Арина

Почему-то смущенно улыбаюсь Вадиму, когда он открывает передо мной заднюю дверцу подъехавшего к клубу такси. Когда залезаю в салон, а он усаживается рядом, мое смущение трансформируется в «потрахивание». И я не оговорилась, как Чехомов тогда, в туманном поле.

Теперь я понимаю, что это за состояние. Это когда одна половина твоего мозга чего-то (или кого-то) вдруг сильно захотела, а вторая, более здравомыслящая, притормаживая с цепи сорвавшиеся гормоны, советует тебе: «Беги в обратную от твоей внезапной хотелки сторону. А то наломаешь дров, и с утра может быть немножечко стыдно».

Хотя какой там «стыдно»? Я Чехомова уже видела полностью без одежды. Он меня – почти.

И вот пока я в состоянии легкого коктейльного опьянения выбираю между поддаться эмоциям или найти в себе силы им противостоять – меня как раз потрахивает.

Машина с шашечками трогается с места, оставляя позади себя окончание насыщенной на события студенческой вечеринки, плавно превратившейся в начало нового дня, который неизвестно что принесет. На улице непривычно светло для такого времени суток. Легкая утренняя прохлада и влажный воздух бодрят тело и разум.

В ушах все еще стоит шум после громкой рок-музыки, сквозь который, укачивая ритмом, из динамиков такси пробивается лирическая песенка. Мы с Чехомовым молчим. Касаемся друг друга плечами. Он смотрит перед собой на подголовник. Я – на свои колени, на которых не могут найти себе места мои ладони. А еще в предательской близости от моей почему-то волнующейся руки – спокойная рука Чехомова. С эстетически красивыми длинными пальцами. Вся такая в венах. Крепкая. Смуглая. На контрасте (как кофе с молоком) с моей бледной, нетронутой пока загаром. И меня к ней тянет. Мой правый мизинец пытается незаметно, как бы невзначай, прикоснуться к застывшей, источающей невероятную мужскую энергетику руке Чехомова.

Торможение на перекрестке, и я, чтоб не врезаться в переднее водительское сиденье, инстинктивно хватаюсь за Вадима, а если быть точнее, за его бедро. Он мою руку тут же зажимает между ног. Произносит вкрадчиво:

– Что, не терпится? Хочешь начать в машине? Я не против. Ведь я пока все еще твой парень.

Быстро оценив ускользающую обстановку за окном, прикидываю, сколько примерно нам ехать до моего дома.

– Так прояви больше инициативы, мой парень, – стреляю глазами в зеркало заднего вида.

Фух, водитель не обращает на нас внимания, занят дорогой. Или делает вид…

– Ты тут как-то вспоминала, как мы играли в «Я никогда не…»

– Угу…

– Там было озвучено еще одно утверждение: «Я никогда не занимался сексом в машине». Насколько мне не изменяет память, ты себе балл тогда не поставила. – После этих слов левая рука Чехомова украдкой пробирается под мою футболку со спины. – Хочу предложить тебе исправить ситуацию. И для этого подойдет легкий петтинг, – пальцы игриво скользят по позвоночнику до лопаток.

Реагирую на его прикосновения прокатившейся волной желания.

– Знаешь, как называется эта зона? – тактильно выписывает «восьмерки».

– Между лопатками? – нервно облизываю губы.

– Это само собой. Но еще ее называют «Кошачье место». Рассказать почему?

– Расскажи…

– Альфа-самец во время полового акта крепко держит самку зубами именно здесь.

– К чему мне эта информация?

– К тому, что прошу позволить мне укусить тебя в этом месте. Обещаю быть нежным.

По его озорному взгляду могу судить, что обещание он не сдержит.

– Прямо сейчас? – таращусь на него.

– Могу и сейчас. За мной ведь не заржавеет, ты же знаешь.

– Тогда зачем спрашиваешь? – Кажется, краснею от собственного провокационного вопроса.

– Я проявляю галантность.

– Панк и галантность? Не смеши.

– Не, смешить я тебя точно не собираюсь.

Чехомов разворачивает меня спиной к себе. Медленно приподнимает край футболки. Мягко ведет влажным языком вверх по моему позвоночнику от поясницы до того самого «кошачьего места». Слегка прикусывает. Но тут же залечивает нежным поцелуем. Кожа под его губами горит от перепада ощущений. Заторможенно хлопаю ресницами. Мозгами уплываю от остроты возбуждения. Тем не менее успеваю заметить мимолетный, все понимающий взгляд таксиста в зеркале заднего вида.

– Кошечка мурлычет? – Чехомов снова меня прикусывает.

– М-м-м, – озвучиваю в качестве утвердительного ответа. – Мне тебя тоже укусить и поцеловать? – хрипло интересуюсь, собравшись с мыслями.

– О нет. Там, куда я хочу, чтобы ты меня поцеловала, кусаться никак нельзя, – опускает мою футболку.

Это он на «красавчика» намекает?

– А куда ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? – выпитые шоты подталкивают меня задавать подобные вопросы.

– Ты готова услышать ответ?

– Готова…

– Тогда слушай: туда, где была твоя рука.

– Приехали, – громкий голос таксиста не дает нашему интимному диалогу продолжиться.

Расплатившись, добегаем до подъезда. Ныряем внутрь. Лифт какого-то фига не работает. Поднимаемся молча по лестнице пешком. Обмениваемся многозначительными взглядами на каждой лестничной площадке. Ускоряем шаг на нужном этаже. Сейчас ключ в моих руках сразу удачно вставляется в дверной замок, проворачивается пару раз, и мы заходим в квартиру. Свет не включаем. Рассвет лениво пробивается в окна, и в растворяющейся темноте друг друга мы точно не потеряем.

Проснувшийся от нашего появления, потягивающийся и зевающий Байк встречает нас вилянием хвоста и поочередным обнюхиванием. Приветственно чешу его за ухом, а Чехомов – дружелюбно хлопает по мохнатому рыжему боку. Удостоверившись, что никакой движухи, в которой он мог бы поучаствовать, не намечается, Байк возвращается на свое место.

Иллюзия раскрепощения под влиянием алкоголя немного спадает. И до меня доходит…

Я и Чехомов. Я и Панк. Одни в моей квартире (не считая пытающейся заново уснуть в лежанке собаки).

Мы пришли сюда с одной конкретной целью. А ведь я никогда не приводила под утро парня к себе. И под утро парня никогда не выпроваживала.

На этот раз мы не играем в кубики. Нас не ограничивают время, место и действие. Все будет зависеть исключительно от нас и нашего желания. Возможно, Чехомов пустит в ход не только прекрасные умелые руки. И, скорее всего, в процессе и по его окончании мне будет очень хорошо. А вот что я буду чувствовать, когда все закончится? Когда он уйдет?

В тишине подхожу к барной стойке, наливаю себе из графина до краев стакан воды. Делаю жадный глоток. Слышу какой-то шелест. Оборачиваюсь. Это Чехомов стащил с журнального столика из вазочки с конфетами «Твикс». Срывает с него обертку. Зажимает в зубах одну палочку. Уверенной походкой идет ко мне. С грохотом ставлю стакан на столешницу, немного расплескав воду, котороя попадает на пальцы. Вытираю их о джинсы. Сглатываю.

Подойдя почти вплотную, Чехомов дает мне почувствовать совсем не дружеское прикосновение рук к моей попе, а также намекает вместе испробовать шоколадный батончик.

Я принимаю предложение и кусаю хрустящую палочку с противоположного конца. Миллиметр за миллиметром двигаюсь к лицу Чехомова.

Молочный шоколад с карамелью, растекающиеся на языке. Так вкусно. Голубые пронзительные глаза Вадима. Так близко. Его шаловливые руки на моих ягодицах. Так горячо. Мои осторожные руки на ремне его джинсов. Так волнующе. Его чувственные сладкие губы, встретившие мои. Так безумно. Шоколадно безумно.

Совместное поедание и пережевывание батончика заканчивается, и начинается нечто безрассудное. Вадим, с легкостью приподнимая меня над полом, чуть не задев графин с водой, усаживает на барную стойку. Высоковато, но он тоже не маленький. Его лицо оказывается на уровне моей груди. Я не сопротивляюсь, когда моя футболка снимается через голову. Вадим наклоняется и дразнит поцелуями мой обнаженный напрягшийся живот. По лицу разливается румянец. Поверхностно дышу. Пытаюсь прикрыть рукой родинки. Мои действия Чехомов расценивает правильно:

– Глупенькая, – смотрит на меня снизу вверх, не отрывая губ от покрывшейся крупными мурашками кожи. – Нашла чего стесняться, – снова поцелуй с прикрытыми глазами. – Ты прекрасна.

Его проникновенный шепот бросает в жар. Заставляет хотя бы на миг поверить в услышанное. Зарываюсь пальцами в его волосы, не подумав наперед, что могу испортить его идеально-небрежную «панкушную» прическу.

Терпеливые ласковые поцелуи спускаются все ниже. Пока Чехомов в такой удачной позе, тоже стягиваю с него футболку.

Вы когда-нибудь залипали на мужской затылок?

Вот я залипаю. Трогаю такую соблазнительную впадинку за ухом. Чехомов прекращает поцелуи. Поднимает голову. Вижу в его глазах полыхающий огонь. Мгновенно от него загораюсь. Хочу разговаривать с ним на языке ахов и вздохов. Хочу, чтобы мы проснулись с ним горячими, помятыми и довольными.

Но пока… Я пьяненькая, возбужденная, и он пьяненький, возбужденный. Пожалеем ли мы о чем-то? Не знаю. Но лично я сейчас мечтаю избавить наконец Чехомова от одежды.

Кладу руки ему на плечи, затем обвиваю шею. Он подхватывает меня под попу и несет на кровать. Бережно укладывает и нависает надо мной на вытянутых руках.

Мужское тело: глыба, мощь. Его можно и нужно трогать, царапать, облизывать, кусать, зацеловывать.

Мужские губы: магнит. Влекущий. Будоражащий. Успокаивающий.

Мужские глаза: воронка. Затягивающая и подчиняющая.

Мужской запах. Уникальный. Терпкий. Усиливающий влечение.

Чехомов… Это все вышеперечисленное.

Пока я лежу на спине и разглядываю Вадима, пуговица и молния на моих джинсах им же и расстегиваются. Он же скидывает мои джинсы на пол, как ненужную вещь. Его же тяжесть обнаженного по пояс тела вжимает меня в кровать. Его же губы тянутся ко мне. Предвкушение поцелуя смывает с меня все сомнения.

И тут к нам неожиданно запрыгивает Байк.

– Байк, слезай с кровати! – отвлекаюсь на так не вовремя помешавшую нам собаку.

– Он меня нюхает! – Чехомов, встав на колени между моих согнутых ног, раскатисто заливается смехом и одновременно с этим уворачивается от любопытного носа.

– Смешно ему, – приподнимаясь на локтях, не могу разделить нечаянной радости Вадима. – Иди отсюда! – Рукой аккуратно отталкиваю не понимающую с первого раза рыжую собачью морду.

Надо полагать, что Байк подобного на этой кровати никогда не видел. Но самое обидное, что мы с Чехомовым только-только начали. И прерываться сейчас вообще не прикольно.

– Вот наглядный минус квартиры-студии, – Чехомов разводит в стороны татуированные руки.

А лучше бы мои ноги в стороны разводил татуированными руками…

– Кто ж знал, что отсутствие стен обернется для нас подобным вторжением в личное пространство.

– Запри его в туалете.

– Я сейчас тебя запру.

Вместе с собой…

– А меня-то за что? – все еще веселится, поглаживая топчущегося по покрывалу Байка. – Я, в отличие от него, ничего плохого не делаю, – пальцами другой руки провоцирующе ведет по внутренней стороне моего бедра от колена и выше.

Боже, это какая-то пытка. Я на него сейчас наброшусь при собаке…

– Байк! – перехожу на грозные интонации. – Место! – указываю рукой направление на его лежанку.

– Собакен, по-братски, как мужик мужика прошу, дай нам с твоей хозяйкой немного пошалить. Я ее не обижу. Зуб даю.

Не знаю, чьим конкретно приказам, просьбам или обещаниям в итоге подчиняется Байк, но он спрыгивает с кровати, взметнув напоследок хвостом и попав по щеке наклоняющегося ко мне Чехомова.

– На чем мы остановились? – Он снова накрывает меня магией мужского тепла и дурманом древесно-пряного запаха.

Не сдерживая своих желаний, целую Вадима. Но решаю растянуть удовольствие и начать с изгиба шеи.

Какой же он вкусный… Сладковато-соленый. М-м-м…

Медленно веду поцелуями до сонной артерии. Чувствую под губами пульсирующую венку.

Заведен на максимум, как и я…

Хочу притянуть Вадима еще ближе к себе, поэтому бессовестно просовываю руки ему под джинсы со стороны его упругой задницы.

– Цы-ы-ыц… – Чехомов протяжно выдыхает и инстинктивно толкается бедрами.

Так-то меня от него и от его желания отделяет всего ничего: тонкая ткань нижнего белья. А вот грубый материал его джинсов, соприкасаясь с едва прикрытым, чувствительным участком моего тела, заставляет извиваться в нетерпении. Нас обоих.

Вадим жадно сминает мою грудь через безпоролоновый лифчик, который почему-то до сих пор не догадался с меня снять. На смену рукам приходят ненасытные, но в то же время нежные, влажные ласки губами. Выгибаюсь им навстречу. Приятно распластавшись под мужским телом, забыв про все свои родинки, на ощупь нахожу заветную пряжку ремня. Торопливо расстегиваю. Хватаюсь за пуговицу и молнию…

Я и Чехомов одновременно замираем в моменте и поворачиваем головы в сторону непонятных, жарких звуков.

Оказывается, это Байк, внимательно за нами наблюдая, высунув язык, как после хорошей пробежки, громко и часто дышит.

– Я его стесняюсь, – Вадим с расстегнутой наполовину ширинкой снова встает на колени между моих согнутых ног.

Обреченно вздыхаю. Перекидывая ногу через Чехомова и, уловив его вспыхнувший взгляд, слезаю с кровати и подзываю Байка за собой в туалет.

– Извини, мой мальчик, – успокаивающе чешу за ухом не понимающую, что происходит, собаку. Ощущаю ногами прохладу напольной плитки, – но нам очень надо. Посиди тихонечко здесь. Мы ненадолго.

Наверное…

Закрываю за собой дверь и возвращаюсь к моему разгоряченному и возбужденному фиктивному парню, которого пришлось оставить в одиночестве.

Чехомов успел за это время раздеться и теперь расслабленно сидит в одних боксерах на краю кровати. В ожидании перебирает пальцами по скомканному нами покрывалу.

– Я тебе как-то обещал услуги своих коленей. Так что милости прошу к моему шалашу, – хлопает себя по бедру.

Да его «шалаш» видно невооруженным глазом.

Облизывая губы и нервно сжимая кулаки, подхожу к нему.

– Смотри, какой у меня член воспитанный: встает, чтобы ты села, – склонив голову набок, не удерживается от пошлой шутки.

– Я б тебе ответила, но у нас мало времени, – не теряя драгоценных минут, усаживаюсь к нему на колени. Лицом к лицу. Кайфуя, руками исследую мышцы слегка вспотевшей широкой спины.

– Как будем это время использовать? – Чехомов, пальцами крадучись, игриво, смущенно-дерзко пробирается до застежки лифчика.

– Ну уж не болтать так точно, – специально ерзаю, чувствуя желание Вадима под собой.

Он весь напрягается. Ускоряется в попытках расстегнуть неподдающуюся застежку. Как только у него это получается, я ртом припадаю к его пирсингу. Холод металла раззадоривает пылающие губы. И тут доносится заунывное, достаточно громкое поскуливание.

Это же не Чехомов? Нет… А, это Байк из туалета!

– Черт, – отчаянно бьюсь лбом о плечо, когда завывание повторяется. – Так мы точно разбудим всех соседей.

– Вообще-то я рассчитывал разбудить их немного по-другому.

– Если мы его не выпустим, он не перестанет выть, – придерживая рукой болтающийся на одних плечах лифчик и прикрывая зачем-то тем самым грудь, мысленно хныкаю от облома. Нехотя слезаю с колен Вадима.

Освобождаю Байка из туалетного заточения. Он, радостный, выбегает и начинает кружиться возле моих ног.

– Байк, с тобой сейчас никто играть не будет. Потерпи пару часов до прогулки.

А ведь правда, уже почти наступило утро.

Чехомов, продолжая сидеть на кровати, подпирая коленями локти, а ладонями голову, смотрит на меня с ухмылкой:

– Мой дед сейчас бы процитировал фразу из одного известного фильма: «Все. Кина не будет. Электричество кончилось».

– Не судьба нам с тобой, значит, – расстроенно поднимаю с пола свою футболку.

– Может, Байк просто бережет твою честь и намекает на то, что я тебя не достоин?

– С таким гостеприимством и такой избирательностью ни один парень не пройдет его фейсконтроль, – повернувшись к Чехомову спиной, снимаю с себя лифчик, следом облачаюсь в футболку.

– Ты не опровергла мое предположение, – подходит ко мне сзади, – что я тебя не достоин. Это так?

Оборачиваюсь.

– Ты передо мной в одних трусах. Через них все еще так явно проявляется твое влечение, – перевожу взгляд прямо на него. Вздыхаю. – Извини, но я сейчас не в состоянии здраво мыслить и отвечать на твои вопросы.

– Может, оно и к лучшему…

– В каком смысле? – Теперь смотрю на лицо Вадима, не понимая, что он имеет в виду.

– То, что между нами могло произойти, я уверен, было бы нереально круто. Но мы с тобой слегка укачены алкоголем. А алкоголь, я тебе скажу честно, это самообман раскрепощения, – тоже начинает одеваться. – Да, он что-то притупляет, что-то, наоборот, придает. Но все-таки круче получать удовольствие без этого допинга.

– Второй раз я вряд ли осмелюсь пригласить тебя под предлогом «попить чай».

– Вот видишь, по трезваку ты мне этот вопрос даже бы не задала.

Опираясь спиной о барную стойку, вдруг осознаю, как мне на плечи давит усталость. Возбуждение куда-то улетучивается. А вот тот, кто «накрыл медным тазом» мои с Чехомовым попытки физического контакта, спокойненько укладывается спать в лежанке.

– Возможно… – запоздало подтверждаю умозаключение Вадима. – А ты бы поехал ко мне по трезваку?

– Я похож на больного, чтобы отказываться? Конечно бы поехал, – вполне искренне улыбается. Но не без хитрецы. – Сколько уже времени? – смотрит в телефон. – Ого, половина четвертого. Надо валить.

– Ты можешь остаться, – неожиданно выдаю, разглядывая свои голые ноги. Не услышав возражений, продолжаю, наблюдая за реакцией Вадима: – Это во мне сейчас говорит не алкоголь. Ты же тогда меня на ночь глядя тоже не отпустил домой. Поэтому…

– Также хочешь накормить меня с утра вкусной кашкой?

– Я не умею готовить кашу. Никакую. Не дружу с пропорциями. Зато дружу с комочками и вязкой, как блевотина, консистенцией.

– А если я тебя научу? Какая-нибудь крупа у тебя имеется?

– Имеется…

– Вот. Считай, полдела сделано.

– Значит, ты остаешься? – уточняю на всякий случай.

– Я ж тебе уже сказал, что не больной, чтобы отказываться. Конечно, останусь. Думаю, твой диван мне прекрасно подойдет, чтобы несколько часов на нем покемарить.

Первым делом выдаю Чехомову полотенце и отправляю в душ, чтоб освежиться после клуба.

Освежиться перед сексом, который, правда, так и не случился, нам и в голову не пришло. Да там и не до того было.

– Цыц! – доносится из ванной, как только стихает шум воды.

Вздрагиваю, чуть не уронив подушку, которую пытаюсь запихнуть в наволочку. Я ж дорогому гостю готовлю постель. Простыня и одеяло уже на месте.

– Чего кричишь? Напугал.

– Можно я у тебя в ванной трусы забуду? – стебется.

– Нет уж, спасибо. Оставь на себе. Или при себе.

Вспоминаю про подаренную мне в клубе коробочку и достаю ее из сумки вместе с плюшевым Чебурашкой. Игрушка отправляется на диван, а комплект трусов с надписями – подгон от Чехомова – на полочку в шкаф.

– Теперь я благоухаю твоим гелем с ароматом пачули, смыв с себя при этом запахи твоих «хочули», – Чехомов вальяжно выходит из ванной, с обмотанным вокруг пояса полотенцем.

– Если ты снова пытаешься меня соблазнить, то вон там спит тот, кто стоит на страже моей чести, – пальцем указываю на посапывающего Байка.

– Я и соблазнить? – Чехомов зевает. – Ты что. И в мыслях не было.

Прихватив с собой пижамку, обхожу его. Теперь моя очередь отправляться в душ.

– Цейц.

– Ну чего? – оборачиваюсь, закатив глаза.

– Я тебе говорил, что предпочитаю спать голеньким?

Пока я соображаю, что ответить, резко распахивает полотенце.

– Дурак! – жаль, что мне даже нечего в него запулить. Хорошо, что под полотенцем он оказывается в боксерах, а то у меня чуть сердце не встало.

Под его заливистый смех, сама еле сдерживая эмоции, закрываю дверь в ванную.

– Чехомов, спишь? – громко шепчу, когда уже официально легли спать.

Хотя как тут уснешь? Светло, как днем.

– Нет еще, – отвечает так же. – А что?

– Я забыла тебе кое-что сказать…

– Слушаю.

Крепче сжимая в руках подушку, решаюсь произнести:

– Покоти ноти.

Чехомов, выдерживая паузу в несколько секунд, отвечает с теплотой в голосе:

– И тебе. Покоти ноти.

В улыбке кусая губы и закрывая глаза, незаметно проваливаюсь в сон…

Спустя несколько часов заставляю себя проснуться, так как надо выгулять собаку. По возвращении, попивая бодрящий кофе с палочкой «Твикс» за барной стойкой, тру слипающиеся от недосыпа глаза, в которые, такое ощущение, будто насыпали песка.

Наблюдаю за спящим на животе Чехомовым. Рассматриваю его ноги. Длинные, спортивные. К ним еще прилагается спрятанная под уголком скомканного одеяла аппетитная попа. Далее мускулистая, расписанная татуировками спина. Задерживаюсь взглядом на чернильной ласточке. Потом моему зрительному анализу подвергаются шея и залипательный затылок.

Полуобнаженный Чехомов на моем диване. Кому рассказать, не поверят. Мне самой это до сих пор кажется каким-то сном. А ведь если бы не Байк, рядом с Вадимом могла бы сейчас лежать я.

Запиваю крепким кофе ощущение пробежавших по коже мурашек.

Через три часа Чехомов все-таки просыпается. Учит меня готовить кашу, завтракает вместе со мной. Отвечает что-то на входящее от Веры сообщение и собирается, дословно, «отчаливать домой».

– У меня не было такого опыта, чтоб мои отношения длились всего несколько часов, – машет мне на прощание лапой Чебурашки, стоя на лестничной площадке. – Но было интересно. Мне понравилось.

– Мне тоже… – прислоняюсь к дверному косяку. – Скажи, почему у тебя во сне так комкается одеяло? – задаю неожиданный и, наверное, глупый вопрос для того, чтобы его немного задержать. – Ты, пока спишь, бегом, что ли, занимаешься?

– Да, – вполне серьезно. – Трусцой без трусов.

Закатываю глаза:

– Врешь, сегодня ты спал в трусах.

– А ты меня что, рассматривала?

– Вот еще. Топай давай. Устала я от тебя, – и, чтобы не видеть бесячей ухмылочки, закрываю перед его носом дверь.

Вечером, залипая на диване под незатейливый сериальчик с тарелкой хлопьев с молоком, я понимаю, что пришла моя очередь отвечать на входящее сообщение.

Чебурашкин

Ожидай в скором времени получить приглашение от Веры на ее день рождения. Праздновать будем, скорее всего, в выходные. Там у сестры какая-то гениальная идея и грандиозные планы.

Арина

Хорошо.

Чебурашкин

И еще один момент.

Арина

Какой?

Пишет. Останавливается. Снова пишет.

Чебурашкин

Следующую неделю ты все еще моя девушка…