Пребывая в последние дни в состоянии душевных противоречий, я не радовался практически ничему. Даже покатушки на моей «Хонде» не вытряхивали из головы вполне конкретный синеволосый образ, всплывающий украдкой и преследующий меня днем и ночью.
Где я тупанул, не успев закрыть портал в мысли? Когда подколы и заигрывания с Ариной перешли в осознанное желание видеть ее чаще; слышать ее голос; чувствовать рядом с ней такое необходимое мне внутреннее спокойствие: интимное и согревающее? Может быть, тогда, когда я увидел и понял, что почетное место рядом с ней могу занимать не я?
Поздравляю тебя, Панк, с присвоением гордого звания «Кисель года».
Еще, как назло, все вокруг будто в один миг подхватили раздражающий, заразный вирус под названием «любоф-ф-ф». От этой чумы, казалось, не спрятаться, не скрыться. Далеко ходить не надо. Вера, которая болтает часами с душкой-Максиком до тех пор, пока аккумулятор ее телефона не подыхает. Она не спала ночами из-за переписок с ним же, а наутро, бодренькая и окрыленная, бежала в школу. Знала, что снова встретится с солнышком-Максиком там, где все начинало идти по кругу: смущенные разговоры, обнимашки, поцелуйчики на переменах; сообщения тайком под партой на уроках и жгучее желание рассказать о своем счастье всему белому свету в общем и мне, как любимому брату, в частности.
А как я могу разделять эмоции сестры, когда, во-первых, мне абсолютно не нравится ее выбор; во-вторых, меня самого настигает то, от чего я всеми силами пытаюсь убежать, умчаться и закрыться?
Еще один пример бесячего влюбленного: друг Эдик. Закоренелый холостяк, бабник, приверженец теории «когда еще отрываться и веселиться, как не сейчас?» Он на днях признался мне по большому секрету, что влюбился в свою Сонечку по уши. Даже подумывает на ней жениться.
Да что такое со всеми происходит?
Да что такое происходит со мной?
Почему с кем-то я начинаю вести себя как неуверенный в собственной достойности подросток? Почему мои решения и планы меняются из-за кого-то по несколько раз за день, а то и за час? Почему то, что я так усердно скрывал долгие годы глубоко в себе, мне хочется кому-то рассказать? Почему я задумываюсь о том, что хочу быть для кого-то лучше, разбивая в хлам собственное утверждение: «Хавайте, какой есть. Ни под кого подстраиваться не собираюсь»? Почему хочу разделить с кем-то щекочущее ребра чувство полета и добраться с кем-то до ускользающего горизонта?
И это «кого-то», «кому-то» и «кем-то» – она… Арина Цейц.
Сдерживать себя больше невозможно. Каким надо быть отмороженным, чтобы лишать себя удовольствия смотреть в ее широко распахнутые от нетерпения глаза; касаться бархатной, покрывшейся мурашками от моих прикосновений кожи; целовать манящие губы. Тем более Арина сама меня в очередной раз об этом попросила. Знаю, она хочет этого не меньше, чем я. Ее мимика и неосознанные жесты очень красноречивы.
Сейчас в гараже между нами происходит не что иное, как «мамихлапинатапай» (слово, с которым меня познакомила витающая во влюбленности Вера, уж не знаю, где она его вычитала). Оно переводится примерно как: «взгляд между двумя людьми, в котором выражается желание каждого, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым».
К чертям все. Я мужчина. Значит, мне первым делать шаг. И я ее целую. Соблазнительную, нежную, вкусную.
Не нравлюсь я ей? Как же. Если бы не нравился, то вряд ли она отвечала мне с такой отдачей, вцепившись мертвой хваткой в мои плечи пальцами.
Уютно устроившись, стою между ее разведенных в стороны ног. Поглаживаю обнаженные бедра, не скрываемые короткими шортиками. Сбавив темп, наслаждаюсь французским поцелуем, практикой которого наконец решил с ней заняться. Даже не решил, а созрел.
Дразнится, хулиганка, вытворяя с моим языком примерно то же самое, что и вытворяла с моим пальцем во рту на диване в своей квартире. Если бы нас тогда не прервали, меня бы порадовали сногсшибательным минетом. А то, что он был бы сногсшибательным, даже не сомневаюсь. Я видел в глазах Арины желание сделать мне приятное и желание самой от этого кайфануть. А вот это – кайф доставлять удовольствие своему партнеру – одна из составляющих удачного секса в любом его проявлении.
Сейчас же целоваться с Ариной тет-а-тет так, как хочется только нам; чувствовать, как бешено бьется ее сердце в такт моему; ловить ее прерывистые вдохи и выдохи; прикусывать ее губы; кончиком языка проводить по ее зубам; руками собирать дрожь с шелковой кожи – это чистой воды секс.
Медленно приподнимаю край ее хлопковой черной маечки. Хочу воспользоваться одним примирительным способом, который Арина сама мне однажды показала.
– Куда тянешь руки? – проговаривает, не отрываясь от поцелуя. Но действия мои пытается тормозить, изображая недотрогу, чем заводит еще сильнее.
– Ты мне вчера сказала, что я тебя обидел. Вот хочу загладить свою вину, – пальцем рисую на ее горячей коже буквы: – Угадай, что я пишу?
– «Чехомов – дурак»? – усмехается в поцелуе, руками уже блуждая у меня под футболкой, играя со штангой пирсинга.
– Тепло…
– «Чехомов – гад»?
– Теплее… – сознательно беру паузу в диалоге, чтобы снова выписать пригласительный ее языку в мой рот.
Арина не мешкает. «Заходит в гости». И возбуждает, возбуждает, возбуждает. Я уже прикидываю в уме: есть ли у нас немного времени в запасе, чтобы перебраться в машину? Воспроизвести там знаменитую горячую сцену из «Титаника», когда девушка в момент кульминации сексуального возбуждения оставляет на запотевшем окне автомобиля след руки, в доказательство того, как же ей было охуительно и страстно.
Но у нас с Ариной времени катастрофически мало. И я даю самому себе обещание, что обязательно с ней это попробую. В другой раз. Чтобы секс в машине у нее все-таки состоялся. Со мной.
– Какая моя следующая характеристика на очереди? – продолжаю что-то писать на ее животе, чуть левее бабочек.
– Предлагаю открыть словарь синонимов и посмотреть, что там есть к определению «нехороший человек»…
– Давай я сэкономлю нам время, – свободной от выписывания алфавита рукой проскальзываю под резинку ее шортиков. Далее – между ног. – Я пишу тебе слово «извини», – поглаживаю Арину через шелк белья. – Извини, что обижал своим поведением.
Такая реакция на мои действия очень мне нравится, моя мокрая девочка.
– Вадим Чехомов… – Арина рвано дышит, облизывая губы, – решил извиниться? Быть. Такого. Не может.
– Как говорил мой дед: «Сила мужчины в его слабости». А если быть точнее, в признании того, что он может быть неправ.
– Против высказываний твоего деда у меня нет аргументов.
Как и против моей руки.
– Так ты меня прощаешь? – Не перестаю ее гладить, ускоряясь. Знаю, как и где ей приятно.
– Ты плохо стараешься… – чтобы не смотреть в глаза, утыкается лбом мне в грудь.
Улыбаюсь, ведь знаю, что врет. Пытается сдерживаться, а у самой бедра как будто шандарахает током.
Сейчас к ласке пальцами добавлю тяжелую артиллерию: поцелуи в шею и за ушком. И никуда она от меня и от оргазма не денется. Кончит, как в наш первый раз в джакузи. Еще и попросит добавки.
– Сюда может кто-то зайти? – вдруг начинает загоняться.
– Может. Думай об этом и будет еще круче.
Я уже смирился с тем, что нас с Ариной постоянно кто-то обламывает на самом интересном месте, поэтому не удивлюсь, если дверь в гараж резко откроется. Лишь бы это была не Вера. На остальных фиолетово. Стучаться надо.
Хотя, скорее всего, никто не зайдет, но риск быть застуканными зажигает возбуждение, как по щелчку пальцев.
– Че… хо… мов… – Арина растягивает мою фамилию, когда ее тело начинают пронизывать судороги.
Медленно вынимаю руку из ее шорт. Знаю, что в такие моменты продолжение стимуляции может вызвать болезненные ощущения, поэтому не мешаю. Снова целую в губы. С языком. Неспешно. Хотя нам пора бы уже поторопиться.
– Что ж ты за человек такой… – пытается восстановить дыхание, укладываясь щекой на мое плечо. – Кто ж так просит прощение?
– Я, – снова не могу сдержать довольной улыбки.
– Ты… меня сюда привез, только чтобы извиниться?
– Нет, не только. Ты поедешь со мной на фотосессию.
– На какую еще фотосессию? – В недоумении поднимает голову. – Я с тобой фотографироваться не собираюсь.
– Ты и не будешь, – помогаю ей слезть с капота. – Фотографироваться буду я. У одного очень крутого фотографа.
– А мое присутствие тебе зачем? – расправляет шорты.
– Я уже все сказал: хочу, чтобы сегодня ты была рядом со мной.
Быстро завершив кое-какие ремонтные работы мотоцикла, пересаживаюсь с Ариной на него. Мчимся до назначенного адреса, аккуратно проезжая многочисленные пробки.
Чем меня Арина еще больше располагала к себе, так это тем, что при упоминании моего мотоцикла и предложении доехать с ветерком на нем она не вела себя как неадекватная девушка, пищащая от восторга из-за того, что ей выпала удача повыпендриваться перед подружками или друзьями, прокатившись на спортбайке; либо как моя бывшая девушка Ульяна, которая каждый раз в моем гараже закатывала глаза и скрещивала руки на груди со словами: «Знай, я не горю желанием садиться на этого железного убийцу. Но если ты настаиваешь, то так и быть… Выбора у меня все равно нет». Только выбор был, есть и будет всегда.
Вот, например, Арина его делала осознанно и искренне. Она не пересиливала себя, не делала мне одолжение и не использовала мой мотоцикл для получения лайков и огоньков в своих сториз или постах. Передавая ей экипировку, я видел в ее глазах отсутствие страха и неподдельный интерес.
На мотоцикле, когда Арина прижимается ко мне со спины, она доверяет мне. А я несу за нее ответственность. Чувствую не только ее тепло, но и улавливаю ее настроение. Вот при повороте она обнимает меня крепче. Потом, когда выруливаем на прямую, немного ослабляет хватку и любуется проносящейся мимо красотой. А я, если так можно выразиться, любуюсь красотой, которая сидит позади меня. То есть ей. Ловлю кайф не только от того, что гоню на малышке «Хонде», а еще и от того, что провожу это время с Ариной. А ей это, кажется, тоже в кайф.
Останавливаемся около ничем не примечательной многоэтажки. Сверяю улицу и номер дома. Все верно. Набираю Артема, фотографа, с которым меня свел Эдик и который у меня не так давно арендовал мотоциклы для своих съемок.
– На месте? – звучит мужской голос, как только гудок вызова сменяется секундами исходящего звонка.
– Вроде как. Тебя не вижу.
– Мы у первого подъезда. Сидим рядом со столом для настольного тенниса.
– Ок. Сейчас подкатим.
Припарковываю мотоцикл тут же. Не отходя от образовавшегося, как будто специально для моей «Хонды», пустующего места, помогаю Арине снять шлем, куртку. Прячемся за «газелью», чтобы Арина могла переодеться. Прикрывая собой и не отрывая от нее глаз, наблюдаю, как она снимает с себя мотобрюки, оставаясь в шортах.
– Ты чего не переодеваешься? – поднимает на меня глаза, когда переобувается в кроссовки.
– Сейчас Темыч даст ценные указания: надо мне переодеваться или не надо. Он сказал, что придумал для меня какой-то чумовой образ.
– Как ты вообще пришел к тому, чтобы устроить для себя, любимого, фотосессию?
– А я ни к чему не приходил, – утрамбовываю ее экипировку в рюкзак, который захватил с собой. – Темыч мне сам на днях позвонил. Сказал, что хочет меня поснимать. У него родилась идея, и мое фактурное лицо подойдет ему как нельзя лучше.
– А в съемке будет участвовать только твое фактурное лицо? Или еще и твое фактурное тело? – Арина забирает из моих рук шлемы, и мы направляемся к первому подъезду.
– Понятия не имею. Я никогда не был на профессиональной фотосъемке. Сегодня тот день, когда я лишусь фотодевственности.
– Чтобы тебе не было так страшно, я мысленно буду держать тебя за руку.
– Ты же знаешь, мне никогда не бывает страшно.
Почти никогда…
– Ну раз ты такой взрослый бесстрашный мальчик, не нуждающийся в поддержке… – хитро улыбаясь, демонстративно ускоряет шаг.
– Нет, нет, нет, – торможу ее, разворачивая к себе лицом. – Твоя поддержка мне нужна. Очень.
– За что же тебя подержать? – проходится по мне многозначительным взглядом.
– А я могу выбрать?
– Можешь.
Шепчу ей на ухо свой непристойный вариант.
– Кто о чем, а Чехомов о члене… – мило краснеет, толкая меня в плечо.
– Ты красивая, когда смущаешься… – слетает неожиданно с моих губ. Чувствую, как совершенно глупо, по-мальчишески неконтролируемо начинают гореть мои щеки.
– Ты тоже… ничего такой, когда смущаешься, – гасит жар моего лица прохладой ладони, – Панкушка-Вадюшка…
Нежность, с которой она произносит одну из производных форм моего имени, вызывает приятное тепло в солнечном сплетении. Забытое. А я был уверен, что подобного больше никогда не испытаю, ведь Вадюшей меня в детстве называла мама. И часто вот так гладила по щеке, успокаивая.
А я, взрослый парень, стою сейчас перед Ариной как маленький мальчик, растворяясь в воспоминаниях. Не могу поверить, что мои ощущения вновь становятся реальны. Что Арина передо мной реальна. И что ее действия бессознательны и непритворны, ведь она так чувствует.
Благодарно целую ее в губы. Отвечает.
Реальная. Еще какая.
– Мы же вроде как торопились, а сейчас тормозим. – Арина касается меня только губами, так как руками продолжает держать шлемы.
– Да, я торможу, это точно, – с трудом от нее отлипаю.
У первого подъезда у стола для настольного тенниса на скамейке мы замечаем пару: девушку, что-то «листающую» в телефоне, и склонившегося над ней парня. Узнаю в нем Тему.
– О, привет, – здоровается, встречаясь со мной взглядом и протягивая мне руку. Затем, улыбаясь, кивает Арине, представляясь: – Артем.
– Арина…
– Моя девушка, – добавляю.
– А это – Лиля. Моя жена, – произносит Тема с необычайной теплотой в голосе, приобнимая жену за плечи.
Машинально обращаю внимание на его правую руку, на которой сверкает кольцо.
– Всем привет, – щурясь от солнца и выключая телефон, с нами здоровается Лиля.
Милая девушка без грамма косметики. Не такая яркая, как Арина. Но что-то в Лиле есть такое, что заставляет задерживать на ней взгляд.
– Лиль, если почувствуешь себя плохо… – Артем, не скрывая беспокойства, начинает собираться. Закидывает на плечи оборудование и большой чехол с чем-то белым и воздушным.
– Артем, все нормально. Сегодня он не такой активный.
– Может, было бы лучше оставить тебя дома?
– Ага, в четырех стенах в духоте лежать тюленем? Нет уж. Тут я хотя бы воздухом дышу. Да и ты рядом.
– Ну смотри. Если что, сразу звони. Мы тут недалеко. За домом. Поняла?
– Поняла, папочка, – принимает от Темы ласковый поцелуй в макушку.
– Я тогда тоже здесь останусь, буду охранять наши вещи, – Арина укладывает на скамейку рюкзак и шлемы.
– Вот видишь, – Лиля выпрямляет спину, упираясь руками в поясницу, – мне с Ариной не будет скучно.
Мне кажется, что я замечаю под ее широкой футболкой округлившийся живот.
– С ней не соскучишься, это точно, – посылаю Арине воздушный поцелуй, прежде чем мы с Темой выдвигаемся к месту съемки.
Сворачиваем за многоэтажку, в десятке метров от которой – заброшенное здание. Тема поясняет, что как локация это место потрясающее.
За непринужденными разговорами о жизни я даже не замечаю, как расставляется оборудование. Как переодеваюсь и примеряю на себя необычный образ. Как начинается съемка. Артем, внимательно слушая мою болтовню, как бы между делом нажимает кнопку камеры. Мастерски совмещая работу фотографа и слушателя, он и сам охотно делится личными переживаниями:
– Второй триместр подходит к концу, и я че-то с каждым днем очкую все сильнее. Даже сильнее, чем Лиля. А она так вообще на расслабоне. Говорит: «А чего мне бояться? Я первый раз буду рожать. Откуда я знаю, как все будет происходить?»
– Кого ждете?
– Мальчика.
– Мои поздравления.
– Спасибо. Для меня беременность Лили – это какое-то волшебство. Я до конца еще не осознал, наверное, что скоро стану отцом. До меня доходит только тогда, когда я трогаю ее живот. Так интересно, там как будто плавает рыбка. И эта «рыбка» меня понимает и слышит. Реагирует на мой голос и поглаживания. Ни с чем несравнимые ощущения. Мне кажется, когда Лиля родит, и я возьму сына на руки, то просто умру от счастья. Хотя я вроде набрался опыта с младшей сестрой. Когда она родилась, я же держал ее на руках. Возился с ней. Да и до сих пор вожусь. У меня с ней разница в двадцать два года. Но мне кажется, сестра и собственный ребенок – это совершенно разное восприятие и эмоции.
Я Тему отчасти понимаю. Лично у меня остались слегка стершиеся воспоминания о том, когда мама была беременна Верой. Когда Вера так же плавала в ее животе «рыбкой». Когда я первый раз взял сестру на руки. Услышал первое «агу» и увидел первый шаг.
Хотел бы я снова пройти этот путь? Только не в качестве старшего брата или няньки, а в качестве отца? Возможно. Позже.
Но глядя на Тему, который чисто навскидку мой ровесник, понимаю, что даже в нашем возрасте могут появиться готовность к семейной жизни и искреннее желание обзаводиться детьми.
Болтая с Темой, будто со старым другом, не успеваю опомниться, как со звуком последнего щелчка камеры заканчивается магия съемочного процесса. Пожимаем друг другу руки и после того, как я переодеваюсь, возвращаемся к нашим девушкам.
– Ничего себе, – реакция Арины, когда Тема показывает ей на экране камеры самую эффектную, на его взгляд, мою фотографию в образе падшего ангела с крыльями. И это фото еще без обработки. – Такое нельзя показывать людям.
– Почему? – усмехается Тема.
– Я, конечно, где-то в глубине души понимала, что Чехомов – ходячий секс. Но чтобы настолько. Как у тебя еще не треснул экран камеры от зашкаливающего тестостерона?
– Экран у меня закаленный. – Тема после ответа отвлекается на Лилю.
– Значит, я ходячий секс? – негромко произношу около уха Арины. – Так, может, я до тебя дойду?
– Сам знаешь, что-то спонтанное у нас срывается. А как придумали повод – так сразу получилось. Несколько раз за ночь.
– Так тебе для секса нужен повод?
– Думай, Чехомов, думай. Голова тебе нужна не только для красоты.
Почему Арина постоянно кидает мне вызов? И почему мне постоянно хочется его принять?
На неделе сижу в гостях у Эдика в компании юной дамы в лице его дочери Гели. Пока ее папа и любовь-всей-его-жизни Соня на кухне готовят ужин, после которого Гелю отвезут обратно к ее маме Яне.
Смотрю с Гелей мультик про оранжевую корову. Одновременно леплю для нее из пластилина мотоцикл в миниатюре. Геля, конечно, настаивала, чтобы я лепил «шарики» и «колбаски», но у меня из них постоянно складывалось что-то пошлое. Поэтому я решил переключиться на задачку посложнее и поинтереснее. Да и на чем-то же должен передвигаться безногий, перекошенный, непропорциональный снеговик, которого скатала Геля? Пусть у снеговика будет хотя бы мотоцикл крутой, раз подкачала собственная внешность. Чем-то должен он цеплять меркантильных снегурочек? Или снежных баб? Или сосулек? Да без разницы кого.
Одним глазом мониторю телефон, где со мной на связи Арина. Она не поехала со мной к Эдику, так как утонула в рабочей документации отца. Занимается сейчас ее переводом.
А я, параллельно переписываясь с ней, все думаю, думаю, думаю… До Вериного последнего звонка остались считаные дни. Я предвкушаю, как появлюсь на нем под руку с Ариной. Надо же ее будет представить моему отцу и Милене, ведь до этого нам как-то удавалось избегать их общества и внимания. Хотя я неоднократно уклонялся от компрометирующих вопросов Милены. Она, в отличие от отца, побольше видела. И, как оказалось, слышала. Упс… Отвертеться уже не получится. А надо ли?.. Ведь нас еще ждет корпоративный вечер. После него нам с Ариной надо будет либо поставить точку в наших «отношениях для кого-то», либо… Что-то сделать в «отношениях для самих себя».
Бегущей строкой перед моими глазами проносятся слова Темы, которыми он со мной поделился во время фотосъемки: «До меня долго доходило, что я не хочу терять Лилю. Я даже представлять себе не хочу, что было бы, если бы я ее все-таки упустил…»
Терять кого-то… Это, наверное, единственное, от чего мне бывает страшно…
Пока не понимаю, к чему меня могут привести собственные размышления. Я их сам, честно, немного пугаюсь. Потому что они посылают к чертям все мои планы, установки и принципы. Затягивают туда, откуда мне, возможно, не захочется возвращаться.
Пытаясь сконцентрироваться на мелких пластилиновых деталях мотоцикла, я ощущаю, как в моей голове будто загорается лампочка: «Я хочу пригласить Арину на настоящее свидание».
Вот так просто, раз – и у Панка (!) родилась мысль о свидании с девушкой. Дожили… Но почему бы и нет? Было бы прикольно. Вот только где?
Аккуратно прикрепляя малюсенькую выхлопную трубу к крошечному мотоциклу, решаю спросить мнения юной представительницы женского пола:
– Гельчонок, ответь мне, как девушка, на такой вопрос. Вот была бы ты лет на двадцать постарше, куда бы ты хотела, чтобы тебя пригласил мальчик? В кафе? В кино? В боулинг? Но это все, как по мне, как-то неоригинально.
Геля морщит носик, соглашаясь со мной, что сморозил какую-то фигню.
– Меня-то в бассейн звали. Тут надо бы ответочку такую же необычную кинуть. Может, подскажешь? Все-таки первый раз приглашаю девушку на свидание. Облажаться никак не хочется. Был бы у меня в этом опыт…
Геля, усердно разрезая пластмассовым ножичком кусок пластилина, передает с серьезным видом неровно отрезанную половинку мне типа: «Лучше этим залепи рот или из этого лепи колбаску».
«Лепить колбаску – это, конечно, хорошо, но что же мне придумать для Арины?» – катанием грею между ладоней кусок пластилина, одним глазом посматривая в телевизор.
И тут до меня доходит…