Вадим

Наплевав на невольных свидетелей этой сцены в лице голодных, оборачивающихся на нас моих одногруппников, прижимаю Арину к себе. Она, накрывая меня цветочным запахом, исходящим от ее волос, утыкается лбом в мое плечо. Старается сдерживать всхлипы, но подрагивающие плечи выдают ее состояние. Сомневаюсь в правильности и уместности жеста, но все-таки успокаивающе глажу Арину по спине. Она прижимается ко мне, как маленький котенок. Несмело приобнимаю ее свободной рукой.

Такая теплая. Но это физически. А эмоционально от нее прям веет холодом утраты и опустошения.

В растерянности скольжу взглядом по перемещающимся туда-сюда, ожидающим своей очереди, жующим, болтающим, ржущим, втыкающим в телефон, сплетничающим, откровенно скучающим студентам. Они для меня сейчас словно равнодушная серая масса. Лишь яркое пятно синих волос, близкое жаркое прерывистое дыхание, хрупкое женское тело, согревающееся в моих осторожных объятиях, привлекают мое внимание.

– Я же буквально на днях с ней разговаривала по телефону… – Арина чуть поворачивает голову, прижимаясь ко мне щекой.

– А что с ней случилось? – задаю негромкий вопрос ей в макушку.

– Сердце. Раз – и все… Нет человека.

«Раз – и нет человека». Знакомо… Правда, уже не так больно… Но все равно до сих пор не забывается.

– Я только что с похорон, – шмыгает носом.

– А зачем пришла на учебу? Сразу бы поехала домой.

– Здесь хотя бы движуха, люди, а дома никого. Байк не в счет, – снова всхлипывает.

Меня всегда обезоруживают женские слезы. Перед ними я как будто становлюсь беспомощным. Но мне нельзя сейчас показывать слабость. Я должен быть сильным, чтобы моя сила передалась Арине. Свои-то слезы я давно выплакал, у меня их просто не осталось. Конечно, были моменты, когда б я с удовольствием разревелся, но не смог выдавить и слезинки. Поэтому вариант: «Поплачь – станет легче» не про меня. Я лучше морду набью кому-нибудь, выплесну скопившуюся агрессию и обиду. Или на мотоцикл сяду и унесусь куда подальше, поджигая внутри адреналин. Но эти варианты не для Арины. Она же девушка. Ей проплакаться надо, чтобы выплеснуть эмоции.

К нам подходит потерянная Жанна с тарелкой какого-то салата на подносе. Я молча указываю ей взглядом на веер салфеток на столе. Понимает мою просьбу, захватывает сразу все и протягивает мне. Садится на свое место и отрешенно насаживает вилку на овощи.

– С утра в деревне был такой густой туман… – Арина проговаривает слова мне в грудь.

Не совсем понимаю, к чему это она, а потом до меня доходит.

– Помнишь, Элеонора Аркадьевна говорила, что ее муж ушел в туман без нее? – Поднимает голову, заглядывая мне в глаза.

Заторможенно киваю, рассматривая ее покрасневшее от слез, но все равно красивое лицо.

– Когда провожали ее в последний путь, я подумала, может, она с ним в этом тумане наконец встретится?

Слова, сорвавшиеся с дрожащих губ, и застывшая во взгляде надежда раскачивают во мне что-то забытое и пока непонятное.

– Обязательно… Так и будет, – подаю ей смятую в кулаке салфетку.

Я не знаю, как правильно реагировать и что уместно говорить в подобных случаях. Такие новости всегда как снег на голову. К ним нельзя быть готовым. И осознаешь их не сразу. Вот и я подтупливаю. Поэтому просто обнимаю Арину, касаясь мягкого материала ее черного, почти целомудренного по фасону платья.

– Мы с мамой после похорон зашли в дом Элеоноры Аркадьевны. Он без нее будто лишился уюта. Опустел. Осиротел.

«Осиротел». Ненавижу это слово.

– Там время просто остановилось. Даже календарь застыл на том дне, когда она умерла. Его так никто и не передвинул, – вытирает нос салфеткой. – Родственники обсуждали в сторонке, как в скором времени будут продавать этот дом, животных. А я стояла на кухне, вспоминала те выходные, когда мы приезжали к Элеоноре Аркадьевне. Как она провожала нас и махала рукой со словами: «Приезжайте еще». Мне было так грустно от того, что мы вот так за ее столом больше не соберемся. Она не будет суетиться у плиты, печь нам блины и разливать чай с листочками смородины в кружки с изображением синих кораблей под парусами и золотой каемкой внутри.

– Главное помнить ее, а также те ощущения и эмоции, что были с ней связаны.

– Ты прав… А еще мы с тобой больше не сыграем в молчанку, стоя в луже под дождем около ее крыльца.

– Хочешь, я тебе такую лужу могу организовать перед своим домом? В ней можешь молчать, а можешь не сдерживаться.

С грустью улыбается, отстранившись от меня. Но ее руки все еще на моей груди.

– Я так полагаю, ты не голодна?

Мотает головой, деликатно высмаркиваясь.

– Тогда пойдем отсюда, – легонько разворачиваю Арину в сторону выхода. Выражением лица показываю Жанне, что ее подруга в надежных руках.

Жанна, слабо улыбнувшись, пытается заставить себя съесть заждавшийся ее салат.

– Не смотри на меня, – Арина смущенно прячет за волосами лицо, присаживаясь на широкий подоконник.

– Че это?

– У меня на лице сейчас, наверное, картина «Утро в китайской деревне».

– Пф-ф. Это ты меня еще с жуткого похмелья не видела.

– А я-то думала, что Панк даже с похмелья красивый.

– А я, значит, красивый? – ловлю ее на слове.

– Ну… так поговаривают, – переводит взгляд на темный экран телефона, типа рассматривая отражение.

– Ты можешь ссылаться не только на чужое мнение, но и на свое. Ведь ты видела меня без одежды.

– Тише ты! – шикает, так как мимо нас проходит моя горячо любимая Алена Юрьевна, преподаватель по термеху.

Как всегда в брючном костюме, на шпильках и с ярко накрашенными губами. Ух. Не женщина, а тигрица.

– Чехомов, – естественно, она меня замечает, – ты все на подоконниках с девушками попу протираешь?

– Через полчаса обещаю протирать попу на стуле, слушая ваши лекции.

– У меня будет к тебе несколько вопросов по теме семинара, так что кроме попы еще голову не забудь захватить.

– Поздно, голову я уже потерял, – закидываю руку на плечо Арины.

– Надеюсь, это не скажется на твоей учебе? – Алена Юрьевна и бровью не ведет.

– Что вы, я успеваю все.

– Я заметила. И с девушками обниматься, и одновременно с этим щенков раздавать, – на ярко накрашенных губах Алены Юрьевны наконец появляется сдержанная улыбка.

Видела ролик, значит.

Это понимает и та, которую я продолжаю обнимать. Как только стук каблуков, удаляющихся в направлении аудитории номер двести двадцать девять, затихает и мы остаемся с Ариной одни, сидящие на подоконнике, она медленно скидывает мою руку и смотрит на меня с неким упреком.

– Привыкай к славе и вниманию, – делюсь наблюдениями.

– С тобой рядом посидишь, привлечешь не только славу и внимание.

– Хочешь сказать, с тобой эта схема как-то не так работает? Ты тоже не выглядишь как серая мышка, знаешь ли.

– Значит, по-твоему, я красивая?

– Ну… поговаривают, – передразниваю. Отмечаю про себя, что пустой взгляд Арины вновь наполнился карамельными красками. – В следующие выхи идешь на рок-вечеринку?

– Мне Жанна дала пригласительный, но я пока не знаю, пойду ли. Настроения нет.

– Это сейчас нет. Может, к выходным появится.

– Может… А ты идешь?

– Думаю еще. Эдик со своей Соней теперь вечно где-то пропадает. Эх, променял лучшего друга на девчонку.

– Будет и у тебя девушка, – толкает плечом. – Не завидуй.

– Было бы чему… Это пусть Эдик мне завидует, – наклоняюсь и произношу прямо в ухо: – У него-то никто никогда свои кружевные трусы в ванной комнате не забывал.

Арина тут же меняется в лице.

– Да-да. Не думал, что ты такая испорченная девочка. Метишь территорию?

– Чехомов, ну какая территория? Пока ты не сказал, я даже не обратила внимания, что…

– Я пошутил.

Вот такой живой на эмоции мне Арина Цейц нравится куда больше, чем потухшей и закрытой.

– Давайте, приходите с Жанной на вечеринку. Отвлечемся от печали. Жизнь продолжается. Да, иногда она дает трещину и становится похожа на задницу. Но… Тот, кто покидает нас, точно не хотел бы, чтобы мы тут ходили с глазами грустного спаниеля. Они бы хотели, чтобы мы радовались каждому дню. Разве не так?

– Возможно… – опускает голову.

Накатывает порыв рассказать Арине про маму. Но я понимаю, что в таком состоянии она непременно будет меня жалеть. А жалости мне не надо, насмотрелся на нее в детстве. Да и зачем перетягивать одеяло на себя своими печальными историями. Хватит на сегодня одной.

– Как котята? – Арина за меня продолжает разговор, немного оживившись.

– Растут. Глаза еще не открыли.

– Как Вера? Я тут с этими событиями совсем ей не писала.

– Тяжко, говорит. Никак у нее из головы не выходит этот Максим. Въелся, как заноза.

– А Максим что? Все такой же неприступный?

– Слепошара он и лошара. Такая девочка пускает по нему слюни…

– Так может, Вере стоит как-то ему признаться?

– А ты сама бы первая призналась парню, зная, что, скорее всего, он к тебе ничего не испытывает?

– Наверное, нет.

– Видишь, легко давать советы другим. А вот самой им следовать не всегда получается. – Смотрю на часы, прикидывая, через сколько минут мне надо будет порадовать своим появлением преподавательницу по термеху. – У тебя еще сколько пар?

– Одна.

– И у меня одна. Я б тебе предложил прокатиться немного на мотоцикле после учебы, но с собой только мои куртка и шлем, да и ты…

– Без экипировки.

– Тут другое – ты в платье. А мне не хотелось бы, чтоб тебе продуло демографию.

– Как приятно. Ты заботишься о моем женском здоровье?

– Ну а вдруг…

– А вдруг что? Оно тебе пригодится, если захочешь снова со мной поиграть?

– Почему нет? Поиграл бы с тобой в настолки. Положил бы тебя на стол… – пытаюсь и дальше ее веселить.

– Чехомов, ты, кроме как о сексе, еще о чем-нибудь думать можешь?

– Могу. Например, о твоих трусах, которые лежат сейчас у меня в переднем кармане джинсов.

– Врешь.

– Можешь проверить, – поднимаю руки.

– Не буду я тебя лапать.

– Могу предложить тебе вариант без рукоприкладства. Приходи на вечеринку, и я отдам их тебе лично в руки.

– А не приду – не отдашь?

– Да, оставлю себе. В память о том, что однажды ты предстала передо мной практически без одежды. Я даже успел рассмотреть все твои прелести под мокрым полупрозрачным кружевом.

– Прямо-таки все?

– Все и все. До последней родинки.

Арина почему-то сразу напрягается. Перестает болтать ногами и, отворачиваясь, заправляет волосы за ухо.

– Цыц, цыц, ты чего? – Кладу ей руку на колено.

Мгновенно разворачивается:

– Что еще за «цыц»? – Дергает ногой, чтоб я скинул свою пятерню.

– Ну ты же Цейц? А я буду ласково и любя называть тебя «цыц». Можно?

– Можно Машку за ляжку, а меня попрошу не трогать, – сдерживая улыбку, встает с подоконника и расправляет платье.

– Машки нет, – вздыхаю, – есть только Аришка.

– Вадюшка, слишком много болтаешь.

– А ты разве не знала, что у меня черный пояс по пиздабольству?

– Вот что я знаю прекрасно, – закидывает ремешок сумки на плечо, – так это то, что все твои слова надо делить на десять.

– Почему?

– Потому что не всегда понятно, где правда, а где игра.

Порой я сам не различаю, где эта тонкая грань.

– Панк! – раздается откуда-то сбоку. – Курить пойдешь, пока пара не началась? – Оказывается, это Мила с непонятным для меня раздражением топчется у дверей в аудиторию.

– Тебя ждут, – Арина собирается уходить в противоположную сторону, но задерживается на несколько секунд, чтобы сказать с приятной благодарностью: – Спасибо за поддержку.

– Хочу, чтоб ты понимала: моя поддержка была искренней.

– Я знаю. Ты не притворялся. В этот момент ты был Вадимом Чехомовым, а не Панком.

– А сейчас я кто? – Тоже встаю с подоконника.

Жмет плечами:

– Все зависит от твоих действий.

Бережно ухватив за локти, прижимаю Арину к стене. Руки выставляю возле ее головы.

– А так? – нависаю над ней, сдерживая себя, чтобы не вдохнуть запах ее волос.

Моя близость, кажется, никого не смущает. На меня смотрят, гордо вскинув подбородок.

– Сейчас ты тот, кто заставляет свою подругу Милу ждать ответа. Тем самым подвергая меня опасности, что она сделает мою куклу вуду и будет втыкать в нее иголки.

– А вот тут не понял.

– Что не понял? Что ты нравишься Миле? И она сейчас бы с удовольствием оказалась на моем месте?

Разве? Не замечал.

– Иди без меня, – мои слова улетает в сторону аудитории. В ответ лишь недовольно фыркают и удаляются.

Возвращаюсь к Арине, пойманной в капкан моих рук. И ведь она даже не пытается освободиться.

– Хочу задать тебе слегка неожиданный вопрос, – наклоняет голову.

– Внимательно слушаю, – залипаю на ее губах.

– Скажи, у тебя было что-то с Милой?

Действительно неожиданно.

– Почему тебя это интересует?

– Хочу понять мотивы ее молчаливых, прожигающих взглядов, обращенных на тебя. Она рассчитывает на продолжение того, что когда-то между вами произошло? Или лишь мечтает о чем-то?

– Мы с ней просто друзья.

– Это ничего не объясняет.

– Хорошо. Мы с Милой дружим, и при этом у нас с ней никогда ничего не было.

Арина смотрит на меня внимательно, как будто сопоставляет какие-то факты.

– Хочу уточнить еще один момент, – заводит руки за спину.

– Какой?

– Когда мы играли в «Я никогда не…», был вопрос про «задумывался переспать с кем-то из присутствующих». Ты начислил себе балл. Так вот, чисто из праздного любопытства: с кем из девчонок? С Милой или Жанной?

Не предполагал, что когда-либо это всплывет, но раз меня спрашивают…

– С тобой, – отвечаю, не моргнув и глазом.

– Как со мной? – На лице Арины мелькает замешательство.

– А ты думаешь, почему я к тебе подсел на вечеринке «Антивалентин»?

– Ты же просто исполнял желание Жанны?

– Так-то да. Но до этого я тебя заметил еще на улице перед клубом. Ты привлекла мое внимание ярким цветом волос, который совпадал тогда с моим. Затем я разглядел тебя среди танцующих студентов, и у меня возникла идейка подкатить к тебе с предложением приятно скоротать вечерок. Если ты понимаешь, о чем я, – шевелю бровями. – Но потом я увидел тебя с битой в руках, и желание что-либо тебе предлагать отпало.

Как представил, что меня могут так же отмутузить…

– И ты завел со мной разговор на другую тему?

– Да, мне показалось, что мы с тобой будем неплохо смотреться в кадре. Вот только, сама знаешь, Эдик не заснял мой к тебе подкат.

– Зато Жанна сняла мой к тебе.

– О-о-о, это было жестко, – вспоминаю, как Арина меня переиграла и уничтожила, покусившись на мои дреды и кроссовки.

– Ты первый начал.

Тут у меня появляется шутейка, в которой имеется большая доля правды. И я не могу ее не озвучить:

– Если первым начинаю я, то кончает всегда первой девушка. Стараюсь придерживаться правила: «Дамы вперед».

– Ты постоянно все опошляешь, – отвлекая, щиплет меня за живот, а после быстро пролезает под моей рукой. Я даже за кисть ее схватить не успеваю. – Ты спросил меня несколько минут назад: «Кто ты сейчас?», так я тебе отвечу: «Сейчас ты – Панк».

– Почему?

– У Панка все эмоции напоказ.

– А у Вадима Чехомова?

– А у Вадима Чехомова все под замком. Но когда происходит то, что его цепляет или волнует, он даже сам не замечает, как открывается. И это очень трогательно.

Моя веселость от услышанного мгновенно испаряется и сменяется растерянностью.

– Внутри тебя сидит кто-то очень хороший. Но тебе легче иногда прикрыться наглостью, пофигизмом и черствостью. В такие моменты ты можешь всех жутко бесить. В том числе и меня.

– А ты знала, что организм на гнев, как и на страсть, реагирует одной и той же физиологической реакцией – возбуждением?

– К чему это ты?

– К тому, что надо почаще тебя бесить.

– Ой, все… – закатывает глаза и уходит от меня, покачивая соблазнительной попой в черном целомудренном платье ниже колена.

– Цыц, цыц, цыц, – цыкаю ей вслед.

Не оборачиваясь, она вскидывает руку в знак того, что отвечать мне ничего не собирается. Сливается со спешащей на свои лекции толпой.

Ну что, Панк, задачу ты свою выполнил: Арину успокоил, отвлек, развеселил и совсем чуть-чуть выбесил… Хех.

* * *

Обожаю весну. Обожаю май. Если, конечно, он выдается таким же сухим и теплым, как этот. Не пропуская ни одного вечера, всю неделю гонял на «Хонде», открывал для себя новые места и маршруты. Бывало, проезжал и старые. Как, например, то поле, в котором останавливался и играл в прятки с Ариной. Но без нее я тормозить около него не стал. Да и не показалось мне оно в этот раз каким-то завораживающим. Небо над ним было уже не такое звездное. Туман не расстилался. Огни вдалеке не манили. Дух не захватывало. В общем, поле, как поле. Ничего особенного.

Отец, находясь как обычно весь в работе, весь в делах, отправил Милену в одиночестве на море. Поэтому меня никто не доставал нелепыми, вроде как обязательными к озвучиванию вопросами. Лишь дали указание следить за сестрой, как будто я этого не делаю без чьих-то подсказок.

Вера начала подготовку к выпускным экзаменам. Стала разрываться между спектаклями и репетициями последнего звонка, работой в фонде и присмотром за котятами. Помогал ей чем мог, в том числе и в обдумывании, где ей отпраздновать шестнадцатилетние, которое было уже не за горами.

Не за горами, а если быть точнее, уже сегодня вечером, как и рок-вечеринка. Приезжаю на нее не с пустыми руками. Не поленился, упаковал в оберточную бумагу небольшую коробочку, содержимое которой предстоит узнать Арине.

– Блин, Панк, напугал, – Жанна дергается, когда на занятый ей и Ариной стол приземляется мой презент.

– А вы не расслабляйтесь, мало ли, – присаживаюсь рядом. – Это тебе, – подмигиваю Арине и подвигаю к ней коробочку.

– Зашибись, а мне подарок? – Жанна дует губы.

– А ты, солнце, иди закажи себе коктейль. Бармену передай, что я заплачу.

– Другой разговор, – с воодушевлением нас покидает.

– Что это? – Арина с нескрываемым подозрением смотрит на коробочку.

– Я же обещал, если ты придешь на вечеринку, то… Собственно, вот.

– Ты что, их еще и упаковал?

– А мне нужно было их просто вытащить из кармана и при Жанне выложить на стол?

Невольно соглашаясь с моими доводами, Арина хочет убрать подарок в сумку, но я ей настоятельно рекомендую, проговаривая на ухо:

– Ты аккуратно сейчас распакуй и посмотри.

– Зачем?

– Просто посмотри.

Мне очень интересна ее реакция. Я ж старался. Выбирал.

Посмотрела. Глаза на лоб полезли.

– Ты потеряла одну вещь, а приобрела три, – поясняю содержимое коробки.

В ней скрывается комплект из трех черных сетчатых женских трусов. На каждых из них надпись-вышивка: «целуй», «снимай», «шлепай».

– Вот что мне с тобой сделать? – Арина качает головой.

– Сказать спасибо.

Вздыхает. Спасибо не говорит. Посматривает в сторону бара.

– А мои-то, кочующие по твоим карманам, где? – Все-таки убирает коробочку в сумку.

– В рамке под стеклом на стену повесил.

Между нами повисает многозначительная пауза. А я, не теряя времени, разглядываю Арину. Волосы сегодня она забрала назад, обнажив шею. Я скольжу по ней взглядом прямо до выреза красной футболки и обратно до аккуратного подбородка.

– У меня ведь для тебя тоже кое-что есть, – смущенно закусывает губу.

– Надеюсь, обмен подарками будет взаимовыгодным?

– Вряд ли. Ты это точно на себя не наденешь, – достает из сумки… плюшевого Чебурашку.

– Ну вот опять, о подарке для меня никто не задумался, – вернувшаяся за стол Жана наигранно возмущается.

– Можешь заказать себе еще один коктейль, я заплачу, – говорю Жанне, а смотрю при этом на Арину.

– Не воспользоваться твоей щедростью – просто грех, – снова исчезает.

– Так почему Чебурашка? – интересуюсь у застывшей в ожидании Арины.

– Ты же Чебурашкин, – так просто и так по-доброму разъясняет мне.

– Увидела игрушку в магазине и подумала обо мне?

– Ага.

Что могу сказать? Приятно, когда о тебе думают…

На сцену выходят музыканты. Вечеринка начинается. Всем известные рок-хиты в исполнении приглашенной группы, которым хочется подпевать и под которые хочется отрываться, драйв, много алкоголя, дожившие и дорвавшиеся до выходных студенты – залог успеха подобных мероприятий.

– Это че там за пломбирчик растекается рядом с Ариной? – кивком указываю Жанне на блондина, когда мы в перерыве выходим на улицу.

Я покурить, Жанна со мной за компанию. А Арина, еще до перерыва отлучившись в туалет, где-то затерялась. Как оказалось, искать ее нужно было здесь, на улице.

– Я, конечно, могу ошибаться, – Жанна, видимо, сама до конца не верит в свое предположение, – так как видела его всего один раз на фотографии, но, похоже, это ее бывший.

– Даже так? – Я забываю про сигареты. Так и держу открытую пачку в руках.

Сканирую взглядом этого недоумка. Че-то втирает Арине, стоящей к нам спиной. Пытается до нее дотронуться.

– Может, ее надо спасать? – Жанна обеспокоенно интересуется.

– Тоже закрадывается такая мысль. Сейчас подойду поближе, узнаю, что к чему.

Стараясь не привлекать к себе внимания, иду в их сторону. Закуриваю на ходу. Замедляюсь тогда, когда уже могу внаглую подслушивать.

– Арина, малышка, ты же помнишь, как нам было хорошо.

Вот сука. Точно, бывший.

– Вспомни, как ты стонала подо мной.

Ага, стонала. Да так, что он ни хера не понимал, что она только изображает удовольствие.

– Я помню другое. Как под тобой стонали другие.

– Зачем ты снова об этом? Я совершил ошибку. Я осознал, что был не прав, что оступился.

– Оступиться можно один раз, но не десятки. А твои измены – закономерное поведение, которому ты отдавал отчет. Ты прекрасно осознавал, на какие риски шел и как больно мне делал, – Арина, кажется, еле сдерживает эмоции.

– Прости, малышка, – пломбирчик делает шаг вперед, она – от него. – Давай попробуем начать сначала.

– Ты в своем уме? Ты мне сам сказал, что ничего ко мне уже не чувствуешь!

– Ты изменилась. Я как увидел тебя сегодня…

– Арина, какие-то проблемы? – не выдерживая, останавливаю его словесное недержание.

Она оборачивается, обнимает себя руками за плечи, крепко сжимая пальцы. Смотрит как затравленный зверек. А этот вякает:

– Чувак, не лезь, мы разговариваем.

– Я к тебе обращался? Тебя тоже Арина зовут?

– Нет, но…

– Вот и отъебись от меня и от нее, понял? – Мой голос тяжелеет, и этим я как раз привлекаю к нам внимание.

– А ты че быкуешь? Ты кто такой вообще?

– Очень хороший вопрос, – встречаюсь глазами с Ариной. Спасать так спасать. – Я ее парень…