Под поскуливание ничего не понимающего Байка выключаю эпилятор, прекращая мучить Вадима. Он стойко держится, поджав губы и вцепившись пальцами в обивку дивана.
Порыв немного отомстить ему за причиненную в кабинете Эдика боль сменяется порывом утешить и проявить нежность.
– Дай подую, и все пройдет, – всплывают из подсознания ласковые слова моей мамы, которые в детстве сами по себе всегда действовали как болеутоляющее.
Вадим с наигранным мальчишеским упрямством добавляет:
– Без волшебного заговора не поможет.
Немного неуклюже из-за легкого дискомфорта в области живота наклоняюсь к многострадальному бедру Чехомова. Проговариваю около слегка облысевшего участка кожи:
– «У кошечки боли́, у собачки боли́, а у Вадюши не боли́, не боли́, не боли́», – дую на «ранку», а потом поднимаю на Вадима глаза: – Стало легче?
Тот, тяжело дыша, как-то слишком пристально на меня смотрит, облизывает губы:
– Легче… Про боль я забыл, конечно. Но ты в такой компрометирующей позе…
Действительно, я как-то не подумала о том, как буду смотреться со стороны. Склонившись около его голых ног. И не только. Перевожу взгляд на его боксеры. То, что скрывается под ними, находится в опасной близости от моего лица.
– Уберем этого монстра от греха подальше, – забирает из моих рук эпилятор. – Производственные травмы нам не нужны.
– Не нужны… – крадучись, пробираюсь пальцами под нижний подгиб мужских трусов.
– Что ты задумала? – Чехомов ерзает, глубоко вздыхая.
– Не знаю… – кончиками пальцем дотрагиваюсь до горячего, бархатного и моментально твердеющего места.
– Ты понимаешь, к чему это может привести?
– К чему?
– К тому, что если ты не уберешь руки из моих трусов, то в этот раз я стесняться Байка не буду. Пусть воет хоть на весь квартал. Я запрусь с тобой в ванной. Посажу тебя на стиральную машину и затеряюсь между твоих ног. Потому что другие позы, чтобы доставить тебе удовольствие, нам пока не подходят из-за только что сделанного тату.
Хочу ли я запереться с Вадимом в ванной? Хочу.
Хочу ли я, чтобы он посадил меня на стиральную машину? Хочу.
Хочу ли я, чтобы Вадим затерялся между моих ног? Хочу.
Хочу ли я сама затеряться между ног Вадима и доставить ему удовольствие? Хочу…
Можно сомневаться в правильности действий, а можно не упускать возможности.
Выпятив попу и удобно растянувшись на диване вдоль ног Чехомова, укладываюсь щекой на его бедро. Руки мои все там же: в тепле мужских трусов. Шаловливо исследуют их манящее содержимое.
Вадим касается рукой моего лица. Поглаживает. А я ловлю губами его большой палец. Скольжу по нему языком, проталкивая глубже в рот. Замираю. Вадим на вдохе через нос тоже замирает. Продолжаю не сводить с него глаз, прислушиваясь к ощущениям.
Заводит. Это чертовски заводит меня и его.
И то, с каким обжигающим нетерпением Вадим на меня смотрит, заставляет продолжать. Плотно смыкаю губы. Ласкаю его палец языком и губами, мягко посасывая.
Возбуждаюсь неимоверно. Самой главной похвалой за мои старания является «Эверест» Чехомова, пока еще скованный боксерами, который я для приумножения ощущений обхватываю пальцами.
Как только решаюсь стянуть с Вадима трусы, чтобы с осознанным желанием порадовать его оральным сексом, на журнальном столике начинает звонить мой телефон.
По звучащему рингтону понимаю, что настойчиво хочет со мной поговорить абонент «Папа».
– Это отец, – с нескрываемым разочарованием выпускаю палец Вадима изо рта, а руки вынимаю из его боксеров.
– Отвечать обязательно?
– Просто так он никогда не звонит… – ощущая саднящую боль под пленкой на животе, осторожно перелезаю через Вадима. Чуть не спотыкаюсь о лежащего рядом с диваном Байка. – Алло, – прокашлявшись, отвечаю на звонок. Стараюсь придать голосу невозмутимость.
– Доча, привет. Ты дома или на учебе?
– Дома.
– Заскочу к тебе на чай?
– Заскакивай, – поправляю на себе футболку.
– Тогда ставь чайник. Я захожу в лифт.
– Как заходишь в лифт? – перевожу ошарашенный взгляд на Вадима.
– А я заезжал к нашему новому прорабу, Андрею. Документы нужно было ему передать. А он, оказывается, в твоем доме и подъезде живет. На первом этаже.
Отец продолжает что-то говорить, а я лишь поддакиваю, одновременно с этим поднимая джинсы Вадима с пола и кидая в него.
– Одевайся! – почти беззвучно командую.
– А с этим что прикажешь делать? – громко шепчет. Указывает рукой на стояк, который с трудом помещается в наспех застегивающиеся джинсы.
– На, прикрой, – прихлопываю его декоративной подушкой.
Чехомов, в отличие от меня нисколько не нервничая, усаживается за столик. Одной рукой обнимает подушку, другой – чешет за ухом взбодрившегося Байка. А я не знаю, за что хвататься. То ли за чайник, то ли за кружки, то ли…
А как объяснить отцу присутствие Вадима у меня в квартире?
– Можешь наконец воспользоваться моей версией, что мы вместе готовились к семинару, – Чехомов снова читает мои мысли.
– При взгляде на тебя никто и не подумает, что ты вообще готовишься к семинарам, – суетливо ищу на полке жестяную банку с чаем.
Но, как назло, с полки падает черная матовая бумажная упаковка, рассыпая по столешнице чайные пакетики в виде члена.
– Да что ж такое, – запихиваю их обратно, не соблюдая аккуратность.
Не такой же мне заваривать отцу. Это только Чехомов понимает подобные шутки.
В дверь звонят. Байк лает. Все это нервирует и торопит меня еще больше.
– Не суетись, – Вадим подходит ко мне со спины. – Я все уберу. А ты открой дверь. Нехорошо папу заставлять ждать. А то еще подумает, что мы тут непотребством занимались. Хотя знал бы он, на чем нас прервал.
Разворачиваюсь.
– Твои слова – очень фиговая поддержка в данной ситуации.
– А что ты предлагаешь? Дрожать от страха? Спуститься по водосточной трубе или спрятаться в шкаф, словно меня тут и не было? – Спокойно собирает чайные пакетики и убирает их на полку. Без труда находит жестяную банку. Как будто на моей кухне каждый день хозяйничает. Включает чайник.
– Ну не надо таких радикальных поступков…
– Так в чем проблема просто представить меня твоему отцу? Что тебя смущает? Я ж как-никак пока еще твой парень.
Открываю рот, чтобы что-то ответить, но расслабленная интонация Чехомова, с которой он все это произносит, и очередной настойчивый звонок в дверь снова выводят меня из душевного равновесия.
– Открывай отцу, а то Байк сейчас лопнет у двери от радости. А отец лопнет по ту сторону от нетерпения.
Глубоко выдыхая, обхожу Вадима. Натягиваю на лицо доброжелательную улыбку и впускаю отца в квартиру. В суматохе, с которой Байк его встречает, путаясь в ногах, он не сразу замечает фигуру Чехомова. А заметив, медленно выпрямляется, кидая вопросительный взгляд то на него, то на меня.
– Папа, познакомься, это…
Как же его обозначить?
– Вадим, – Чехомов приходит мне на помощь, протягивая отцу руку.
– Родион Георгиевич, – отец с нескрываемым подозрением рассматривает Вадима, а точнее, его татуировки, выглядывающие из-под футболки.
Вот зачем я сегодня подумала про их гипотетическое знакомство? Вон как оно быстро материализовалось.
Напряженное мужское рукопожатие длится недолго. Молчаливые, не особо приятные эмоции отца, которые он не умеет скрывать на лице, подмечаю, думаю, не только я.
– Пап, проходи. Сейчас заварю чай, – без конца поправляю то волосы, то футболку. Топчусь на месте. Под мою «горячую руку» попадает и собака: – Байк, отойди, а то как шлагбаум: не проехать, не пройти.
Отец направляется в сторону дивана, а Вадим наклоняется ко мне и игривым шепотом произносит:
– Буду теперь тебя ласково называть «няня Пушкина».
Непонимающе смотрю на него из-под нахмуренных бровей.
– Ты же, оказывается, Арина Родионовна, – подкалывая, поясняет.
Вот что он улыбается? Он находит всю эту ситуацию веселой? Обхохочешься.
– Подушка, как я посмотрю, тебе больше не нужна? – прищурившись, шепчу в ответ, скользя взглядом к его ширинке.
– Нет, буря улеглась. Но, с твоего позволения, я отлучусь в ванную. Надо эту самую «бурю» поправить. А то улеглась она не очень удачно, – подмигивает.
Стараясь ровно дышать, разливаю чай по трем кружкам. Ставлю на журнальный столик рядом с вазочкой конфет и… эпилятором.
Глупо улыбаясь отцу, убираю эпилятор в задний карман. Отец, заметив мою руку, расписанную хной, приподнимает бровь.
– Ты руку испачкала, – двигает к себе кружку с чаем.
– Это татуировка, нарисованная хной, – зачем-то оправдываюсь. – Она временная.
– Ты уж давай из крайности в крайность не кидайся. В подростковом возрасте я бы еще как-то понял стремление выделяться или протестовать. Но сейчас-то чего? Взрослая серьезная девушка.
Да, помню я его реакцию, когда волосы выкрасила в синий цвет после расставания с Ковердяевым. Какие мне отец лекции читал по этому поводу. Но ничего, смирился как-то.
– Я, собственно, чего еще зашел? – Отец берет из вазочки конфету. – В конце мая у нас будет корпоративный вечер. На него будут приглашены меценаты и руководители строительных организаций со своими семьями.
– То есть мне надо там быть?
– Желательно. Поэтому я тебя и информирую заранее, чтобы ты на этот день не строила каких-то планов.
Конец мая… Что у нас в конце мая? Последний звонок у Веры!
– А какое это будет число?
– Двадцать восьмое, суббота.
Ага, а последний звонок у Веры – двадцать седьмого, пятница. Она мне про него напомнила на дне рождения, во время того, когда ей рисовали хной ласточку на лопатке. Вера на эмоциях с воодушевлением представляла, как была бы рада видеть брата на своем последнем звонке вместе со мной. Я еще тогда подумала: как жаль будет ее расстраивать, ведь к этому важному для нее событию мы с Чехомовым уже прекратим изображать пару. Но вот сейчас Чехомов в моей ванной, а я официально его так и не бросила. Понимаю, что это все глупая игра: перекидывать друг на друга шутливую ответственность, кто кого должен первым бросить. Мне уже начинает казаться, что кто-то из нас просто тянет время…
– Была бы моя воля, я бы не потащил тебя с мамой на это пафосное и скучное мероприятие. Но там будут присутствовать серьезные люди, для которых семейные ценности имеют важное значение. Вот перед ними всем нам нужно будет посверкать лицом. Понимаешь?
– Понимаю.
– И еще… Хотел предупредить, чтобы для тебя это не было сюрпризом. Я тут наслышан, что, возможно, на этом вечере будет Ковердяев. Он теперь работает на Полонского и с недавнего времени встречается с его дочерью.
С недавнего времени? Он же чуть больше недели назад предлагал мне сойтись. Не удивлюсь, что к этому моменту он уже окучивал Полонскую. Высокомерную редкостную стерву с губами дочери лосихи.
– Неплохо устроился, – присаживаюсь на подлокотник дивана.
– А то. Лезет по карьерной лестнице как может и через кого может.
И вот как мне быть? Отцу отказать не могу. Но и любоваться весь вечер этой мерзотной парочкой нет никого желания.
«Я ж как-никак пока еще твой парень», – слова Чехомова очень вовремя прокручиваются в моей голове.
– Понимаю, что пересекаться с Ковердяевым тебе будет неприятно, но… – отец с сочувствием протягивает мне конфету. – Надо не оглядываться назад, а идти вперед.
Разворачивая фантик, смотрю прямо перед собой – на дверь в ванную, за которой прекращается доноситься шум льющейся из крана воды.
– Пап, ты не будешь против, если на корпоративный вечер я приду не одна?
– А с кем? Я кого-то не знаю?
– Уже знаешь. Ты с ним только что познакомился.
– Ты имеешь в виду расписанного под гжель молодого человека?
– Папа, у него есть имя – Вадим.
В этот момент из ванной выходит ничего не подозревающий Чехомов.
– И он мой парень… – добавляю осторожно. Так как сама до конца не понимаю, во что ввязываюсь.