Испытываю какое-то дежавю. Снова от Вадима поступает предложение приехать. То же время и то же место. Поздний вечер. Накрытый полумраком дом с мансардной крышей, огороженный кованым забором. Несмело ступаю за открывшуюся перед моим носом массивную калитку. По вымощенной тропинке к дому рядом со мной шагает Чехомов. Входная дверь. Прихожая. Первый этаж. Лестница. Минуя второй этаж, поднимаемся на мансарду.
– Да ты, оказывается, Золушка, – первое, что говорю Чехомову с момента, как я отключила звонок и приехала к нему домой.
– Тоже живу на чердаке?
– Ага.
– Зато никто не беспокоит. Плюс ванная комната располагается тут же, на этаже. Пользуюсь ей только я. Проходи, – открывает дверь в свою комнату.
– Я в спальню к мальчику последний раз заходила лет в пятнадцать, наверное, под предлогом сделать вместе домашку по органической химии.
– Может, оргазмической? – ухмыльнувшись, все еще ждет, когда я переступлю порог.
– Нет, до оргазмической у нас так и не дошло.
«Не дошло и с Ковердяевым. Несмотря на пять лет теории этой “дисциплины”, на практике оргазма у меня с ним не вышло», – так и хотелось поделиться воспоминаниями с Вадимом, но все-таки решаю столь личное оставить при себе.
– Да не бойся, здесь не бермудский треугольник, не исчезнешь. И не красная комната разврата: никто тебе причинять боль не будет и причинить боль тоже просить не будут.
– А дома есть кто? Или все уже спят? – Оценив его шуточки, делаю робкий шаг вперед.
Очень вовремя я задаю эти вопросы, когда уже за моей спиной захлопывается дверь и отрезаются все пути побега.
– Отец в командировке. У Веры выездной спектакль. Милена в больнице.
О, зашибись, я с Чехомовым вдвоем в его доме.
Да ты, Арина, оказывается, авантюристка. Куда делась та правильная девочка, которая бы сто раз подумала, прежде чем вызывать такси на ночь глядя и ехать к Чехомову праздновать роды его кошки?
– Милена… Это ваша мачеха? – разглядываю его комнату в бежево-серых тонах. Чистенько так.
Ну точно, Золушка. Или как это будет в мужском роде? Золушо́к?
– Мачеха, – Вадим отвечает мне без каких-либо эмоций, засовывая руки в карманы домашних штанов.
– А что с ней? Почему она в больнице? – Чуть не бьюсь головой о скошенный потолок.
Может, Чехомов не врал, когда говорил про мотоциклетный шлем на голове во время… кхм… кхм… секса? Ведь его большая кровать располагается именно там, где уровень потолка самый низкий.
– Понятия не имею, – пожимает плечами. – Сказала, ничего серьезного, просто надо полежать. Да мне и не интересно, если честно.
Рядом слышится шевеление и попискивание.
– Где твоя новоиспеченная мамочка? – вспоминаю про основную причину моего визита.
Чехомов, огибая кровать, останавливается между тумбочкой и небольшим книжным стеллажом. Подзывает меня. На полу лежит среднего размера коробка, застеленная одноразовой пеленкой. Кошка к моменту моего появления в комнате уже родила в ней двух котят, поэтому пеленка немного испачкана кровью.
– Думаю, есть котята еще на подходе, – Вадим присаживается на корточки и гладит немного уставшую кошку между ушами.
Два сырых, слепых, голодных пищащих комочка тыкаются ей в живот в поисках источника еды.
– Тебе можно распечатать грамоту акушера-гинеколога, – умиляюсь нехарактерной для него нежности.
– Не надо, я тут ни при чем. Сосиска отлично справилась сама.
– Сосиска?
– Да, так зовут нашу кошку.
– Почему именно так?
– Она любит найти на полу солнечное место и так смешно на нем, выгибаясь, растянуться. Вот Вера и назвала ее Сосиской.
– Как долго ты сегодня дежурил около нее?
– Часа четыре, – Чехомов встает на ноги. – Сидел на кухне, ужинал в одиночестве. Она прибежала, начала орать по-кошачьи, типа: «Я рожаю и мне страшно!» А я заметил еще с утра, что у нее начался синдром гнездования. Весь день залезала в свой родблок, наводила там порядок.
– Наслышана, что такое поведение характерно для женщин перед самыми родами.
– У моей мамы было немного по-другому. Она мне рассказывала, что, когда должен был родиться я, она отказывалась ехать рожать, пока не доест жареную картошку.
– Серьезно? – Улыбаюсь, не могу не отметить, как наполнились нежностью глаза Вадима.
– Да… – и тут же эта нежность закрывается обратно. – А Сосиска ходила за мной весь день по пятам, мяукала. Успокоилась только тогда, когда я ее положил в коробку, начал гладить и разговаривать. Видимо, ей было необходимо знать, что я рядом.
– Ты видел весь процесс своими глазами?
– Нет, когда он начался, я вышел на балкон покурить. Нервничал, как за себя.
– А как ты будешь переживать за беременную жену? И как будешь нервничать, когда будут рождаться твои собственные дети?
– Я пока не могу себе этого представить. Дети – это не галочка в списке дел, которую нужно скорее выполнить, пока не ушел какой-то там мифический поезд. Это желание, осознание, ответственность и любовь. Еще наличие партнера с точно такими же представлениями в этом вопросе. А если вы не совпадаете взглядами, то лучше и не начинать, чтобы потом не было мучительно больно. В первую очередь ребенку. Вон хотя бы взять Эдика… – осекается, мотая головой. – Нет, не буду я его обсуждать. Это не мое дело.
Кошка в коробке начинает беспокоиться.
– Давай не будем мешать Сосиске повышать кошачью демографию, – предлагаю.
– Да, пошли на кухню.
– Так зачем ты все-таки меня позвал? Для поддержки штанов? – усаживаюсь на мягкий кухонный стул напротив Чехомова, укладывающего на стол коробку конфет с прозрачной крышкой.
– Если ты собираешься их снимать, зачем же их поддерживать?
– Я собираюсь?
– Ты же сама мне позвонила. Напомнила про кубики. Ты вообще читала, что на них написано? Если выпадет «кое-что», мне и штаны придется снять.
Боже мой. А ведь серьезно. О чем я только думала? Зачем позвонила? Зачем взяла с собой эти кубики?
– Да ладно, че ты так напряглась. Я же тебя ни к чему не принуждаю. Мы вообще едим конфеты, – берет одну из коробки. Присаживаясь на край стола, разворачивает блестящую обертку. – Но, если захочешь поиграть, я только «за».
– Со многими девушками ты вот так, – тоже тянусь за конфетой, – за подобной игрой проводил время?
– Зачем тебе это знать? Любой мой ответ тебя не устроит: будь то правда, будь то ложь.
И ведь он прав.
– Но сейчас-то я с тобой, и неважно, что было до, – стебется, стирая пальцем с губы след от шоколада.
– Ой, какие сладкие речи, – чувствую, как тает на языке сливочно-ореховый крем моей конфеты. – Какие действия. Вот только своими глазами меня гипнотизировать не надо.
– Ну извините, с какими родился, – тут уже в открытую ржет.
Потупив взгляд, распрямляю ногтем фольгированный фантик от конфеты.
– Тебе разве не интересно, что бы могло тебе выпасть? Знай, исполнение необязательно. У нас свобода выбора.
– Ну, давай попробуем. Просто посмотрим, – вынимаю из кармана кубики. Выкладываю на середину стола.
– Какой первый будешь кидать?
– С минутами.
– Вперед.
Зажимаю кубик между ладонями. Трясу. Выбрасываю на столешницу. Дробный звук. И на верхней грани показывается: «15 мин».
Ну-у-у… Не так уж и много. Хотя смотря для чего, конечно.
– Следующий? – Чехомов, наклонившись вперед, с интересом считывает с моего лица признаки подступающей легкой паники.
– Место.
Передает мне соответствующий кубик. Совершаю те же манипуляции. На этот раз выпадает: «В воде». Вопросительно смотрю на Чехомова.
– Личного бассейна у меня нет, а вот джакузи имеется. Как раз на моем этаже.
– Ты предлагаешь мне залезть с тобой в одну ванну?
– Это не я предлагаю, а кубик, – угорает. – Остался последний – «Действие».
Мама дорогая. Только бы ничего такого… Может, «поцелуй» выпадет? А что? Хоть поцелуюсь с Чехомовым по-человечески. В течение пятнадцати минут. В воде… В воде?!! Ну не под водой же.
А если выпадут поцелуи другого рода, которые ниже пояса? Кажется, я теряю самообладание… Ладошки вон уже вспотели. Ладно, успокоиться, выдохнуть. Чехомов мне сказал, что могу в случае чего отказаться.
А хотела бы я подобное с ним попробовать? Ковердяев меня не баловал оральными ласками. Говорил, что не получает при их исполнении никакого кайфа. Ага, кайф он получал только тогда, когда эти ласки предназначались ему… Так, к лысому черту Ковердяева. У меня тут дела поважнее, чем вспоминать его.
Глубокий выдох. Третий бросок. Мучительный крутящий момент. Выпадает «Ласки руками».
– Массаж? Это же массаж, да? – В надежде, что моя догадка верна, вглядываюсь в Чехомова.
– Пусть будет массаж, – саркастическая улыбка не сходит с его лица. – Итак, что мы имеем? – Выставляет один за другим в ряд кубики. – Ласки руками в течение пятнадцати минут в воде. Готова довериться моим пальцам? – шевелит ими, подняв ладони.
Кусая губы, все еще сомневаюсь.
– Мы можем просто попить чай с конфетами. Правда, мой чай не такой вкусный, каким меня угощала ты недавно…
– Одно условие, – перебиваю, пока не передумала. – Нижнее белье я снимать не буду.
– Я свое тоже снимать не планировал.
В задумчивой тишине коробка на столе пустеет еще на две конфеты. Первым решает что-то сказать Чехомов:
– Пока ты морально настраиваешься к действиям, я пойду перекурю и приготовлю нам условия. Если что, поднимайся. Дорогу знаешь, – оставляет меня один на один с конфетами, кубиками и мыслями в этой давящей фиолетовыми стенами кухне.
Если я буду в нижнем белье, то, получается, когда окажусь в ванне, я его намочу, и домой придется возвращаться без него? Когда ж такое было, чтобы приличная девочка, Арина Цейц, уверенная хорошистка в школе, подающая неплохие надежды студентка в универе, приходила домой без нижнего белья?
Откинув ненужные размышления, поднимаюсь на мансардный этаж. Около своей комнаты меня ожидает Чехомов.
Мне показалось или он тоже нервничает?
– Идем, покажу, – направляется вместе со мной в ванную. Открывает дверь. – Максимально расслабляющая атмосфера?
Приглушенный свет. Огромное джакузи с подсветкой в центре ванной комнаты.
– Это что еще за космический корабль? – намекаю на размеры джакузи и всякие примочки, встроенные в него.
– Всего лишь ванна на два человека. Гидромассаж я отключил. Зато пенку добавил, какой-то там тропический коктейль.
– Предлагаешь начать прямо сейчас?
– Можем подождать, пока Вера или отец вернутся, – не удерживается от сарказма.
– Тогда сейчас.
– Вот и славно. Не буду тебя стеснять, как будешь готова, крикнешь. Я жду за дверью.
Остаюсь одна. Это какой-то сон, в котором я лишаюсь чувства стыда и здравого рассудка. Но когда еще совершать безумные поступки, как не сейчас?
Раздеваюсь. Как хорошо, что вода непрозрачная. Есть шанс, что Вадим не увидит мои некрасивые родинки на животе. Залезаю в ванну с бархатистой ароматной пенкой.
Божечки, какой это кайф.
Температура воды комфортная: не кипяток, но и не теплая, которая вот-вот остынет. Принимаю сидячее положение. Собираю волосы в пучок, чтоб не мешали.
– Я готова, – в успокоительном жесте глажу прижатые к груди и выглядывающие из воды колени.
В ванную заходит Чехомов, на ходу стягивая с себя футболку. Дальше я на него уже не смотрю. Утыкаюсь в первое, что попадается на глаза: в огромный хромированный кран сбоку на бортике.
Стук сердца просто оглушает. Щеки горят. Во рту пересыхает.
Чехомов залезает в джакузи, нарушая спокойствие пенной облачной шапки. Колыхание воды свидетельствует о его приближении ко мне со спины. Он садится так, что я оказываюсь между его широко разведенных ног.
– Начинаем?
– Как мы засечем время?
– Давай забьем на этот пункт. Просто получай удовольствие, – после этих слов бережно касается холодными пальцами моей шеи. – Расслабься, – громко шепчет. – Ты вся напряжена.
Легко сказать.
Выпрямляю ноги. Размеры джакузи позволяют нам обоим сидеть в положении «ногами вперед». Руки под водой сцепляю в замок. Прикрываю глаза.
– Разреши? – доносится за спиной.
– Что именно? – Облизываю в нетерпении губы.
– Бретельки опустить.
– А… Да… Конечно.
Бретельки тут же скользят по моим плечам. Я для удобства, придерживая лиф, вытаскиваю из них руки. Теперь ничто не мешает Вадиму совершать поглаживающие движения: приятные, в меру сильные, но не причиняющие боль.
– Так хорошо? – зачем-то спрашивает.
По моему обмякающему телу и так все понятно. Я улетаю в релакс.
– Очень… – распрямляю спину.
Его уверенные пальцы рисуют узоры по нежной области под моими волосами, шее, плечам, между лопатками; опускаются под воду, доходят до поясницы, разминают.
Чехомов подвигается ко мне ближе. Есть такое выражение: «Попой чувствовать». Так вот я чувствую попой, что у него встал.
Вадим так близко… Он так жарко и шумно дышит мне в затылок… А я совсем не скромно упираюсь ягодицами в его пах, а лопатками – в его грудь. Понимая, что я максимально расслабилась, Чехомов нагло проводит кончиками пальцев по линии моей талии. Преодолевает маршрут от спины до вмиг напрягшегося живота, минуя ненавистное мной скопление родинок. Спускается чуть ниже, останавливается у резинки трусов. Начинаю ерзать. Хочется сжать ноги.
– Позволишь? – похоже, не у одной меня сейчас сбивается дыхание.
Догадываюсь, о чем он спрашивает. Понимаю, что, скорее всего, позволю, так как хочется. Мне безумно этого хочется.
– Время, наверное, вышло… – предпринимаю слабую попытку не отвечать прямо на его завуалированный компрометирующий вопрос.
– К черту время. Или ты хочешь остановиться?
– Может быть…
По-доброму усмехается мне в ухо. Двигается еще плотнее, хитрый кот. Своей «твердой уверенностью» развеивая все мои слабые сомнения.
– Не переживай. Я не нарушу условие. Только руками.
Внизу живота теплеет от его голоса и заманчивого предложения продолжить. В накрываемом экстазе откидываю голову на его плечо. Хватаю за застывшее у опасной черты запястье.
Медлит. Почему он медлит? Я же не отталкиваю. Умоляю, пусть спустится на пару сантиметров ниже.
А вот и исполнение моей мысленной просьбы. Чехомов пробирается в мои трусы. Без лишней возни вступает в мягкий контакт с изнывающим центром удовольствия. Это ярко, чувственно и моментально плавит мозги.
Четыре года. Четыре года моей интимной жизни насмарку. Никогда мне не дарили столько наслаждения одними только пальцами. И это без проникновения.
Изгибаюсь. Напряженными бедрами приподнимаюсь навстречу его аккуратным круговым движениям. Ощущая возбуждение Чехомова ягодицами, завожусь еще больше. Не могу бездействовать. Хочу тоже участвовать. Хочу видеть его глаза.
– Подожди, – прилагая немалые усилия, торможу Вадима.
Разворачиваюсь к нему лицом. Сгибая ноги, укладываю их на его бедра. Не спрашивая разрешения, начинаю приспускать спереди боксеры.
– Что ты делаешь? Ты же должна…
– Молчи… – под водой добираюсь до того, что только что в меня так бессовестно упиралось. Обхватываю пальцами. – Кому должна, я все прощаю… Ты же сам мне говорил, мы в ответе за тех, кого возбудили…
Часто дышим. Между нами сейчас происходит что-то медленное, осторожное, волнующее и пошлое. Чехомов пока не возобновляет ласки, концентрируется на том, как я его изучаю, еле ощутимо трогаю. Бужу свою и его фантазию, завораживаясь предполагаемой формой и размером, которые из-за плотности пены на поверхности воды могу себе представить пока только на ощупь.
Я с этим рельефным красавчиком (а я уверена, что он там, внизу, – красавчик), будь такая возможность, засыпала бы каждую ночь, сжимая в руках вместо подушки.
Эх-х, пробуждаются во мне забытые воспоминания, как же это было прекрасно: прижавшись во сне, закинуть ногу на любимого человека, физически ощутить мужское возбуждение, его подрагивающую реакцию на мое приближение или поглаживание.
Но пока в моей холодной постели меня никто не ждет. А в данную минуту в этой горячей ванне со мной находится не менее жаркий Чехомов. И хватит его мучить пассивным удовольствием, пора переходить к активным действиям.
Начинаю одной рукой двигаться по спирали, другой – не забываю уделять внимание нижней части его живота, слегка царапая ногтями стальной пресс.
Чехомов, соприкасаясь со мной вспотевшим лбом, бубнит что-то бессвязное: то ли посылает проклятия, то ли возносит хвалу небесам. Сдвинув мои трусы, возобновляет стимуляцию, тем самым присоединяясь ко мне. Ловим вместе дразнящий нарастающий ритм.
Обстановка, незапланированность и необычность происходящего очень заводят, не говоря уже о том, что мы делаем друг с другом руками.
Быстрее. Жарче. Наглее.
Задерживающееся дыхание. Забытый вдох. Красноречивые и дурманящие взгляды сквозь прикрытые веки. Влажный, нагретый нашими непристойными мыслями воздух. Жемчужная пенка, лопающаяся пузырьками и разлетающаяся брызгами от нашего хулиганства.
Заглушая громкость эмоций, вцепляюсь зубами в его сильное татуированное плечо. Поджимаю пальцы ног. Чувствую внизу что-то незнакомое, сладостное, бегущее раскаленными волнами по всему телу, собирающееся в одной точке, стимуляцией которой так искусно и так откровенно занимается Чехомов. Только бы он не останавливался… Вот-вот сейчас должно что-то случиться…
Задыхаясь от ощущений, заглядываю в его потемневшие от возбуждения глаза. Обхватываю пальцами его желание еще крепче. Меняю тактику на плавное скольжение вверх-вниз. То ускоряюсь, то замедляюсь, варьируя силу сжатия.
Вадим, изнывая от моего разогрева, стискивает зубы. Шумно выдыхает через ноздри. И в благодарность напоследок делает со мной что-то волшебное и невообразимое.
Слетаю с орбит, ощущая приближение чего-то сильного, яркого и жгучего.
Волна. Волна-а. Волна-а-а…
И я, не в силах сдержать стон, свой первый в жизни оргазм выдыхаю ему в губы…