Вадим

Пауза, означающая, что от меня ожидают какой-то реакции, и многозначительный взгляд мне в глаза, проверяющий эту самую реакцию. А я… Дипломатично так охреневаю.

Кто он? Муж?

Положа руку на сердце, о его существовании я первый раз слышу. Она, конечно, на крови мне не клялась и паспорт в подтверждение своих слов не открывала, но… Я задал Алене прямой вопрос: «Ты в отношениях?» В ответ она уверенно, но в то же время со свойственным для девушек кокетством и как бы случайной демонстрацией безымянного пальца без кольца, произнесла: «Свободна, точнее, разведена». Тогда я почему-то ей поверил.

Этим ответом мы с Аленой подвели негласный итог нашему случайному знакомству в баре и нашему расслабленному алкогольному разговору, перетекшему в обоюдное решение поехать к ней. Я к тому времени уже расстался с Ульяной, поэтому не видел объективных причин отказывать себе в удовольствии провести ночь в компании красивой, ухоженной, уверенной в себе, приятной в общении девушки. Да, я понимал, что она старше. Намного. Но меня это не парило и в какой-то степени даже еще больше заводило. Так как подобного опыта у меня не было.

Переступив порог ее квартиры, я сразу прочекал обстановку. Никакая вещь не намекала на присутствие там мужчины. Да им даже в воздухе не пахло. Не пахло им и в последующие наши ночные рандеву, когда я уже был в курсе, что передо мной (а в некоторые моменты и подо мной, и на мне) была не просто Алена, а моя преподавательница по термеху Алена Юрьевна. Ведь спустя какое-то время после нашей первой встречи и первой бурной ночи было весьма неожиданно увидеть ее, входящую в строгом брючном костюме в аудиторию и представившуюся во всеуслышание как «Грановская Алена Юрьевна. Ваш новый преподаватель». При этом каждое слово вбивалось в мой мозг стуком ее высоких шпилек по напольному покрытию, будто гвозди молотком. Я тогда лишь присвистнул, но больше палиться перед Эдиком не стал. А она, увидев меня среди студентов, и бровью не повела. Но в этот же день после пар от нее пришло сообщение: «Чехомов (узнала мою фамилию при перекличке), жду тебя вечером. Где живу, ты в курсе. Покажешь мне, как усвоил материал лекции». И я показал. Как той ночью, так и в другие. Каждый раз старался так, будто шел на красный диплом.

Но наши страстные ночные контакты с Аленой закончились так же неожиданно, как и начались. Она прекратила со мной личное общение по ватсап. Написала слезоточивую простыню про то, что «дело не в тебе, дело во мне; все это неправильно, у нас слишком большая разница в возрасте, ни к чему хорошему это не приведет» и т. д., и т. п. Я не особо расстроился, честно говоря. Мне было непонятно только одно: мы с ней вроде как обговаривали формат наших внеучебных пересечений, и всех все устраивало. Ни о каких отношениях речи не шло. К чему были все эти виртуальные страдашки?

И вот только теперь кое-что стало проясняться. Вся «неправильность» между нами заключалась не в том, что я моложе, а она старше, не в том, что я студент, а она преподаватель, а в том, что она… замужем.

Вообще, фига себе, какая земля круглая… Чтобы внезапно нарисовавшийся муж Алены… ой, простите, Алены Юрьевны, оказался братом Элеоноры Аркадьевны… Это какая-то несмешная, но наглядная демонстрация теории шести рукопожатий.

– Только не надо говорить мне, что я обознался. – Ярослав Аркадьевич, так и не дождавшись от меня ответа, снова проходится взглядом по моим рукам. – Второй с такими татуировками вряд ли где-то ходит по городу.

– Второго такого точно нет, – глубоко затягиваюсь сигаретой, усмехаясь про себя.

– Я видел твою с Аленой переписку и те фото, которые ты ей присылал. Так что отвертеться не получится, – также разбавляет мысли никотином. – Да и Алена мне уже во всем призналась.

Так-так. Вот это интересно. Сама просила не распространяться о нашей с ней мимолетной связи (с моей стороны даже Эдик до сих пор не в курсе) и избавиться от любых компрометирующих доказательств, чтобы в случае чего не подставлять ее, как преподавателя. А у себя переписку какого-то черта не удалила. Лично я в своем телефоне давным-давно уже все стер. Я ж не девушка, чтоб перечитывать и ностальгировать, смахивая слезу. А вот кто-то, походу, поступил опрометчиво, подставляя в первую очередь саму себя. Перед мужем.

– Что вы от меня хотите? Раскаяния? В том, что я такой плохой, оказался причастным к супружескому предательству и обману? Так меня тоже обманули. Может, по моему внешнему виду и не скажешь, что у меня есть моральные принципы. Но, если бы я знал, что она замужем, я бы с ней не связывался, уверяю вас.

– Мне твои раскаяния ни к чему. Дело уже сделано. И спрос должен быть в первую очередь с Алены. Да и с меня тоже. Ведь в том, что произошло, есть и моя вина. Этот год был для нас тяжелым, – тушит сигарету, а я молча протягиваю ему открытую пачку. Подгон от меня принимается. – Мы с ней чуть не дошли до развода. Взяли перерыв, чтобы все обдумать. Мне казалось, что мы смогли преодолеть этот трудный период. А на самом деле она по-своему справлялась со сложностями.

Ага, нормально так справлялась. С помощью меня.

– Так если вы от меня ничего не ждете, зачем тогда ваши признания? Без озвученной вами информации я прекрасно себе жил и не тужил, – тоже затягиваюсь второй сигаретой. – Меня с Аленой… Юрьевной давно ничего не связывает.

Разве что легкий, ни к чему не принуждающий флирт в стенах универа. Еще учеба. И предстоящий экзамен по термеху.

– Я знаю. Но когда я полчаса назад увидел тебя в компании Арины, по татуировкам сразу понял, что ты тот самый «Вадим Ч» из переписки с моей женой…

Как шутит Эдик: меня по моим татуировкам еще и в морге можно легко опознать.

– А оказавшись с тобой наедине, я не смог сдержаться, чтобы не посмотреть на твою реакцию.

– Ну и как, посмотрели?

– Посмотрел. Не особо я тебя смутил, как я понял.

– Скорее я был удивлен.

– Я был удивлен не меньше.

– Вам, наверное, захотелось начистить мне лицо?

– Не буду отрицать, что в первые секунды мелькнула у меня такая мысль. Но не думаю, что рукоприкладство на глазах посетителей кафе и ничего не понимающей Арины было бы удачной идеей.

– Да, пришлось бы объяснять, что межличностные разборки между нами были устроены не из-за чайного сервиза.

Ярослав Аркадьевич пристально смотрит мне в глаза и, чуть прищурившись, произносит:

– По твоему внешнему виду действительно не скажешь, что ты умеешь вести диалог. Я-то подумал, что ты сразу начнешь защищаться, оскорблять меня или Алену, переходя на личности.

– Как говорил мой дед: «Оскорбляя собеседника, ты показываешь свою неуверенность».

– Уверенности тебе не занимать, это точно. А насчет высказывания, что-то подобное я часто слышал от моей сестры Эли, – слабо улыбается с задумчивой грустью. – Она одна всегда меня понимала и поддерживала, – опускает взгляд на асфальт. – Я бы сейчас, вместо того, чтобы разгребать все эти личные проблемы, с удовольствием поехал бы к ней. Она поставила бы чайник. Достала бы из коробки этот самый сервиз, – кивает в сторону моей машины, – ассоциирующийся у меня с редкими моментами счастья, которых в ее доме со дня смерти ее мужа становилось все меньше и меньше. – Делает последнюю затяжку и продолжает разговор как бы с самим собой. – Эля разлила бы по кружкам свой вкусный чай и сказала бы: «Давай, Ярик, выкладывай, что там у тебя случилось». Она молча бы меня выслушала, – замолкает на несколько секунд. – Вот только маленькая загвоздка. Эля чай мне больше не нальет. Нет, она все так же выслушает. Все также молча. Но уже не у себя дома. А в другом, более спокойном и тихом месте.

Откровения и молчаливое выслушивание в спокойном и тихом месте? Знаем, проходим периодически. В течение уже десяти лет.

– Ты молодой. У тебя вся жизнь впереди, – Ярослав Аркадьевич после упоминания сестры немного смягчается. – Я дам тебе один совет. Простой. Но очень действенный: прежде чем что-то сделать или сказать, хорошенько подумай. Потому что, как бы это избито ни звучало: слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Так же и с поступками: совершишь, а обратно не отмотаешь.

– Я учту.

– Учти. Потому что на моем месте мог бы быть какой-нибудь другой… муж. Который даже не стал бы разговаривать с тобой, да еще и раздавать советы. Сразу бы перешел к мордобою.

Вот тут в точку. За секс со взрослой и, как оказалось, замужней женщиной я заработал ачивку. Но вот столкнуться с ее разъяренным мужем не горел бы желанием. Ни сейчас, ни когда-либо.

– Пошли. Я попрощаюсь с Ариной и поеду дальше по своим делам. – Ярослав Аркадьевич открывает входную дверь и первым заходит в кафе.

На лице Арины, увидевшей нас, будто пробегает облегчение. Заставленная подносами с едой, она смотрит широко распахнутыми глазами то на меня, то на Ярослава Аркадьевича.

Когда мы с ней остаемся одни, ее поведение и молчание вызывают ряд вопросов.

– Ты чего? Вафли невкусные? – пытаюсь поймать взгляд, который она прячет от меня за вафельным рожком.

– Вкусные…

– Тогда что?

– Ничего. Тебе Вера звонила, – двигает ко мне мой телефон.

Проверяю. Пропущенный звонок от сестры. И от нее же аудио сообщение:

«Вадь, извини, что отвлекаю. Не знаю, какие у вас… у тебя, – Вера осекается, а я бросаю взгляд на Арину, – планы… Ты сможешь меня вечером отвезти в кафе? К восемнадцати ноль-ноль?»

Отвечаю ей:

Вадим

Отвезу, не переживай

И откладываю телефон в сторону.

Продолжаем завтракать с Ариной раздражающе молча. Я смотрю на нее, а она не поднимает на меня глаз. Колупается в посыпке вафельного рожка. Меня это начинает напрягать. Все же было нормально. Что у нее с лицом тогда? Как будто снова кто-то умер.

Дорога до ее дома также проходит в тишине, которую я специально разбавляю рандомной музыкой.

– Думаю, что ты все-таки что-то хочешь мне сказать, – не выдерживаю, когда глушу машину около ее подъезда.

– Можно поинтересоваться? – спрашивает, будто набравшись смелости. Отстегивает ремень безопасности.

Аллилуйя! Со мной снова разговаривают!

– Можно.

– Не подумай, что я подслушивала, просто так получилось.

– Ну…

– Грановская Алена Юрьевна – это та самая Алена Юрьевна? Твоя преподавательница?

Вот не ожидал, что вопрос будет из этой области.

– Да, это она.

– Когда Вера тебе позвонила, я вышла на улицу, чтобы передать тебе телефон… и случайно услышала ваш разговор с Ярославом Аркадьевичем.

Разворачиваюсь к Арине всем корпусом.

– Что конкретно ты слышала?

– Что он муж Алены Юрьевны. И что ты с ней…

– Договаривай.

– Ты реально с ней спал? – шокированно. – Со своей преподавательницей?

– А что, преподавательница не женщина? Или тебя смущает, что она старше?

– Ее возраст меня не смущает, но… Она же замужем!

– Видимо, ты не все слышала из нашего разговора с Ярославом Аркадьевичем.

Или после того, как услышала основную информацию, дальнейшая уже не воспринималась.

– Я не знал, что она замужем.

– Как можно об этом не знать или не догадаться?!

– Вы, девушки, понимаешь ли, можете очень тщательно притворяться или мастерски что-то скрывать.

– А я-то думала, почему ты позволяешь так с ней себя вести, – продолжает выплескивать умозаключения.

– Как «так»?

– Я, конечно, понимала, что ты со многими можешь разговаривать на расслабоне. Но она же твой преподаватель! И завуалированно флиртовать с ней непозволительно.

– Кто тебе такое сказал?

– Она замужем! – повторяет как попугай.

– Я. Не. Знал, – начинаю заводиться еще больше.

– Ты хоть понимаешь, что чувствует человек, когда узнает, что ему изменяли? – Арина словно меня не слышит. – Это больно, мерзко и несправедливо. Бедный Ярослав Аркадьевич, – страдальчески вздыхает.

– Не надо его жалеть. Он взрослый мужик и разберется без твоей жалости.

– Благодаря тебе ему теперь есть, с чем разбираться.

– Не вешай на меня чужие проблемы. В их семье, как я понял, они начались задолго до меня. Поэтому не надо выворачивать все так, будто только я во всем виноват.

– То есть ты с себя снимаешь ответственность? Тебя, наверное, наручниками приковали к ее постели? Как у вас, мужчин, все просто. В вопросе измены всегда виновата женщина. Ей изменили – сама виновата. Она изменила – тоже виновата. А с вас, мужчин, какой спрос? Ну конечно, никакого. Это же ваш природный инстинкт.

– Причем здесь инстинкт? Лично я никому не изменял. Не понимаю, почему ты пытаешься записать меня в очередь на костер святой инквизиции.

– Но ты был участником измены.

– Я сказал это Ярославу Аркадьевичу, скажу и тебе: если бы я знал, что она замужем, меня бы в ее кровати не было. И вообще, чего ты на меня взъелась? Понимаю, что тема измен для тебя как для быка красная тряпка, но не надо так категорично оценивать мои действия. Не надо путать красное с квадратным. Ты мне кто? Даже не девушка, чтобы что-то мне предъявлять, – выпуливаю на эмоциях.

– Правильно… – соглашается, вмиг растеряв весь боевой настрой. – Я не твоя девушка и никогда ей не была. Поэтому кто я такая, чтобы тебя судить, – жмет плечами.

А я чувствую, как вылетевшие из моего рта слова оставили на языке горький осадок.

– Достань, пожалуйста, сервиз из багажника, – снова на меня не смотрит, теребит лежащую на коленях сумку, – мне уже пора домой.

– На чай не позовешь? – намеком пытаюсь исправить сложившуюся ситуацию.

– Нет. Мне надо Байка выгулять, – берется за ручку дверцы.

– Помочь донести? – Когда выходим из машины, передаю Арине коробку.

– Сама справлюсь, – при передаче касается моих пальцев своими.

Хочется что-то ей сказать, но, как назло, не могу подобрать слов. Да и момент упускаю, так как Арина, развернувшись, уже направляется к подъезду.

Не знаю, почему не уезжаю. Курю около машины одну за одной. Сам того не подозревая, дожидаюсь момента, когда Арина выходит из подъездной двери вместе с Байком. Кидает на меня секундный взгляд, одергивая узнавшего меня и метнувшегося в мою сторону пса.

Слежу за тем, как она отдаляется, следуя по тротуару до последнего подъезда. Ступает на проезжую часть. Вдруг из-за угла дома во двор лихо заворачивает тачка. Все происходит так быстро. Скрип тормозов. Визг собаки. Сердце пропускает удар. Из моих пальцев выскальзывает сигарета…