В пятницу вечером на автобусной остановке встречаемся я, Арина, Вера и Максим-недоделанный-герой-любовник. Эдик с Соней с мероприятия соскочили в последний момент. На них оставили Гелю, которая, как всегда это бывает у детей, очень кстати затемпературила. Поэтому Яна решила оставить ее на выходных с отцом, чтоб самой, будучи в положении, не разболеться.
Жанна тоже не смогла пойти. Снова умирает от познания всех прелестей женской физиологии и проклинает всех тех, кто подходит к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки.
До места проведения праздника едем в переполненном общественном транспорте. Вот такая у нас развлекуха. Я в автобусе последний раз хрен знает когда катался. Даже без понятия, сколько стоит сейчас проездной билет.
Но Вере показалось, что так для нашей компании будет веселее и дольше ехать. Конечно-конечно. Растягивает время, которое проводит с Максимом, как только может.
Хотя у меня в этой тесной, потной, трясущейся обстановке тоже есть свои плюсы: Арина в легком белом секси-платье всю дорогу за неимением свободных мест сидит у меня на коленях. А я на законных основаниях глажу ее ноги, не рискуя за это получить по рукам.
Наблюдаю в пространство между сидений за Максимом, чтоб не позволял себе лишнего. Они с Верой сидят впереди нас, уткнувшись в один телефон, смотрят какие-то видосы и хрустят чипсами из одной пачки.
У меня сейчас глаза от милоты растрескаются (сарказм).
– В прошлый раз, – вполголоса произношу Арине на ухо, чтобы нас не услышал заснувший на соседнем сиденье подросток, – когда ты сидела у меня на коленях, было прикольнее.
– Да, – поворачивает ко мне голову, и я ощущаю мятный аромат бальзама для губ, – как минимум, мы оба были в нижнем белье.
Слежу за тем, как кончик ее языка игриво показывается в уголке губ. Уплываю от этого куда-то в фантазии.
– Кстати, о трусах, – отрезвляет жаром шепота.
– Только не говори, что на тебе сейчас их нет, – начинаю непроизвольно ерзать на месте.
– Такого не скажу.
– А что скажешь?
– На мне сейчас одни из подаренных тобой.
– С надписью?
– Да.
– С какой?
– Секрет.
«Так, что там были за надписи? – перебираю в памяти. – Кажется: «Целуй», «Снимай», «Шлепай».
И, как назло, незаметно ведь не заглянешь под платье, так как надпись спереди.
– Кому ты собралась их показывать?
– Еще не решила.
– В смысле? – громко возмущаюсь так, что даже Вера с Максимом оборачиваются.
Парень-сосед при этом продолжает дрыхнуть. А Арина лишь смеется, поправляя пальцами подол платья.
Вот сиди всю дорогу и гадай.
Лучше в окно буду смотреть, чтобы отвлечься.
Нет, ни хрена не получается у меня отвлечься.
На нашей остановке выползаем из автобуса. До площадки топать еще метров триста, а пока нужно перейти на противоположную сторону дороги. Останавливаемся у пешеходного перехода, где установлен светофор с кнопкой вызова. Нажимаю кнопку. Через секунду высвечивается надпись: «Ждите». Замечаю, что кто-то снизу подписал черным маркером: «любви».
«Ждите любви»…
– Вадь, зеленый загорелся. Иди, а то я тебе на пятки наступлю нечаянно, – Вера легонько толкает меня в спину.
Принимаю протянутую мне Ариной руку. Чувство нахлынувшего оцепенения проходит под влиянием тепла ее руки, и я ступаю на широкие желто-белые полосы.
Доходим, держась за руки, до площадки. Сестра с Максимом-лучшим-театралом-по-версии-его-же-самого просто идут рядом.
Ага, пусть только попробует взять ее за руку, щегол. Быстро крылья обломаю.
Сразу попадаем в эпицентр праздника. Вокруг какой-то движ: кто-то танцует, кто-то поет. Рядом водят хороводы, прыгают, дурачатся, фотографируются. Самая главная тусня вот-вот начнется, поэтому мы пробираемся ближе к сцене, на которой заканчивает отыгрывать сеты диджей.
Пакетиками с цветной краской мы затарились заранее. Распределяем их между собой. Вскрываем и набираем горстями в ладони. Ведущий со сцены дает отсчет, и одновременно в воздух взмывает множество разноцветных облаков.
Прощай, белая одежда и кроссовки!
Но мы прекрасно осознавали, на что шли. Ведь чтобы все присутствующие по окончании оказались цветными с ног до головы – это и есть основная цель и задача фестиваля. А его негласный девиз звучит так: «Краски смоются, а счастливые моменты – никогда!»
Беспощадно врываемся в атмосферу цветной феерии. Вокруг осыпают красками все и всех. Нельзя ступить и шага, чтобы тебя не задело перекрестным «огнем».
– Кажется, тебе не хватает синенького, – Арина одаривает меня васильковым «ветром». – Вот теперь мы с тобой снова одного цвета.
– Не уверен, – подбрасываю над ее головой желтый порошок. Ощущаю себя маленьким ребенком, которому разрешили пошалить.
Чувствую, что мне что-то прилетает в спину. Оборачиваюсь. Вера с перепачканным красками лицом показывает мне язык.
– Получи, фашист, гранату, – кидаю в нее яркую ответку.
Вера уворачивается, и я попадаю случайной девушке прямо в ухо.
«Неловко», – на моем лице застывает соответствующая гримаса.
Тут меня резко кто-то разворачивает и обнимает.
– Я тебя спасаю. Чтобы она не поняла, что это был ты – Арина хлопает ресницами, на которых осел цветной порошок. Заботливо поправляет мою челку, упавшую на лоб.
– Хитро́… – скольжу руками по ее талии, а взглядом – по ее лицу, шее. Вплоть до выреза платья. И обратно.
– Я тут видела интерактивную зону, где можно драться на надувных битах. Вызову Максима на дуэль. Отомщу ему за Веру. Будет знать, как обижать хороших девочек.
Чуть позже она реально его приглашает. Я даже не сомневался, наблюдая вместе с Верой за шуточным боем, что Арина столкнет Максима с бревна в импровизированную яму позора. Получает она за это лично от меня благодарность, а от организаторов – еще несколько пакетиков с краской.
После, наевшись мороженого, Вера с Максимом-выпендрежником-бесящим-меня-конкретно теряются в толпе, а Арина тянет меня на ярмарку, где продается всякая фигня: безделушки, бижутерия, косметика. Покупает ободок со светящимися рожками демона. Примеряет его на мою голову.
– Ну-ка, посмотри на меня убийственно, как ты умеешь.
Смотрю.
– У-у, у меня даже мурашки побежали по коже. Но без футболки ты бы выглядел еще убийственней.
– Снять?
– Боюсь, половина представительниц женского пола захочет продать тебе душу. И тело. Так что не стоит, – смеется.
Мимо нас проходят девушки и парни с плакатами: «Обниму бесплатно». А я по розовым волосам нахожу Веру, играющую с Максиком в огромный твистер, расстеленный прямо на траве. Пока, сжимая кулаки, наблюдаю, как этот хлыщ замирает с моей сестрой в каких-то нереальных для неподготовленного человека позах, пропускаю момент, в котором Арина обнимается с левым пацаном, держащим плакат.
– Цыц, я не понял. Это че такое сейчас было при живом-то парне? – предъявляю, когда Арина с улыбкой от уха до уха, пританцовывая, доходит до меня.
– Просто бесплатные обнимашки.
– А мои че, платные?
– Чехомов, не грузись, – отмахивается, как от назойливой мухи.
– Нет уж, подождите, – преграждаю ей дорогу. А то уже поскакала куда-то. – С хрена он руку опускал тебе на задницу? Бессмертный, что ли? Пока ты – моя девушка, и только я могу это делать.
– А что же не делаешь? Часики-то тик-так, – пальцем стучит себе по запястью.
Рывком прижимаю ее к себе. Властно сжимаю ягодицы.
Мое.
Щурится от солнца и морщит испачканный желтой краской нос.
– Хочешь узнать, какая у меня надпись под платьем? – нескромно стреляет в меня взглядом.
Да что ж за провокации такие!
– Хочу.
– Пойдем, – берет меня за руку и ведет окольными путями туда, где не так много народа.
Останавливается. Толкает меня на траву. Усаживается сверху. Смотрит по сторонам и, удостоверившись, что всем на нас похрен, быстро поднимает спереди подол. Секунда и платье снова на месте. Но я успеваю прочитать на черных сетчатых трусах: «Целуй».
– Какая ты плохая девочка, – громко шепчу вмиг пересохшими губами. Жадно глажу руками ее обнаженные бедра.
– Я же должна как-то соответствовать своему плохому мальчику.
Вот зараза, еще и резинку моих шорт поддевает пальцем.
– Куда? – интонационно выражаю несогласие, когда Арина слезает с меня.
– Здесь же люди, – снова включает режим девочки-паиньки. Расправляет уже скорее разноцветное, а не белое платье.
– Да? – принимаю сидячее положение. – А ты об этом не подумала, когда задирала подол?
– Никто ж ничего не понял, кроме тебя.
«Да я и сейчас ничего не понимаю», – провожаю ее взглядом, продолжая сидеть на траве. Догонять не спешу, так как утыкаюсь глазами в неподалеку растущую благоухающую, пышную сирень. Возникает мысль немного заняться вандализмом, пока никто не видит. Срываю для сестры несколько веточек, а то она такая вся скромная, пипец. Цветов ей в день рождения не надо, подарков ей не надо, «лучше перешлите деньги в фонд. Там они нужнее».
Недолго думая, срываю сирень еще для кое-кого. Захотелось ей сделать приятное.
Нахожу моих дам в гордом одиночестве, сидящих на поваленном дереве неподалеку от палатки, торгующей воздушными шарами. Яркие макушки Веры и Арины сложно не заметить. Подхожу к ним сзади. Музыка здесь не так долбит, поэтому прекрасно слышу, о чем они разговаривают.
– Ты бы понравилась нашей маме, – с теплотой в голосе произносит Вера.
Застываю на месте в нескольких шагах от них.
Вера, блин, не думал, что ты сегодня поднимешь эту тему.
– Спасибо, – Арина опускает голову. Затем смотрит на Веру. – Ну… При желании с ней можно было бы познакомиться.
– К сожалению, это невозможно. Она погибла десять лет назад.
«Вера… Кто тебя за язык сейчас тянет?» – крепче сжимаю пальцами букеты сирени.
Сейчас ведь начнутся сама собой напрашивающаяся жалость и вытекающие из нее обязательные для вежливости момента уточняющие вопросы.
Но Арина молчит, лишь приобнимает Веру, а та укладывает голову ей на плечо.
– Она переходила с Вадей дорогу. Все как положено. По «зебре», обойдя автобус сзади. Но по встречке выскочила машина, и… Вадя отделался сотрясением мозга, а мама…
Руки с букетами опускаются сами собой. Яркие макушки перед глазами расплываются пятнами.
Снова перед глазами появляется тот день, когда привычная картинка и звуки вдруг резко оборвались. Наступила темнота. А потом так же резко ослепил свет больничной палаты.
Быстро моргаю. Стискиваю зубы. В груди образуется что-то тяжелое и давящее. Непроизвольно касаюсь костяшками пальцев лавровой ветви на ключицах. Сглатываю, стараясь избавиться от удушающего комка эмоций.
– Я так хочу сделать татуировку в виде ласточки, как у Вади. Чтоб она напоминала мне о маме, ведь я ее почти не помню. Это так страшно – забывать… А будь у меня татуировка, мама была бы всегда со мной.
– Она и так всегда с тобой. Я уверена, – Арина заботливо гладит Веру по голове, приглаживая разлетающиеся от ветра розовые волосы.
Вера, опустив взгляд, пожимает плечами, а у меня сердце обливается кровью. Снова я какой-то беспомощный и слабый перед ней и обстоятельствами.
– А почему именно ласточку? – Арина присаживается к сестре поближе, обнимая ее еще крепче.
– У мамы девичья фамилия была Ласточкина.
– А что тебе мешает сделать тату?
– Мне нет восемнадцати лет, а без разрешения взрослых я не могу этого сделать.
– А тебе не разрешают?
– Да. Папа и Милена против. Твердят в один голос: «Ты же девочка! Зачем портить свое тело? Это же на всю жизнь!» Ничего они не понимают. Может, я и хочу, чтобы на всю жизнь.
Молчание. Лично у меня и голос молчит, и мысли молчат.
– Вот вы где, – из-за моей спины резко появляется Максим с газировкой в обеих руках.
Девчонки оборачиваются на его голос.
– Это вам, – заставляю себя оттаять. Дохожу до сестры и Арины. Протягиваю им по букету сирени.
Арина встает с дерева, застенчиво принимает от меня цветы.
– Ладно Вере ты даришь сирень, у нее день рождения, а мне почему?
– Ты ж моя девушка как-никак.
– А повод?
– Без повода.
Вру. Повод появился минуту назад.
Утолив жажду газировкой, любезно купленной само-обаяние-Максимом, Арина задумчиво крутит головой и обращается к нам:
– Мы вас оставим на некоторое время?
– Припудрить носик?
– Типа того.
– Туалет там, – Максим показывает направление.
Но Арина утаскивает Веру в противоположную сторону, где делают аквагрим и еще чего-то там. Чтоб ожидание их возвращения не было таким мучительно долгим, приходится идти смотреть, как Максим участвует в караоке-баттле, начало которого неожиданно объявляют на одной из интерактивных зон.
Ладно, признаюсь, поет он неплохо. Окей, признаюсь, поет он очень даже неплохо. Но это не означает, что я начинаю к нему как-то мягче относиться. Он все еще у меня под присмотром.
Спустя минут тридцать возвращаются наши «Мы с Тамарой ходим парой». Улыбаются, смеются. Опять каких-нибудь мальчиков по дороге обнимали? За бесплатно. Замечаю, что у Арины правая рука в каких-то рисунках.
– Это мехенди. Нравится? – крутит кистью возле моего лица.
– О, да ты тоже решила забиться?
– Надо же мне с тобой как-то сочетаться.
– Расписать кисть даже я не рискнул. Смело.
Арина кокетливо рассматривает руку, любуясь проделанной работой мастера.
– Да красиво, красиво, – а я любуюсь ее довольным лицом.
– Вадь, зацени, – Вера таинственно улыбается. Поворачивается ко мне спиной, убирает волосы. Представляет моему вниманию татуировку хной. Чуть выше лопатки. В виде ласточки. – Обалдеть, правда? – Восхищенно смотрит на меня через плечо. – Это Арина мне подкинула идею. Татуировка временная, держится чуть ли не месяц. А потом можно будет сделать новую. И как я только сама раньше не додумалась? – Глаза сестры просто светятся счастьем.
Перевожу взгляд на Арину, которая скромно сжимает подаренную мной сирень. Прикрыв глаза, вдыхает ее божественный аромат. Немного с опаской ожидает моей реакции. Наверное, думает, что я буду бубнить. Да какой там бубнить. Ее внимание к Вере настолько меня трогает, что я стою и охреневаю: как такое возможно…