– «Он мой парень».
– Ты так и сказала? – Жанна в недоумении смотрит на меня, поправляя короткие спортивные шорты во время того, как мы вместе с ней устанавливаем волейбольную сетку.
– Так и сказала…
– А Панк как отреагировал?
– Был слегка удивлен, что я это озвучиваю моему отцу.
– А отец?
– Был слегка удивлен, что я это озвучиваю ему.
– Попили чайку с конфетками в тесном семейном кругу, – Жанна, щурясь от яркого послеобеденного майского солнца, не сдерживает смеха.
– Да ну их… обоих, – вытираю тыльной стороной ладони вспотевший лоб. – Я была застигнута врасплох, соображать надо было быстро. А тут отец с новостью о Ковердяеве и Полонской. И Чехомов со своими приколами: «Я еще твой парень, я еще твой парень». А раз так, значит, потерпит еще две недельки. До корпоративного вечера.
– А ты уверена, что Панк прямо-таки терпит? Ну просто заставляет себя из последних сил быть с тобой понарошку?
– Я ни в чем не уверена. Ни в нем, ни в себе, – закончив вешать сетку, прислоняюсь спиной к металлической стойке.
Ребята и девчонки из нашей группы, пробегая мимо нас, заворачивают на последний круг по стадиону, на котором проходит уже вторая пара физкультуры. А мы с Жанной отлыниваем от бега, выбив для себя послабления у преподавателя физры по кличке Кирпич. Он, несмотря на суровое прозвище, мужик понимающий. Вошел в наше положение и накидал нам разного рода поручений вместо упражнений и нагрузок. Если с Жанной все понятно: она с физической активностью в определенные периоды своей жизни просто не совместима, то у меня другая причина: свежее, еще не зажившее тату. Поэтому я пообещала Кирпичу, что отработаю нормативы на следующей неделе.
Вот только до нее мне еще надо как-то дожить. С таким-то информационным поводом, который я подкинула родителям. Мой телефон со вчерашнего вечера не затихает. То отец мне без конца рассказывает в звонках или через сообщения, какую оценку он дал Чехомову по его внешнему виду (и она совсем не лестная); то маму распирает от любопытства, дословно: «что же там за мальчик у тебя появился?» и «почему он не понравился папе?» А я не знаю, почему он ему не понравился. Чехомов вел себя прилично. Не пошлил, не шутил. Он вообще, как только вышел из ванной и услышал, как я его представила отцу, моментально выключил легкомысленного Панка и включил адекватного Вадима Чехомова. Он общался с моим отцом, как мне показалось, искренне, вдумчиво. Единственным моментом, в котором он мог соврать, и то, только потому что ситуация не терпела другой реакции, так это на вопрос отца: «Надеюсь, у тебя серьезные намерения в отношении моей дочери?» – ответить с небольшой заминкой, посмотрев мне в глаза: «Серьезные».
Даже я бы поаплодировала Чехомову в этот момент за актерский талант. Ведь его слова тогда подействовали на меня как надо: приятной теплотой в солнечном сплетении. И эта приятная теплота не что иное, как ощущение защищенности и нужности. А я их так давно не испытывала…
Вот только насколько эти фейковые статусы «моя девушка», «мой парень» для Чехомова игра, я не знаю. И насколько все это игра для меня – тоже… Возможно, если бы между нами не было секса (такого!), было бы проще изображать что-то. Хотя нет. Секс тут ни при чем.
Проще было бы, если бы я его никогда не касалась, а он не касался меня.
Проще, если бы я не сходила с ума от некогда забытых, обжигающих кожу мурашек. Своих и ответных.
Проще, если бы я не знала, как он целуется. Не чувствовала бы во время этого его мягкие, податливые губы.
Проще, если бы я не вдыхала его сногсшибательный запах. Не ощущала бы его потóм на ладонях, одежде, волосах.
Проще, если бы я не тонула в его небесном взгляде. Не согревалась бы в его объятиях.
Проще, если бы он не показывал мне себя настоящего, уязвимого и трогательного. Не улыбался бы мне искренне.
Проще, если бы он не сделал для меня такое, в чем я нуждалась, но никогда бы его об этом не попросила: не поставил бы на место моего бывшего; не открыл бы по-новому для меня секс; не подарил бы мне оргазмы; не защитил бы перед лихим водителем; не избавил бы от, возможно, глупых комплексов по поводу своей внешности.
Проще, если бы он не вызывал во мне весь спектр эмоций: радость, грусть, нежность, сопереживание. Проще, если бы он меня… не бесил. А он бесит. Потому что, похоже, становится мне небезразличен. И в большей степени он меня бесит еще и потому, что я не знаю, как он ко мне по-настоящему относится. Точнее, не понимаю, каков процент его притворства во всем вышеперечисленном.
Окончательно я запутываюсь в мыслях и ощущениях тогда, когда сажусь после пар в машину моего одногруппника, любезно предложившего добросить меня от универа до дома. И в этот момент замечаю Чехомова, совершенно неожиданно появившегося у стен моего корпуса.
Он сидит на мотоцикле без шлема. Значит, подъехал какое-то время назад, иначе его бы услышала не только я. Смотрит на меня таким хищным взглядом, как будто я в чем-то провинилась, и меня собираются наказывать.
– Извини, Руслан, – обращаюсь к одногруппнику, – обстоятельства изменились. Походу, я с тобой никуда не еду, – отстегиваю ремень безопасности.
– Смотри, я могу тебя и подождать.
– Нет, спасибо, не жди.
Меня уже другой ждет. Я бы даже сказала, судя по его внешнему виду, что заждался.
– Он ведь твой парень, да? – Руслан расстроенно кивает в сторону Чехомова.
– Да…
– Эх, а я до конца надеялся, что это неправда.
Как бы… так оно и есть. Но Руслану об этом знать не стоит.
– Правда…
– Ты красивая девчонка, Арин. Извини, что я только сейчас осмелился тебе об этом сказать. Почему-то всегда думал, что успею. Но не успел. Тебя уже перехватили. А ему несказанно повезло, что с ним такая девушка, как ты. Я сейчас говорю не только про твою внешность.
– Спасибо, Руслан…
Это что за внезапные откровения пошли?
– Ладно, не буду больше тебя задерживать… Увидимся завтра на парах.
– Увидимся.
Немного растерянная признаниями Руслана, с которым я учусь уже три года и от которого никогда не замечала каких-то намеков, выхожу из машины. Выдыхаю. Поправляю на плече ремешок сумки и иду к Чехомову. Над ним будто сгущаются гром и молнии.
– Привет, что ты здесь делаешь? – начинаю с нейтрального.
– Не ждала? – с недоброй усмешкой отвечает вопросом на вопрос.
Пропускаю его непонятную для меня язвительность.
– Вообще-то нет. Ты бы хоть предупредил, что приедешь.
– Оказывается, иногда полезно приехать без предупреждения.
– Ты на Руслана намекаешь, что ли? Так он мой одногруппник и просто предложил меня подвезти до дома.
– И ты с радостью прыгнула в его машину?
– Не прыгнула, а села. Да и причем здесь радость? С его стороны это была лишь вежливость. А ты что… следил за мной?
– Нет, всего-навсего стал случайным свидетелем, как ты чуть не умчалась в неизвестном направлении с каким-то зализанным блондинчиком.
– Я тебе уже все объяснила. Давай не будем привлекать к себе внимание эмоциональными интонациями.
Хотя сложно, разговаривая с Чехомовым, не привлекать к себе внимание. Просто потому что он – Чехомов, который еще для полноты картинки примчался на мотоцикле.
– А че, стесняешься меня? Не подхожу под стандарты? Было бы лучше, если бы я выглядел как Русланчик, которому нечего прятать под рубашкой и у которого ничего не торчит из ушей?
А с чего это он стал париться насчет своего внешнего вида?
– Русланчик – молодец, прилежный автомобилист, – хвалит любезно-приторно. – Не то что я – самоликвидатор, – стучит ладонью по бензобаку.
– Чехомов, да что с тобой? Ты чего завелся?
– А что ты меня бесишь?! – вбрасывает неожиданно.
– Я тебя бешу?! А что я такого сделала, чтобы ты мне тут начал предъявлять? Приехал, разорался, – бубню, скрещивая руки на груди. – Выпей «Узбагоина» две таблеточки. Говорят, помогает.
– Не, мне лучше принять «Пофигин Форте». Всю пачку, чтоб наверняка.
– А тебе разве без таблеток не пофиг на все и всех? Кто там что подумает, скажет или сделает? Что-то я тебя не узнаю.
– Я сам себя не узнаю, – достает из кармана мотокомбеза сигареты.
– Здесь курить нельзя, – останавливаю его вредный порыв. – Вон там, где знак, – специально отведенное место.
Молча убирает сигареты обратно. Но с мотоцикла не слезает. Смотрит напряженно перед собой.
– Хоть скажи, зачем приехал?
– Хотел предложить тебе составить мне компанию.
– Где и когда?
– Уже неважно.
– Чехомов, ты вроде взрослый мальчик, а ведешь себя сейчас как ребенок. Обидки какие-то на ровном месте.
– Это не обидки. Просто передумал.
– А, ну раз передумал… Не имею право заставлять тебя менять свое решение.
Ну вот что он вредный такой? Прям «ар-р-р!».
– Ко мне больше нет никаких претензий? – Пытаюсь обратить на себя его внимание, а то уставился куда-то в дерево. – Пока Жанна не ушла, может, составлю хоть ей компанию. Вместе трястись по дороге домой в общественном транспорте намного веселее. К тебе не напрашиваюсь, так как не наблюдаю второго шлема.
– Мое решение приехать было спонтанным. Я не планировал.
– Можешь не оправдываться. Ты не обязан включать меня в свои планы.
– Как и ты меня… – подцепляет висящую на ручке руля балаклаву и натягивает ее на голову.
Да чего он мрачнее тучи?
– Я все еще тебя бешу?
– Угу, – словно сдерживает эмоции. Надевает шлем.
– Так и не назовешь мне причину?
– Самому бы кто подсказал, – наконец встречается со мной глазами.
Их цвет для меня сейчас – загадка, как и настроение Чехомова.
– Тогда знай, что это чувство взаимно, – хочется также его уколоть.
– Ну хоть где-то у нас с тобой взаимно, – заводит двигатель.
Делаю пару шагов назад, чтобы он мог выехать. Уезжает, оставляя после себя облако дыма и вопросы в голове, на которые не могу дать себе ответы.
– Что это за концерт для фортепиано с оркестром сейчас был? – спрашиваю Жанну, когда мы с ней, попрощавшись с одногруппниками, выходим с территории универа и минуем ближайшую остановку. Решаем пройтись немного пешком. Погода позволяет. А, главное, этого требует душевное состояние.
– По-моему, Панка нереально плющит. Ревность – дело такое, – подруга загадочно улыбается.
– Панк? Ревнует? Кого? Меня?
– Нет, блин, меня. Тебя, конечно.
– А с чего бы? И вообще, разве ревность не означает неуверенность в себе? Вот где Панк и где неуверенность в себе? – расставляю широко руки. – Это какие-то две параллельные прямые.
– Тут дело не в неуверенности.
– А в чем?
– Ваши отношения сейчас фиктивные, так?
– Так.
– Это подразумевает, что в определенный момент негласное соглашение, что вы – пара, расторгнется по умолчанию. Панк это понимает. Как и то, что его место может быстренько занять кто-нибудь вполне себе реальный, с которым ты не будешь играть и притворяться.
– Да какое ему дело, кто будет (если будет, конечно) после него?
– А у тебя есть какое-то другое объяснение его поведения?
– Может, встал не с той ноги.
– Нет. Он злится. Но скорее не на тебя, а на самого себя.
– Почему?
– Его против воли начинает накрывать очень нелюбимое им состояние. Когда из головы вычеркивается слово «логика», а мысли нереально держать под контролем.
– Что это за состояние такое волшебное?
– Как он сам выражается: «Сопли сказочных единорогов».