Вадим

Я не помню, когда последний раз видел Веру такой счастливой. Даже когда она несколько дней назад пригласила Максима на день рождения (а он неожиданно согласился), и то так не радовалась, наверное.

А тут, не успел я переступить порог дома, как меня стиснули в объятиях и восторженно пропищали на ухо: «Ты встречаешься с Ариной?!» Именно так, вопросительно-утвердительно. Не знаю, что там за сарафанное радио такое, но ведь буквально прошла ночь и несколько утренних часов с момента моего заявления у клуба, а кто-то очень резвый и болтливый уже успел донести до сестры новость, что мы с Ариной типа пара.

Не думаю, что это была Жанна. Ей это на фиг не надо.

Я хотел было опровергнуть эту информацию: «Ты все не так поняла», но Вера меня не слушала и просто не давала вставить и слова. Мне в спину сыпалось, пока я поднимался к себе:

«Я же видела, как вы друг на друга смотрите!»

«Я же чувствовала, что между вами что-то есть!»

«А я знаю, что вы целовались!»

«А я знаю, что вы танцевали медленный танец!»

«А я знаю, что вы уехали из клуба вместе на такси!»

«А номер такси твой Эркюль Пуаро тебе не передал?» – так и вертелось на языке. Но, честно, мне было в лом им шевелить.

Вера продолжала, хлопая в ладоши: «Арина – твоя девушка! Надо же! Это лучший для меня подарок на день рождения!»

«Это так круто! Круто! Круто!» – скакала по моей комнате как горный барашек, пока я заторможенно придумывал, как буду из всего этого выпутываться. Вообще-то, я планировал, когда приеду домой, поспать в кроватке еще несколько часов. Желательно в тишине. Максимум под мурчание Сосиски. Но никак не под восторженные возгласы взлохмаченной и раскрасневшейся от радости моей сестры. Тем более повод для ее радости был как бы… немного липовый.

На полку книжного стеллажа рядом с нашей с Верой фотографией ставлю Чебурашку. Молча и устало снимаю с себя футболку, переодеваюсь в домашнюю с надписью: «Характер золотой, поэтому и тяжелый».

– Я понимаю, что ты привык скрывать эмоции, но вот твои глаза лгать не будут, – не унимается Вера.

– А что не так с моими глазами?

– Все так. Они у тебя сейчас цвета летнего неба.

– Что это за цвет такой?

– Ярко-голубой. Цвет счастья.

– Не знаю, что там со счастьем, но, как по мне, под моими глазами сейчас такие мешки, что в них можно хранить картошку, – плюхаюсь лицом вниз в позе морской звезды на кровать и прикрываю голову подушкой.

– Вадь! – доносится приглушенно. Затем меня лишают предмета звукоизоляции, откидывая подушку в сторону. – Ты ведь ночевал у Арины? Твой ответ на мое утреннее сообщение был какой-то расплывчатый.

«Да, я сегодня спал не в своей кроватке. А там, где было так же уютно и тепло. Еще и кашей накормили с утра», – это разве расплывчатый ответ?

– Ничего я тебе не скажу. Ты еще маленькая, – невнятно бурчу, так как стоило мне принять горизонтальное положение, как вся моя бодрость куда-то испарилась и все, чего мне сейчас хотелось, это закрыть глаза и спать-спать-спать.

– А Чебурашка откуда? Арина подарила?

Вот же любопытная Варвара.

– Арина… – говорю правду, так как не вижу смысла врать.

– Вы такие милые. Подарками уже обмениваетесь… – сестра вздыхает воодушевленно. – О! Это же я теперь могу пригласить Арину на день рождения в качестве твоей девушки?! Вот здорово! Я ей вечером позвоню… Она же хотела дать номер мастера по окрашиванию волос, мне надо бы как раз обновить цвет. И сходить на маникюр … И выбрать, в чем пойти на день рождения. Я тебе говорила, что придумала, где будем отмечать? – тараторит.

– Умоляю, дай тишины. Все потом… – одним глазом уже почти вижу сон.

Такой, в котором синеволосой девушке с родинками на животе все-таки удается до конца расстегнуть ширинку на моих джинсах…

– Ладно, ладно, ухожу, – действительно уходит, но прежде чем закрыть за собой дверь, добавляет с нежностью, которая меня, балансирующего в предсонном состоянии, пробирает аж до самых ребер: – Вадь. Ты даже не представляешь, как я за вас рада…

А я как рад.

Вечером пишу Арине предупреждающее сообщение, в котором ставлю ее перед фактом, что еще неделю мы с ней изображаем влюбленных голубков.

Вот отпразднуем Верин день рождения, а там что-нибудь придумаем. Фразу «Мы решили остаться друзьями» никто же не отменял? А пока вспомню, каково это, когда у тебя есть девушка.

– Панк, – в понедельник в универе ко мне подходит Мила, как только я появляюсь в аудитории. – Так ты это… – присаживается в короткой юбке на край парты, которую я занимаю. – С Цейц теперь мутишь?

Вчера Эдик достал расспросами, теперь эта…

– Мутю… Мучу… Тьфу, как там правильно? Да пофиг, – укладываю голову на сложенные на парте руки.

Замечаю, как Мила на уровне моих глаз, как бы невзначай, слегка разводит в стороны ноги, открывая, по ее мнению, вид, который как-то должен на меня подействовать.

Ну трусы. И че? Трусов я женских не видел, что ли?

– У вас прям все серьезно-серьезно? – нервно сжимает край юбки. И голос такой с претензией.

– А ты-то вообще откуда знаешь?

– Видео гуляет по Сети.

– Какое еще видео? – равнодушно разглядываю надпись на парте.

– Как ты с ней у клуба сосешься.

– Во-первых, – выпрямляюсь, – не сосусь, а целуюсь. Сосаться я могу хоть с деревом, а вот целоваться – с девушкой и исключительно по любви. А во-вторых…

На соседний стул с грохотом кидает пятую точку Эдик.

– Что как жизнью обиженный? – интересуюсь у друга. – Ладно я, только начал встречаться с девушкой, мне простительно, а ты-то чего? Ты этот уровень прошел недавно.

– На, полюбуйтесь, – разворачивает экран телефона, с которого мы видим сфотографированный детский рисунок.

– Чем мы должны любоваться? Понимаю, что здесь, скорее всего, изображены люди в стиле «палка-палка-огуречик». Но хотелось бы конкретики.

– Это Геля нарисовала для детского сада свою семью.

– Вот, картина уже проясняется. Что-то взъерошенное, в платье и с красными губами в пол-лица, я так полагаю, это мама. Рядом с ней, с большой головой, длиннющими руками и отдаленно напоминающий мужчину, это папа. Маленькая девочка, соответственно, Геля. А вот этот чел, стоящий вдалеке от всех, это кто? – поднимаю глаза на Эдика.

– Чел, стоящий вдалеке от всех, – это я.

– Ну… что могу сказать, тебе бы радоваться, что ты хотя бы присутствуешь на этом рисунке, – выношу вердикт.

– Да. Но…

– Геля все-таки не по годам умная девочка. Она понимает, что ее папа не живет с ее мамой вместе, как у большинства детей. Но еще она понимает и то, что, несмотря на это, в ее жизни ты есть. Вот что самое главное. Она даже нарисовала тебя со своей стороны, а не со стороны «этого» большеголового. Заметь, ты получился гораздо пропорциональнее его.

– И симпатичнее, – добавляет Мила, слезая с парты.

– И привлекательнее в глазах девушек, – поясняю ее дополнение.

– А я чет загрузился… – Эдик «гасит» телефон. Откидывается на спинку стула.

– Вот не надо этого. Как она должна была вас изобразить? Счастливой шведской семьей? Тревогу будешь бить, когда тебя вообще перестанут рисовать на семейном портрете.

– Наверное, ты прав… Мне и Соня то же самое сказала.

– О, Со-о-оня, – тяну стебно, – как там она? Опутала тебя длинными ногами? Даже с лучшим другом на тусы перестал ходить. – Бросаю взгляд на Милу, показывая тем самым, что в нашем разговоре с Эдиком она лишняя.

Надо признать, Мила хоть и блондинка, но на своем примере иногда развеивает стереотипы о «блондинистой» заторможенности. Дурочку не включает, понимает меня с полуслова-полувзгляда, удаляется к подружайке на самую галерку аудитории.

– Да я смотрю, лучший друг и без меня неплохо в субботу на тусе отжигал, – Эдик также отвечает мне стебом. – Зажимался по углам с Ариной и лупился страстно в десны.

– Нигде я не зажимался и никуда не лупился…

– Так что там у тебя с ней? – дергает бровями.

– Что, что… Я тебе уже все сказал, – понижаю громкость голоса. – До дня рождения Веры мы «встречаемся», а там…

– А там, гляди, и во вкус войдешь.

– Я не буду отмазываться и врать, что Арина меня не привлекает. Но, блин… – верчу ручку между пальцами. – Я не планирую входить во вкус.

– Так если она тебе нравится, – забирает ручку и укладывает ее на стол рядом с увесистой тетрадью, – зачем тупить? Почему бы тебе с ней не попробовать?

– Отношения – это не только про симпатию и, как бонус, секс двадцать четыре на семь, который, как правило, бьет ключом из всех щелей в самом-самом начале. Это еще и про быт, ответственность и обязательства. А я не хочу себя сейчас ничем и никем связывать. И собой тоже никого не хочу связывать. Я только глотнул свободы.

– Свободы… Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. Представь, – вплотную приближается ко мне, шепчет томно, – поздний вечер, она у тебя в комнате. Валяетесь в кровати. Вы ж теперь пара, и ты не должен отправлять ее домой на такси после крутого секса. Так вот. Вы посмотрели кинчик. Она ложится спать, поворачивается к тебе попкой. Ты ее обнимаешь сзади, взяв за грудь. Целуешь в плечо и желаешь доброй ночи. А наутро просыпаешься и видишь ее рядом с собой. Сладко спящую, со спутанными волосами, без косметики, со следами от подушки на щеке, а на шее – от твоих поцелуев. Она такая теплая и беззащитная. Ты к ней аккуратно начинаешь приставать. Она недовольно-сонно ведет плечом: «М-м-м», типа «дай поспать». Но ее разгоряченное обнаженное тело под одеялом говорит об обратном. И так чертовски манит, что остановиться просто невозможно…

– Эдик, вот сейчас ты остановись, окей?

Друг начинает ржать.

Пусть смеется. Только я ему про нас с Ариной кое-чего не рассказывал. Он не знает, что у меня все еще перед глазами ее приближающееся с румянцем лицо. Карамельные с поволокой глаза и пухлые губы, испачканные по уголкам в шоколаде. А еще аккуратная по форме грудь, прячущаяся от меня под сеткой гипюра. Как я и предполагал, идеально умещающаяся в моих ладонях.

– Я тебя умоляю, – парирую, стараясь прогнать наваждение и не выдать истинных эмоций, – как будто все тобой вышеперечисленное можно практиковать с девушкой, только будучи с ней в официальных отношениях.

– А ты мне ответь: после Ульяны с какой из «девушек на одну ночь» ты такое практиковал?

Ни с какой.

– Молчишь? То-то же. Потому что есть кое-что покруче, чем просто секс. Это слова и поступки, сказав и совершив которые, любимый человек тебя настолько трогает и подкупает, что просто охереваешь, как такое возможно. Вот что Соня мне ответила на мое предложение с ней встречаться: «Ты безумно нравишься мне, я безумно нравлюсь тебе. Давай попробуем, почему нет? А в том, что у тебя есть дочь, я не вижу никакой проблемы. Я люблю детей. И очень постараюсь найти с твоей дочерью общий язык». Вот как я мог Соню упустить после таких слов? Да никак. Так что, братан, извини, но я сейчас весь в ней. Засыпаю и просыпаюсь рядом с ней. Наслаждаюсь каждым моментом. Потому что я знаю, что моя жизненная ситуация не для всех приемлема. Ее либо принимают, либо нет. А Соня не то что принимает, она готова в ней участвовать. А я не вправе ей отказать.

– В таком случае я за тебя рад, – вот тут я искренен, – что двигаешься вперед, не живешь прошлым.

– Кстати, о прошлом. Я вчера Ульяну случайно встретил в торговом центре. Думал, мимо пройдет, сделает вид, что не заметила, не узнала. Но она неожиданно со мной поздоровалась. Про тебя спрашивала.

– Не сварился ли я еще в адском котле?

– Нет, она с какой-то теплотой о тебе интересовалась. Как ты? С кем ты?

– Что ты ей ответил?

– «Все так же». Ведь по факту так оно и есть.

– Ну и правильно.

– Рассказать тебе про нее?

– А есть что?

– Осенью выходит замуж.

– Ух ты. Быстро. Ну че… Молодец.

– Что еще думаешь по этому поводу?

– Хм… – задумываюсь. – Что, дав ей свободу, я сделал правильный выбор. Теперь главное, чтобы ее выбор тоже оказался обдуманным и правильным.

– Внутри прям ничто не екнуло?

– Ты о ее замужестве?

– Да.

– Я очень надеюсь, что тот, кто сейчас рядом с ней, ее не разочарует, как я. А еще, что ее подружки не будут к нему приставать у нее за спиной. Те еще лицемерные сучки… А в остальном… Всем счастья.

– А о своем счастье когда будешь думать?

Мой телефон неожиданно начинает вибрировать сообщением от Арины.

– А о нем не надо думать. Оно само придет. В нужный момент.

* * *

– Я не понял, что у тебя там за паника началась? – перезваниваю Арине после лекций.

– Да не паника, просто… Нехорошо это…

– Что конкретно?

– Врать твоей сестре.

– Да разве это ложь. Я ж тебя не под венец зову. А потом бац, развод и девичья фамилия. Ну пообнимаемся в пятницу перед ней немного, подержимся за ручки. Пусть порадуется. А мы с тобой совместим полезное с приятным.

– А потом?

– А потом… Я еще не придумал, – честно признаюсь.

– Великолепно.

Вот прям вижу, как она закатывает глаза и поджимает губы.

– Ну извиняюсь, можешь назвать меня слабаком, что не смог противостоять щенячьей радости моей сестры и опровергнуть для нее новость, которую кто-то благополучно ей слил. О том, что мы с тобой встречаемся.

Молчит.

– Я жду, – давлю интонацией.

– Чего ждешь?

– Что ты назовешь меня слабаком.

– Это не решит ситуацию. Тем более я ведь тоже Вере не смогла сказать, что наши отношения – фикция, когда она позвонила и пригласила меня на день рождения. Да еще и в качестве твоей девушки.

– Видишь, мы с тобой стоим друг друга. Идеальная пара, – мой смешок раздается синхронно с ее. – А если серьезно, я эту кашу заварил, я ее и разгребу. Как-нибудь.

– Да, ты специалист по кашам. Мне ли не знать, – снова обмениваемся усмешками. – А есть у меня, как у твоей девушки, какие-то привилегии? На что могу рассчитывать, помимо внезапно обрушившегося на меня излишнего внимания со стороны студенток? Всем вдруг стало так интересно, реально ли я встречаюсь с самим Панком? Одна незнакомая девушка меня даже пожалела в очереди в столовой: «Да, Панк – красавчик, но, кроме себя, он никого не любит». Прикинь, какая осведомленность.

– Это не осведомленность, а женская зависть.

– Жанна мне так же ответила.

– О, как там Жаннет поживает? Мое сообщение с вопросом о ее самочувствии она вчера так и проигнорила.

– Жанна вчера болела. Сказала, что коктейли – зло, и пить их в таком количестве больше не будет, так как весь день «кормила голубей на белых камнях». Она и сегодня не пришла. Отлеживается.

– Жанна просто слабенькая для таких возлияний.

– А я ее предупреждала. Она же с Колей из параллельной группы уехала из клуба, с ним еще догналась. Вот и результат. Но мы отошли от темы. Что там насчет моих привилегий?

– Проси, что хочешь.

– Прям все?

– В рамках Уголовного кодекса РФ.

– Я хочу еще раз прокатиться с тобой на мотоцикле.

– Ты это сейчас серьезно?

– Да. Другого парня с мотоциклом и экипировкой у меня нет. А так как скоро и этого не будет, надо использовать оставшиеся дни по полной программе.

– Тогда готовься, заеду за тобой вечером.

В этот вечер заехать за Ариной мне не удалось. Как и во вторник, и в среду. Вмешался дождь. Но для нас, в особенности для Веры, было важно, чтобы погода прояснилась хотя бы к пятнице. Мы ведь планировали отметить ее шестнадцатилетние на «Фестивале красок Холи», который должен был пройти на другом конце города, в живописной местности, где часто до этого устраивали опен-эйры.

Сестра так ждала этот день, как ничего, наверное, в своей жизни не ждала. Еще бы. Ведь сам Максим-свет-ее-очей должен был прийти к ней на день рождения.

После школы Вера пропадала где-то с Ариной. То на маникюр вместе ходили. То шопились. То цвет волос обновили, что одна, что вторая.

– Ты тоже к чему-то готовишься? – рассматриваю вечером четверга нарядную Арину, сидящую на Вериной кровати и гладящую свернувшуюся клубком около нее мурчащую Сосиску.

Сестра в это время на кухне разговаривает с Максимом. Уже как полчаса, наверное.

У нее там ухо еще не отвалилось?

– Да, готовлюсь, – Арина загадочно улыбается. – К нашему расставанию. Я должна буду выглядеть на все сто, когда скажу: «Прости. Мы расстаемся. Я слишком для тебя хороша».

– О, ты даже подготовила себе прощальную речь?

– Должна же у нас быть какая-то официальная версия, почему мы расстались.

– В твоей версии именно ты меня бросаешь? – присаживаюсь рядом. Нас разделяет кошка.

– Думаю, ты при таком раскладе событий не так долго будешь переживать. А вот если наоборот… Мне бы не хотелось снова быть брошенкой. Даже понарошку.

– Хорошо, в нашей истории я готов побыть в роли говнюка.

– Спасибо… – встает с кровати.

– Ты сейчас домой?

– Да, мы с Верой закончили. – Что-то укладывает в косметичку. – Я ей показала, как можно сделать «макияж без макияжа». Не нужна ей завтра тонна косметики на лице. Вере нужно лишь подчеркнуть природную красоту, а не перекрывать ее.

– Давай подвезу. – На мое предложение прикемарившая Сосиска открывает один глаз. Закрывает его. И начинает тарахтеть еще громче. – На мотоцикле, – продолжаю. – Ты же хотела прокатиться. А сегодня как раз теплый вечер. Сухой асфальт.

Арина прищуривается, как будто что-то обдумывает, и наконец отвечает:

– А давай.

Ощущения от поездки с девушкой на мотоцикле несравнимы с размеренными покатушками с девушкой на машине. Да, наши руки во время езды заняты собственной безопасностью. Верхом на мотоцикле особо не пообщаешься, не расслабишься. Нужна максимальная концентрация. Но зато сколько эмоций после. Как говорят: «Машина возит тело, а мотоцикл – душу». А когда не только свою душу наполняешь эйфорией вперемешку с адреналином, но и душу симпатичной девушки, которой это реально интересно, которая, крепко вцепившись в тебя, доверяет каждому твоему маневру, вот тут слова заканчиваются даже у меня…

Притормаживая у дома Арины, глушу мотор. Дожидаюсь, пока она слезет с мотоцикла, затем слезаю сам. Сняв шлем, вижу в ее глазах столько всего восхищенно-неозвученного. А она, хулиганка, не хочет со мной делиться эмоциями. Молча улыбается и, прощаясь, практически сразу сбегает от меня под крыльцо подъезда. А мне же интересно, что там ее переполняет внутри.

– А поцеловать на прощание? – цепляюсь за возможность услышать хоть что-то. Иду к ней навстречу. Останавливаюсь на ступеньках.

Дожил, уже и поцелуи выпрашиваю. У своей-то «девушки».

– Мы же с тобой целуемся только тогда, когда на нас кто-то смотрит. А сейчас никого нет, – расстегивает и застегивает молнию мотокуртки.

– Дед на первом этаже, курящий на балконе, подойдет как свидетель? – убавляю громкость голоса.

– С чего ты взял, что это дед? – делает то же самое. – Лица же в темноте не видно.

– Такую вонь может курить только дед. Ну так что? Как там насчет… – облизываю губы.

Наклонившись, Арина меня кротко целует. Чмок, и все.

– Какие у нас с тобой «пионерские» отношения, однако. Секса нет. Почти целомудренные поцелуи. Я как будто вернулся в школьные годы. Нам еще осталось только в подъезде пообжиматься у почтовых ящиков. Но, если что, я готов.

С балкона первого этажа доносится покашливание.

– Чехомов, ну у тебя и желания, – Арина стучит мысками ботинок друг о дружку.

– Будут и не такие желания, когда в сексе снова перебои. Я ж пока, хоть и в фиктивных, но отношениях с тобой. И верность все эти дни тебе храню.

– Как мило, – качает головой. – Но ты не расстраивайся. Еще денечек потерпеть осталось. И сможешь снова удариться во все тяжкие.

– Тяжкие… Какого ты обо мне мнения. Или ты думаешь, что «семь смертных грехов – моя ночная программа»?

– Не знаю. Меня проверить это на практике никто не звал.

– Ты ждала, что я тебе предложу?

Сдерживая улыбку, соскребает ногтем труп мошки с визора моего шлема, который держу в руках.

– А так можно было? – искренне интересуюсь.

– Все можно, если осторожно, – поднимает на меня глаза. – До завтра, – кусает губы, снова быстро и невинно меня целует.

Убегает за открывшуюся дверь, оставляя меня под светом подъездного фонаря в обществе деда, курящего какую-то вонь на балконе первого этажа.