуется.
– Нет. Я буду тебе помогать, – мое горячее дыхание плавно растекается по ее голым плечам.
– Договорились… – прикрыв глаза, Арина наклоняет голову на бок, предоставляя мне бо́льшую площадь для невесомых поцелуев. – Вадим… – выдыхает мое имя, когда начинаю ласкать языком мочку ее уха. – Фартук…
Нехотя отстраняюсь и перевязываю его на ее талии потуже. Хотя я бы, наоборот, с удовольствием его снял. Как и все остальное, что на ней надето.
Арина, раздвинув ноги, поудобнее устраивается за гончарным кругом, сдувает прядь волос с лица:
– Присаживайся сзади, – игриво командует.
– Сзади – это я люблю.
Усмехнувшись, смачивает руки в воде и берет глиняную заготовку. Старательно мнет, вспоминая все наставления Игоря Валентиновича.
А я решаю сменить плейлист. Подключаю телефон к колонке и выбираю свою музыку.
Вот под такие ритмы уже не хочется, взявшись за руки, бежать по ромашковому полю и распугивать стаи птиц, поющих в унисон счастливому смеху влюбленных.
А хочется… Просто хочется. Прижаться к ней. Согреться. Почувствовать, как от ее теплоты тают внутри меня снега и льдины.
Усаживаюсь на табурет позади Арины. Из-за ее плеча наблюдаю за творческим процессом. Как ее руки осторожно фиксируют глину в центре круга, а ту от центробежной силы начинает шатать. Накрываю руки Арины своими, также предварительно смоченными в воде. Под давлением наших пальцев глина успокаивается. А я, наоборот, завожусь. Никогда бы не подумал, что от простых прикосновений можно получать столько удовольствия.
Но тактильный кайф приходится приостановить, чтобы не мешать Арине. Она подбирает глину снизу и тянет ее вверх, помогая приобрести конусовидную форму.
А дальше… Видимо, я в этот момент такой испорченный и перевозбужденный, что мне в том, чем сейчас занимается Арина, видится скрытый сексуальный подтекст.
Здравствуйте, Зигмунд Фрейд, вы очень вовремя.
Ну а как иначе, когда Арина так бережно скользит пальцами по глиняному конусу, своим видом и размером очень напоминающему член. А его еще, как назло, начинает мотать в разные стороны, стоит ей убрать от него руки. Арина обхватывает его пальцами, успокаивающе проходится по всей длине, смачивая сверху водой. И гладит, гладит, гладит. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Одна рука плавно сменяется другой.
– Ты это специально?
– Я делаю вазочку, – еле сдерживается, чтобы не засмеяться.
– Какую к черту вазочку? Он у тебя в руках как живой.
– Кто?
– Фаллос глиняный.
– Чехомов… – Арину все-таки пробирает на смех.
Она на несколько секунд разрывает контакт с материалом, и глиняная верхушка, раскачиваясь, заставляет «танцевать» весь конус.
У меня в джинсах кое-кто тоже сейчас танцевать начнет, если Арина не прекратит так наглядно демонстрировать свои умения.
В панике от происходящего Арина путает нажим педали, прибавляя скорость. Мне ничего не остается, как с усилием прихлопнуть глину, снова превратив ее в бесформенный комок, дрожащий под ладонями.
– Выключай… – подсказываю Арине в ухо.
Круг останавливается. Теперь руки Арины, перепачканные глиной, накрывают мои, такие же грязные. А я ближе прижимаюсь к ней со спины. Вдыхаю аромат ее волос. Что-то светлое, доброе и чистое заполняет мои легкие.
– Ну вот… Не будет у нас вазочки, – разочарованно вздыхает.
– Это тебя сейчас реально так парит? Я тебе хоть сто вазочек куплю.
– Дождешься от тебя. Как и цветов.
– А ну-ка, иди сюда.
Приподняв за талию, пересаживаю ее к себе на колени, бессовестно пачкая платье в мелкий цветочек.
– Ты мне что-то про внимание и память говорила? – произношу в синеволосый затылок.
– Говорила.
– А я тебе говорил, что ты их получишь?
– Говорил.
– Ну так получай, – снова перекидываю ее волосы через плечо. Спускаю бретельки платья, чтобы ничего не мешало. Легкими и нежными поцелуями осыпаю кожу.
Вкусная. Сладкая. Мурашечная. Отзывчивая.
Глажу ее руки, которые она расположила между своих ног. Переплетаю наши пальцы.
– Ты нас пачкаешь… – слабо протестует, но отвечает взаимностью.
– Ты знала, куда шла.
Увлекаясь, добавляю в поцелуи больше страсти. Останавливаюсь на задней стороне шеи у линии роста волос. Прикусываю. Да так, что Арина жарко ахает:
– Ты мне так поставишь засос…
Я ее слышу, а остановиться не могу.
– Скорее всего, уже поставил… – дурея от ощущений, прижимаюсь лбом к ее затылку.
Арина тут же проверяет место моего поцелуя-укуса пальцами.
– Извини, я не особо романтичный и считаю, что иногда засос – намного приятнее и памятнее от парня в день свидания, чем какие-то цветы. В засосе больше искренности. По крайней мере, у меня.
– А ты сейчас со мной искренен?
– А как ты думаешь?
Арина, разворачиваясь, пересаживается ко мне лицом. Теперь уже она пачкает руками мою футболку в тех местах, где она не защищена фартуком.
Склоняется над моими ключицами. Я инстинктивно откидываю голову назад и закрываю глаза. Чувствую жар ее поцелуев и провокацию ее влажного языка. Она ведет им вверх по шее до подбородка, вызывающе-смело его облизывая. Встречается с моим приоткрытым ртом, а также с моим языком, который игриво поддевает ее сладкий язык. Дальше уже дело желания и техники. Химии и физики.
– Ты не забыл… что у меня для тебя… есть сюрприз? – вставляет между поцелуями и вдохами-выдохами.
– Не забыл… Показывай…
Чуть отодвигается от меня, медленно приподнимает подол платья. Мой заинтересованный взгляд устремляется под него. Сглатываю.
Ее сюрприз – это вышитая надпись «Снимай» на сетчатых черных трусах.
– Это руководство к действию?
– Возможно. Просто… Хотела уточнить, – убирает с моего лба непослушную челку, – наше свидание можно засчитать за первое официальное?
– Я думаю да…
– Так вот. Есть еще одно «я никогда не», где бы я не начислила себе балл…
– И что же это?
– Я никогда не занималась с парнем сексом на первом свидании. И я подумала, что этим парнем мог бы стать ты…
Я точно скоро по воображаемому ромашковому полю побегу, подпевая птичкам…
– Так ты согласилась пойти со мной на свидание только для того, чтобы заняться со мной сексом? – передразниваю ее ранее озвученный вопрос.
– К сожалению, я не могу поделиться с тобой интимными откровениями, которые, так же, как и тебе, помогли бы мне определиться с планами на этот вечер…
– А я бы послушал…
– Да? Тогда послушай вот что: я тоже хочу сделать тебе комплимент. И, будь любезен, сделай вид, что, кроме как от меня, ты его ни от кого не слышал.
– Уже делаю вид, – улыбаюсь тому, как она искренне и очень трогательно начинает волноваться.
– Посмотри мне в глаза, пожалуйста.
– Смотрю…
– Вера была права, когда говорила, что через твои глаза тебя можно прочитать как книгу.
– Так читай…
Внимательно всматривается. А я ловлю в ее зрачках свое отражение.
– «В тихом черте омуты водятся…» – это про тебя.
От ее комплимента по моей коже катком прокатывается лавина чего-то одновременно обжигающего и леденящего, сбрасывающего последние защитные шипы.
«А ты готова нырнуть со мной в эти омуты?» – не хватает смелости произнести.
Арина, встав с моих колен, тянет меня за руку в сторону раковины. С удовольствием снова прижимаюсь к ней сзади. Вместе намыливаем руки. Не спеша скользим пальцами, смывая глиняную воду. Тактильные ощущения в полумраке мерцающих огоньков под звуки торкающей музыки усиливаются многократно.
– Что ты там говорил насчет стены? – Арина, глубоко дыша, быстро завинчивает кран.
А я, уже развязав свой фартук, принимаюсь за завязки на ее талии.
– Сейчас у стены ты будешь нырять в мои омуты, – немного изменяю формулировку своей мысли.
Фартуки летят на пол. Руки пробираются под одежду. Не сговариваясь, губами мы сливаемся в жарком дыхании на грани сумасшедшего поцелуя.
Прислоняю Арину к стене.
– У тебя после меня был кто-то? – Неожиданно она останавливает безобразие рук под моей футболкой.
– В смысле? Ты же знаешь, я всегда верен в отношениях, даже если они понарошку.
– Сидел на безвкусной диете?
– Подзаколебался, если честно.
– Потерпи, немного осталось, – виновато опускает глаза.
– Давай о том, сколько нам осталось, мы будем решать не сейчас.
– Хорошо, – слабо улыбается.
– Подожди, – теперь у меня возникает глупый вопрос, – а у тебя кто-то был?
– Мог и бы и не спрашивать.
– Извини. Я знаю, что ты верная девочка. Я это в тебе очень ценю.
Думаю, что пришло время исполнить ее просьбу-сюрприз, вышитую на нижнем белье. Арина тоже времени зря не теряет: расстегивает мой ремень, пуговицу, молнию. Прежде чем мои джинсы присоединятся к куче из скомканных фартуков на полу, успеваю вытянуть из их кармана презерватив.
– Цыц… – шепчу ей в губы. В нетерпении трусь членом, уже облаченным в латекс, об ее обнаженное бедро.
– Что?
– Поцелуй меня.
– Мы поменялись с тобой местами? Теперь ты меня об этом просишь?
– Да, я хочу, чтобы ты это сделала одновременно с тем, как я в тебя войду, – закидываю ногу Арины себе на бедро, рукой проверяю ее готовность.
Готова. Она и глаза прикрывает с желанием. Касается меня с желанием. Дышит желанием. Пахнет желанием. А у меня внутри пожар от ее возбуждения. Горю, как от высокой температуры. И это симптомы вполне конкретной лихорадки. Я, по ходу, болен, а думал, что еще ничего, держусь.
Толчок. Первый вдох. Дрожь. Сразу глубоко. На всю длину. Тесно. Тепло. Влажно.
Поцелуй. Сразу пекло. Вспышка. Безумие.
Как она сладко стонет… Как она меня принимает… Как она меня внутри обхватывает…
Приятная щекотка концентрируется в паху. Собственнически сжимаю упругую попу Арины. Она же в экстазе царапает сквозь футболку мои плечи. Легонько оттягивая, прикусывает губы в поцелуе.
Продолжаю толкаться в нее. Несколькими пальцами ласкаю бархатных бабочек на ее животе нежно, а то, что пониже, то, что ей особенно приятно, – активнее. Арина подается мне навстречу, пытаясь удержаться, стоя на носочках.
– Я хочу, чтобы ты знала… – замедляю темп, но не выхожу, ведь в ней очень уютно. Ловлю ее расфокусированный взгляд. – Сегодня ты моя… По-настоящему…