Арина

Видимо, меня решили на полную катушку зрительно разогреть перед приездом к дому Чехомовых. Потому что, проезжая с Вадимом на мотоцикле по глубоко вечернему городу, крепко прижимаясь к его спине, я чувствовала, как он, осторожно маневрируя в лениво плетущемся потоке машин мимо проносящихся яркими смазанными вспышками фонарей, витрин и вывесок, сдерживал лихачество ради моей безопасности, так как я не была полностью защищена экипировкой.

От понимания такой трогательной, не свойственной ему при езде на мотоцикле аккуратности всю дорогу улыбались не только мои губы, но и широко распахнутые глаза, с восторгом рассматривающие засыпающие улицы сквозь прозрачный визор шлема.

Но один раз Чехомов все-таки позволил себе немного повыпендриваться. Когда заехал на большую пустующую стоянку перед торговым центром и сделал по ней несколько кругов с раскатистым ревом и небольшим наклоном мотоцикла, конечно же. Я вцепилась в него мертвой хваткой. Будто в остановившемся мгновении задержала дыхание. Сердце, кажется, тоже перестало биться. Мурашки замерли в ожидании: когда же он прекратит подкидывать мне порции адреналина? А этот гад еще и обернуться на меня посмел. Типа: «Смотри, какой я крутой. Как я умею». Мне от переизбытка эмоций хотелось его то ли прибить, то ли расцеловать.

Подъехав к дому, Чехомов аккуратно закатывает мотоцикл в гараж, разворачивая его «лицом» к выходу, и ставит на подножку. Сняв перчатки, шлем и балаклаву, с нежностью гладит «Хонду» по бензобаку. А я, уже избавившись от экипировки и сидя на перевернутом деревянном ящике, наблюдаю за этой картиной.

– Еще пожелай ей добрых снов и поцелуй в фару, – не удерживаюсь от подкола.

– Обязательно поцелую, да так крепко, что ты будешь ревновать, – расстегивает молнию комбинезона. Снимает его, оставаясь в серых домашних штанах и в знакомой мне белой футболке, в которую давал переодеться после наших водных процедур в джакузи.

– Ревновать тебя к мотоциклу? Вот еще.

– Ну а что? – Вадим моет руки в умывальнике, на который я раньше не обращала внимание. – У мотоцикла женский характер.

– Что ты говоришь, – с наигранной удивленностью мотаю головой.

– Да, – подходит ко мне. Поднимает мое лицо за подбородок. Медленно проводит большим пальцем по губам. – Мотоцикл – он ведь как девушка: любит ласку, чистоту и смазку.

Даже усмехнуться не успеваю, так как замираю, когда его палец касается влажной стороны моих приоткрывающихся губ. Борюсь с желанием обхватить его зубами. А Чехомов, походу, борется с желанием протолкнуть хулиганистый палец глубже мне в рот. Дразнит меня и себя, проходясь по пересыхающей от опасности момента границе. Как только я решаюсь подыграть нам кончиком языка, убирает руку, зажимая ее в кулак. Не отрывая от меня взгляд, шагает назад и упирается в стену.

– А у меня под спортивками ничего нет, – говорит с такой интонацией, будто сообщает: «А мы тут плюшками балуемся».

Но факт отсутствия на нем нижнего белья, отдать должное, разбавляет неловкую паузу.

– Я вижу, – после того, как мне об этом сообщили, обращаю внимание на что-то свободно выпирающее через серый трикотаж штанов. – А у меня под футболкой ничего нет.

Глаза Чехомова тут же находят цель.

– Я вижу… – прикусив губу, убирает руки в карманы.

Конечно, видит, моя грудь сразу среагировала на его рентгеновское рассматривание.

– Это чтобы ты не тратил время на лифчик. А то в прошлый раз слишком долго с ним возился, – не выдерживая его пристального взгляда, тоже иду к умывальнику мыть руки.

– Жаль, что наши отношения пролетели в таком ускоренном режиме. – Чехомов неожиданно подходит сзади. Дышит мне в затылок.

– Что ты имеешь в виду? – разворачиваюсь к нему лицом.

– Мы даже поссориться с тобой толком не успели. И применить правило трех «П».

– Что еще за правило?

– «Поругались. Помирились. Потрахались», – вынимает руки из карманов и выставляет их по обе стороны от моих бедер.

Собственно, из-за последнего «П» мы тут и собрались.

– Чисто теоретически поссориться еще есть время, – стараюсь не выдавать нахлынувшего волнения, так как «близость» Чехомова упирается мне четко между ног.

– Давай поступим так. Ты сейчас придумаешь причину нашего конфликта. Вы же, девочки, ссору можете раздуть на пустом месте.

– Хорошо, – освобождаюсь из его плена и отхожу на безопасное расстояние. – Тогда я тебе предъявляю за то, что… У нас с тобой не было настоящего свидания. Такого, чтоб ты меня куда-то пригласил. Поэтому я на тебя обижаюсь и, как следствие, не хочу с тобой разговаривать, – скрещиваю руки на груди, вскидываю с вызовом подбородок.

– Чтобы наша ссора не была такой тихой и скромной, – крадется ко мне, – скажу в свое оправдание, что я никогда не приглашал девушек на свидание, и с тобой я не видел повода нарушать эту традицию. – Замечает, что я от услышанного свожу брови к переносице. Торжествующе добавляет: – А вот теперь можешь ругаться.

Тычу ему в грудь пальцем, пытаясь войти в роль обиженной его словами девушки:

– Ты сухарь, думающий только о себе. Тебе всегда было наплевать на мои чувства и на то, что было по-настоящему важно для меня.

– Продолжай, – сдерживает улыбку.

– А чего ты тут разулыбался и раскомандовался?! Я сама решу, когда мне продолжать, а когда заканчивать! – Эмоционально развожу руками.

Беру со стеллажа с инструментами какую-то тряпку и швыряю ее в Вадима. Столкновение тряпки с его грудью оставляет на белой футболке грязное пятно.

– Ты. Испачкала. Мою. Любимую. Домашнюю. Футболку, – переводит грозный взгляд с пятна на меня.

Это он так мастерски прикидывается или в реале разозлился?

На всякий случай огибаю стоящую посреди гаража машину. Перехожу на быстрый шаг. Нарезаю несколько кругов с преследованием. Не успеваю подбежать к двери, ведущей в дом, как сильные руки ловят меня сзади. Подпитываясь разыгрывающимся внутри адреналином, непроизвольно визжу, когда Чехомов приподнимает меня над полом. Беспомощно болтаю в воздухе ногами. Задеваю ведро и банки. Смеясь, пытаюсь вырваться. Бесполезно. Как клешнями татуированными в меня вцепился.

– Попой так не крути, когда брыкаешься, – Чехомов шипит мне в ухо, – а то, боюсь, мы не успеем перейти к пункту «помириться», перейдем сразу к «потрахаться».

А я очень хорошо чувствую пятой точкой его «готовность» перейти к последнему пункту, не скованную нижним бельем под серыми домашними спортивками.

– Тогда отпусти меня, чтоб я могла загладить свою вину.

– «Загладить вину»? Звучит заманчиво. Как же, интересно, ты это будешь делать? – Размыкает теплые объятия.

– А вот так, – разворачиваюсь. Не церемонясь, толкаю Вадима в плечи и впечатываю его в капот машины. Задираю край мужской футболки, пальцем под пупком дразняще начинаю вырисовывать буквы.

– Это какое-то зашифрованное послание? – Он сглатывает. Напрягает пресс. Смотрит то на мою руку, то мне в глаза.

– Ага. Угадай, что я там пишу?

– «Чехомов, я от тебя без ума»?

– Холодно.

– «Панк – душка»?

– Хо-лод-но.

– «Я больше так не буду»?

– Теплее, – спускаюсь к резинке штанов. Слегка оттягиваю ее вниз. Заново пишу по горячей коже шесть букв.

– Ты там пишешь письмо Татьяны к Онегину, что ли?

– Чехомов, – вздыхаю, – там всего лишь одно слово, с помощью которого я пытаюсь с тобой помириться, – продолжаю уже ногтем легонько царапать буквы.

– У меня сейчас мирилка из штанов выпрыгнет, если продолжишь в том же духе.

Накрываю его бесстыже выступающую «мирилку» ладонью. Чуть сжимаю и одновременно произношу:

– Я писала тебе слово «извини», – невинно хлопаю глазами. – Извинения за испорченную футболку принимаются? – Еще одно нежное сжатие.

А можно мне оттуда никогда руку не убирать? Или можно то, что у меня под ладонью, я с собой домой заберу? Пожалуйста. Мне очень нужно.

– Принимаются, – Чехомов прокашливается. Берет меня за другую руку, болтающуюся без дела, и спешно ведет к двери.

Снова мы, как воры-домушники, не издавая лишних звуков, пересекаем первый этаж, погруженный в полутьму и тишину.

Здесь вообще люди живут? Как будто все вымерли.

Поднимаемся по ступенькам лестницы на мансарду. Как только за нами захлопывается дверь комнаты, Чехомов снимает с себя футболку и, громко выдыхая, произносит, глядя на меня в упор:

– Будем считать, что институт петтингового просвещения мы с тобой окончили с отличием. Пора уже повышать квалификацию.

Но вместо того, чтобы переходить к делу, он зачем-то осматривает комнату, заглядывает под кровать.

– Что ты делаешь?

– Удостоверяюсь, что Сосиска нигде не спряталась. Еще не хватало, чтобы она наблюдала за нами сверкающими в темноте глазами. О, и дверь запру на замок. Пусть только попробует нам кто-нибудь помешать.

Исполняет сказанное. Еще и освещение переключает на приглушенное.

Любуясь обнаженной мускулистой спиной Вадима, не замечаю, как ноги сами ведут меня к нему. Осторожно прохожусь пальцами по широким плечам, невесомо целую ласточку на лопатке, каждое ее четко прорисованное перышко. Вадим вытягивается как по струнке. Заторможенно разворачивается.

Пока он такой послушный и молчаливый, черчу губами по лавровой ветви на его ключицах. Чуть ниже обвожу языком чернильные завитки и загогулины.

Пусть это сейчас очень пошло звучит в моей голове, но у меня возникает дикое желание облизать его. Медленно. Как леденец.

Начинаю упиваться блаженством, чувствуя умопомрачительный солоноватый вкус его кожи.

Вадим не бездействует. Пробирается под мою футболку.

– У меня так долго не было секса, – поднимаю на него глаза, часто дыша, – что, кажется, я уже не помню, как им заниматься.

– Сейчас я тебе напомню, – перестает нескромно ласкать мою, будто отяжелевшую, не обремененную лифчиком грудь. Перехватывает мои руки и прижимает их к своему стальному прессу. – Вот, пожалуйста. Трогай. Вспоминай.

А у меня пальцы будто примагнитились к его вмиг проступившим мурашкам.

Мужские мурашки – они особенные. Свободолюбивые. Не подчиняющиеся никому. Вместе со вставшими на коже волосками они выдают истинные ощущения своего обладателя. Их нельзя сымитировать. Нельзя скрыть.

А чем меня подкупают мурашки Чехомова? Тем, что они ответные. На мои прикосновения. Такая реакция самого Панка на меня возбуждает неимоверно.

Прикасаемся губами, но не целуемся. Чувствуем тепло и дыхание друг друга.

– Предлагаю обсудить высокое, упав на плоское, – кивает в сторону спального места. – Но для начала давай уравновесим наши шансы в одежде? Ведь на мне всего одна вещь, а на тебе – три.

– Это ты так намекаешь, чтобы я разделась?

– Ды-а, – плюхается спиной на кровать. Закидывает руку за голову, поудобнее устраиваясь на подушке.

Смуглый голубоглазый дьявол-искуситель.

– Что ж, смотри, только потом не жалуйся, что у тебя кто-то выпрыгивает из штанов.

Не спеша снимаю с себя джинсы, следом футболку. Залезаю на кровать и на Чехомова.

Смотрит. Молчит. По бокам просовывает пальцы под резинку моих трусов. Глубоко выдыхает.

– Теперь подушка твоя. Располагайся, – уступает мне место, – а я буду исполнять твое желание.

– Я заметила, что ты любишь исполнять чужие желания.

– Все зависит от того, кто их загадывает.

– Ну вот, например, я? – С замиранием слежу за тем, как он аккуратно избавляет меня от последней детали одежды.

– Ты… – гладит мои бедра. – С тобой, если еще не поняла, я готов заняться тем, что интимнее самого секса, – разводит мои ноги в стороны.

Цепенею и от открытости перед Вадимом, и от его восхищенного взгляда. То, что я считаю самым некрасивым на моем теле, а именно родинки на животе, он вдруг начинает покрывать легкими поцелуями. Упираюсь глазами в скошенный потолок, который будто уплывает от меня перед закрывающимися веками. Пальцами сжимаю одеяло. Чувствую, как обжигающие поцелуи спускаются на низ живота. Пытаюсь свести ноги.

– Не стесняйся, не надо, – Вадим успокаивающе ласкает шепотом. – Ты же хочешь?

Кусая губы, не раздумывая, киваю.

– Вот и отлично. Это же и мое желание тоже, – оставляет жаркий поцелуй на коленке. Затем на другой.

Обнимает руками мои согнутые ноги и теряется между ними. Щекочет внутреннюю поверхность бедер влажным языком. Но это быстро перерастает в нечто потрясающее, когда Чехомов начинает пробовать меня. Там.

Это действительно интимнее, чем секс. Это абсолютное доверие.

Пропускаю вдох. Кусаю себя за указательный палец. Смелея, стараюсь максимально расслабиться и сконцентрироваться на малознакомом мне наслаждении.

Движения языка Вадима плавные, медленно заводящие механизм моего возбуждения, граничащие со сладкой болью и негой.

Предвкушение.

Почти задыхаюсь. Облизываю губы. Хватаю Вадима за волосы. Подаю бедра навстречу его горячим губам. Уже не сдерживаю себя в прерывистых стонах. Закипаю чем-то ярким и покалывающе-острым от его откровенных и бесстыдных действий.

Он не шутил, точно институт петтингового просвещения окончил. Курс: «Языковое направление».

Когда я уже балансирую между реальностью и чем-то возвышенным, Вадим входит в меня, мокрую, развязно-стонущую, пальцами. Выделывает такое, от чего начинаю жадно глотать ртом воздух.

Напряжение.

Трепет в животе перерастает в расплавленные волны, несущиеся по венам.

Сейчас же мне будет хорошо? Будет, он ведь такое вытворяет. Но откуда он знает, что со мной нужно делать именно так? А кому-то и пяти лет не хватило, чтобы снизошло озарение. Почему меня лишали все это время такого удовольствия?

Отмахиваясь от ненужных мыслей, сжимаю кулаки. Запрокидываю голову. Кручу тазом, подстраиваясь под нужный ритм. Гремучая смесь эмоций выражается на моем лице. Вадим, считывая мое состояние, не останавливается. Его действия уверенные и попадают четко в цель.

Рядом. Совсем рядом. Она уже бежит. Обжигает. Обволакивает. Сковывает. И… на-с-ту-па-ет.

Разрядка.

Чехомов снова доводит меня до дрожи. На этот раз оргазмической…

Пока я отхожу от короткого замыкания в мозгу, представляя себя в каком-то райском месте, где поют птички и журчат водопады, Чехомов жарким присутствием обозначается около моего лица. Открываю глаза. Довольный. В недолгом поцелуе пошло делится со мной моим вкусом. Одними губами. Язык почему-то опять не подключает, а первой напрашиваться в его рот я не хочу.

– Чего улыбаешься? Нарываешься на похвалу? – глупо отшучиваюсь, балдея от его опьяняющего запаха.

– Я удовольствие доставляю ради удовольствия, а не хвалебных речей.

– Тогда, наверное, ожидаешь от меня ответного шага? – Я ослабленно приподнимаюсь на локтях.

– Если ты про минет, то ошибаешься. Мне такой баш на баш не нужен. Только по желанию.

Я, сомневаясь в своем «профессионализме», все равно не решилась бы предложить такому прошаренному и умелому Чехомову испытать прелести орального секса.

Раз он не настаивает, за что ему спасибо, то продолжим по классике.

– Теперь ты раздевайся, – командую. – А то нехорошо, когда под тобой лежит голая девушка, а ты в штанах.

– Сейчас на голой девушке будет лежать голый парень, – стягивает с себя спортивки.

«Ну привет, красавчик», – мысленно здороваюсь.

Красавчик, приветствуя меня, покачивается.

– Твой любимый размер. До пупка.

Не реагирую на язвительную улыбку Чехомова, просто пялюсь во все глаза, пока есть возможность, на это великолепие. Так и хочется снова потрогать руками. А еще больше – почувствовать его в себе.

Отмечаю про себя, что меня нисколько не смущает моя нагота и то, что лежу перед Вадимом с разведенными в стороны ногами. Возможно, то, как он на меня смотрит, и придает уверенности.

Не сговариваясь, меняемся местами. Теперь Вадим вальяжно лежит передо мной с разведенными в стороны ногами. Тоже ничего не стесняется.

– Садись на него, – взглядом указывает ориентир.

– Так он же… – намекаю на его незащищенность.

– Ах да, сейчас, – приподнимаясь, ищет что-то под подушкой. Находит пачку. Суетливо пытается ее распаковать.

С умом подходит к процессу. Молодец.

– Давай я, – забираю презервативы из рук слегка опешившего от моего заявления Вадима.

Сидя попой на пятках, вскрываю упаковку, достаю фольгированный пакетик и надрываю его со стороны зазубренного края. Стараясь не подавать вида, что не особо много у меня в этом деле практики, аккуратно двумя руками раскатываю презерватив по такому манящему своим внешним видом и размером каменному члену Чехомова.

– Цыц, ты не перестаешь меня удивлять.

– Это всего лишь безопасность.

– Я не об этом. Ты даже представить не можешь, как охрененно было на это смотреть. И на то, с какой смелостью ты работала пальцами.

Смелостью? Да я волновалась, как в первый раз.

– Иди уже ко мне. Я больше не могу быть таким терпеливым.

Отрывая ягодицы от пяток, на коленях и вытянутых руках передвигаюсь выше по телу Чехомова. Непроизвольно нагибаюсь к его лицу из-за низкого уровня потолков.

– Давай уже подружимся организмами, – хватает меня за попу.

До конца не осознаю, что это случается. Медленно опускаюсь на заждавшегося меня, безумно красивого «друга», придерживая его рукой.

Очуметь… Он во мне… Весь.

Несмотря на то что Чехомов в этой позе находится снизу, передавать инициативу он не собирается. Совершает неторопливые движения, медленно толкаясь в меня бедрами, а мне лишь остается принимать его и кайфовать от забытого ощущения наполненности мужчиной. Упираясь ладонями в его грудь, губами раззадориваю пирсинг.

Чехомов плавно разгоняется. Я присоединяюсь к нему. С хлопками сталкиваясь друг о друга, наполняем комнату сдавленными стонами.

– Кровать скрипит… – прикусываю его мочку уха, играя языком с сережкой.

– Похер…

– Нас могут услышать…

– По-хер…

Уткнувшись лбом в его плечо, заглядываю в пространство между нашими вспотевшими, извивающимися в экстазе телами. Наблюдаю завораживающую картину, как с каждым толчком он теряется во мне до упора и затем появляется снова.

Мы горячие, громкие, жадные, быстрые, потные.

– Вот видишь, ты была не права… – накручивает мои волосы на кулак.

– А?..

– Твоя грудь может очень даже офигенно качаться, – приподнимается. Целует каждую по очереди.

Замедляемся. Дышим синхронно, прерываясь на короткие поцелуи. Вадим берет мою руку и просовывает между нами.

– Ласкай себя, – шепчет, начиная шаловливо управлять моими пальцами.

Чехомов, ты кто такой вообще? Точно добрый татуированный волшебник из сказок. До тебя меня не целовали с такой отдачей. Там. Зато мне практически каждый раз намекали поработать своим ртом. Там. Даже без особого моего желания.

До тебя мне не дарили столько удовольствия одними только пальцами. Там. До тебя я ни разу не ласкала себя на глазах у парня. Там. До тебя я и оргазма не испытывала… И вот, благодаря твоим стараниям, сейчас меня накрывает еще один, пронизывая до кончиков пальцев.

Ты не то что помог вспомнить секс, ты мне его заново открыл…

Заканчивая подрагивать, обессиленно накрываю Вадима своим телом.

– Дамы вперед, помнишь? – Целует меня в висок.

– Ага…

– Теперь мне нужно немножко помочь, а то я и так уже два раза себя сдерживал, растягивая твое удовольствие.

– Что ты предлагаешь? – убираю прилипшие волосы с лица.

– Хочу тебя сзади.

«Хочу тебя сзади», – в мой воображаемый костер возбуждения будто подкинули дров.

Меняем позу. Принимаю Вадима. Полностью. Из-за скошенных потолков он буквально на мне лежит. Сразу ускоряется. А я задумываюсь о своей развратности, так как проникновение выходит глубоким и далеко не нежным. И мне это нравится.

Задерживает дыхание. Напрягается всем телом, приближая себя к долгожданному финишу. Тягуче целует между лопаток. И как только прикусывает меня в том самом «кошачьем месте», я чувствую, как он со стоном кончает…

* * *

После трех перекуров на балконе и четырех походов душ валяемся в измятой кровати под таким же измятым одеялом. В комнате душно. Пахнет презервативами и сексом.

– Какой-то у нас с тобой получился неправильный прощальный секс, – лежу на груди Чехомова, перебирая наши пальцы.

– Почему?

– Он должен был быть разовым, а у нас их было четыре.

В один из которых мы по приколу сыграли в светящийся кубик с позами.

– Сейчас отдохну немного, – зевает, прикрывая рот ладонью, – а там, глядишь, и пятый будет.

– Ты что-то принимаешь? Откуда у тебя столько прыти? – С усмешкой заглядываю в его глаза.

– Я ничего не принимаю, – снова зевает. – Это все ты. Ты круче любого афродизиака… – целует в кончик носа. И, закрывая глаза, быстро проваливается в сон.

Лежу на нем и боюсь пошевелиться.

Его длинные ресницы подрагивают. Черты лица расслабленные. Красивые губы так и манят поцеловать.

Аккуратно разворачиваюсь боком. Не просыпаясь, Чехомов меня тут же обнимает крепче. Прижимаясь, закидываю на него ногу. Пробираюсь рукой под одеяло, чтобы проверить, не спит ли там кое-кто.

Не спит…

Горячий. Еще не утративший твердость. Чуть вздогнувший от моего прикосновения. Сжимая его в руке, с приятной усталостью в теле я засыпаю…