Арина

Выхожу из подъезда. В вечерних затихающих сумерках ищу глазами машину Чехомова. Знаю, что приехал, так как снова обозначил свое прибытие коротким сухим сообщением:

Чебурашкин

Выходи.

Вот я вышла. А он где?

Замечаю у последнего подъезда машину с включенными фарами и фигуру человека, курящего рядом с ней. Судя по тому, как плотно припаркованы машины вдоль тротуара, Чехомов втиснулся в единственное свободное место именно там. Поправив накинутую на плечи джинсовку, направляюсь к нему.

– Привет, – подойдя, здороваюсь первой, так как не уверена, что это сделает он.

Чехомов отстраненно кивает и, будто думая о чем-то своем, тушит сигарету о стенку урны. Тут же достает из пачки еще один источник никотина.

– Вадим… – возможно, первый раз обращаюсь к нему по имени, – ну ты чего так переживаешь?

– Я в замешательстве, – он переводит на меня растерянный взгляд.

– Из-за чего?

– Из-за того, что я не привык видеть в слезах свою сестру. Последний раз слезы на ее глазах были, когда… – осекается. Тяжело выдыхая, опускает взгляд на асфальт, на котором кто-то нарисовал цветными мелками классики.

– Понимаешь, первая любовь – она такая… – теперь я прерываюсь на полуслове.

– Какая?

– Не всегда взаимная. А девочки, особенно в Верином возрасте, как правило, ее и ждут. Для них любовь без взаимности – трагедия вселенского масштаба. Ведь кажется, что объект их обожания будет первым и единственным. Но так бывает далеко не всегда. Иногда первая серьезная влюбленность тянет за собой первые серьезные разочарования. А мы, девочки, из-за отсутствия опыта не понимаем, как с ними справиться.

– Тогда к черту эту влюбленность.

– А кто нас спрашивает? Хотим мы ее или не хотим? Амур прилетает без спроса. И тут у кого как: либо стрела в сердце, либо кирпич в голову. Эффект один и тот же – мы влюбляемся.

– А у тебя как было? – стряхивая сигаретный пепел на асфальт, задает неожиданный вопрос без какого-либо подкола.

– Если бы я знала, к чему приведет моя первая влюбленность… – с грустью усмехаюсь. – Но тогда мне было сложно соображать. Внешне я начинала превращаться в молодую девушку, внутри меня происходили какие-то необъяснимые процессы. А тут еще кое-кто стал оказывать мне всяческие знаки внимания. Вот и прошла стрела навылет. Затянула меня в обманчивую взаимность на долгих пять лет.

Чехомов, судя по его выражению лица, понимает, о ком я говорю.

– Твои девичьи ожидания оправдались: он был твоим первым и единственным?

– Первым – да. И единственным тоже. Только, надеюсь, таковым не останется, – потупив глаза, с асфальта стираю подошвой кроссовки цветную меловую грань криво нарисованных классиков.

– Конечно, не останется. Парней, что ли, вокруг тебя мало.

– Мало ни мало… А обжигаться по-прежнему не хочется.

– Пока не попробуешь, не узнаешь.

– Это да…

Задумчивая тишина между нами разбавляется робким бренчанием на гитаре подростков, сидящих на лавочке у подъезда.

– Поехали, – Чехомов снова тушит сигарету, – пока Вера слезами не затопила дом.

Едем в машине молча. Я ерзаю от накатившего непонятного волнения на переднем пассажирском, а хмурый водитель, покусывая губы, сосредоточенно смотрит на дорогу, в сильной хватке сжимая пальцами руль.

Искренние переживания Чехомова за Веру подкупают. Пронзительные глаза цвета пасмурного неба подтверждают его уязвимость, когда речь заходит о сестре. Он как будто душевно обнажается. И ничего не может с этим поделать.

– Можно вопрос? – не выдерживаю давящей тишины.

Чехомов обращает на меня внимание, и черты его напряженного лица немного смягчаются.

– Задавай.

– Почему ты именно мне позвонил?

– Да я последние дни только о тебе и слышу. Арина то, Арина се, «Арина мне скинула клевую музыку послушать», «Арина мне фильм классный порекомендовала посмотреть», «Арина мне книгу посоветовала прочитать», «Арина поделилась адресом салона, в котором я буду в следующий раз красить волосы», Арина вся такая-крутая-растакая. И так далее. И тому подобное.

– Приятно слышать от Веры столь лестную оценку, – немного смущаюсь.

– Вот поэтому я тебе и позвонил. Она тебе доверяет. А это что-то да значит.

– Я ценю. Постараюсь оправдать ее доверие, – возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что в этот момент речь идет не только о Вере, поэтому добавляю несмело: – И твое тоже.

Через какое-то время подъезжаем к двухэтажному дому с мансардной крышей, огороженному кованым забором, за которым виднеются аккуратно подстриженные газон и кусты, подсвечивающиеся причудливыми садовыми светильниками.

Мой отец как человек, чей бизнес связан со строительством, оценил бы и стиль дома, и прилегающую к нему ухоженную территорию.

Во всем доме, накрытом вечерним полумраком, горят только два окна на втором этаже, выходящие на улицу. Чехомов открывает массивную калитку, пропускает меня вперед. Чувствую себя слегка неловко в незнакомом месте, но уверенность, с которой он шагает впереди по вымощенной тропинке к дому, придает смелости и мне.

Я, конечно, не знаю, откроет ли мне Вера дверь своей комнаты, но попытаться стоит. Хоть у меня нет младшей сестры, но я тоже девушка, мне тоже было пятнадцать. Переживания Веры мне знакомы и понятны не понаслышке. Но это касается симпатичных мальчиков, а вот подруги так со мной не поступали… Вере в данном случае должно быть вдвойне неприятно и больно. Ведь она такая доверчивая, искренняя и добрая.

Да я такой же была в ее возрасте…

Зайдя в дом, разуваемся в прихожей. Не проронив ни слова, проходим мимо комнат первого этажа. Поднимаемся по витой лестнице на второй. Я иду позади Чехомова и случайно на перилах касаюсь его руки, не успевшей переместится выше. Он резко останавливается, и я врезаюсь в его широкую спину. В секунду Чехомов разворачивается и успевает меня спасти от падения, крепко ухватив за плечи. Из-за разницы высоты в одну ступеньку утыкаюсь носом и щекой ему в грудь.

– Аккуратно, – шепчет мне куда-то в макушку. – Знаю, что я чертовски привлекательный, но от моей неземной красоты еще ни одна девушка не падала с лестницы.

Прикрыв глаза, вдыхаю запах его толстовки. Древесно-пряный. Такой теплый, успокаивающий и расслабляющий…

– А нечего раскидывать свои конечности, – бурчу, подавляя улыбку.

– Окей, не раскидывать, – наклонившись, шепчет на ухо: – А как насчет «распускать конечности»? – Чувствую, как его правая рука медленно перемещаются с моего плеча на грудь.

– Чехомов, ты охренел? – повышаю громкость голоса, отстраняясь и придерживаясь за перила.

– Тс-с, не кричи, – мягко улыбается глазами и губами. Но руку убирает. – Мы должны оставаться незамеченными.

– Почему?

– Чтобы потом не было ненужных вопросов.

Ему не хочется, чтобы его видели с девушкой?

– Как у вас все сложно.

С лестницы попадаем в полутемный коридор, на пол и стены которого сочится свет из открытых дверей какой-то комнаты. Как оказывается, кухни. Замечаю стоящую в центре у большого овального стола молодую женщину в строгих очках. Судя по ароматному запаху ванилина и корицы и ее руках в муке, она готовит выпечку в столь поздний час. Чехомов, взяв меня за руку, специально поторапливает, чтобы мы поскорее прошли дверной проем. Но я нечаянно наступаю ногой на что-то мягкое и пищащее.

– Ой, – взвизгиваю от неожиданности и испуга.

Женщина на кухне, вздрогнув, замечает нас. Недоуменно смотрит в нашу сторону через опущенные на нос очки.

– Здравствуйте, – виновато здороваюсь.

– Добрый вечер, – она отвечает мне растянуто и слегка вопросительно, внимательно рассматривая.

Чехомов поднимает с пола игрушечную мышь. Тяжело вздохнув и закатив глаза, закрывает двери кухни и утягивает меня за руку в темноту коридора.

Хоть бы представил нас ради приличия.

– Какая у вас красивая и молодая мама.

– Она нам не мать, – чеканит с такой интонацией, что дальше уточнять не хочется.

Рядом с нужной дверью включает настенное освещение.

– Вот Верина комната, – проговаривает полушепотом. – Если ты ее вызволишь из темницы, то я…

– Давай обойдемся простым словом «спасибо». Потому что его не нужно прятать за какими-то поступками, которые тебя кто-то постоянно вынуждает делать.

– Я могу тебе признаться, что даже если кто-то заставляет меня что-либо делать, и с места не сдвинусь, если в этом сам хоть на каплю не заинтересован.

– А вот раз ты заинтересован, тащи сюда базовый набор для первой эмоциональной помощи: бумажные салфетки и шоколадное мороженое, – продолжаем общаться еле слышно.

– Это еще зачем?

– Ты меня сюда позвал, чтобы я поговорила с Верой. Так? А что нужно девушке, когда ей плохо морально? Чтобы кто-то выслушал и угостил чем-нибудь вкусным.

– От кого-то я это уже слышал, – в удивлении приподнимает брови.

– Вот и хорошо. Дуй за мороженым.

– Где я тебе его сейчас найду?

– А я откуда знаю. Я в вашем районе не ориентируюсь. Где тут у вас располагаются магазины? Давай, давай, – руками жестикулирую, чтоб поторопился.

– Ладно, сейчас принесу салфетки, а потом сгоняю за мороженым.

Как только Чехомов оставляет меня одну стоять у Вериной комнаты, прижимаю ухо к двери.

Всхлипов не слышно. Стучу. Тишина. Стучу повторно. Затем произношу осторожно:

– Вера, открой, пожалуйста. Это Арина.

Спустя несколько секунд слышится поворот замка, и дверь открывается. На меня растерянно смотрит Вера. Ее лицо опухшее и раскрасневшееся от высохших слез, со следами потекшей косметики.

– Я тебя обниму, можно? – протягиваю к ней руки, осторожно заходя в комнату.

Вера кивает и без лишних слов оказывается в моих объятиях.

– Зайка, я все знаю. Поверь, никто не стоит твоих слез.

– Как… он мог так… Как она… могла так… – заикается в возобновившемся плаче, подрагивая плечами.

Глажу ее по спине, прижимая как можно крепче. А у самой слова встают комом в горле. Так хочется забрать ее душевные переживания себе и снова увидеть на красивом лице улыбку.

Из-за спины показывается рука в знакомой толстовке, протягивающая пачку салфеток. Оборачиваюсь, натыкаясь на растерявшегося Чехомова. Взглядом даю ему понять, что все под контролем.

Хотя сама себя еле контролирую.

Он оставляет салфетки на полу и заторможенно прикрывает за собой дверь.

– К сожалению, в нашей жизни случаются разочарования… – подбирая слова, пытаюсь успокоить Веру. – Их надо просто пережить.

– Это так неприятно… обидно… больно, – отстраняется, а я стираю пальцами льющиеся по ее щекам слезы вместе со следами туши. – Даже в груди жжет.

– Понимаю.

– Я так ждала эту дискотеку, последнюю в этом учебном году. Ведь Максим выпустится через два месяца, и я не знаю, увижу его еще или нет, – отходит к окну. – Платье надела это дурацкое, – шмыгает носом. Подаю ей салфетки. Высмаркивается. – Волосы завивала час, – эмоционально произносит между всхлипами.

– Очень красивое платье, и прическа тебе идет, – стараюсь поддержать.

Реально, Вера, несмотря на заплаканное лицо, просто куколка.

– Неудобными туфлями натерла ноги, – усаживается на кровать, потревожив спящую кошку. Демонстрирует мозоли.

– Школьная дискотека, – присев рядом на стул, вешаю на его спинку джинсовку, – это рулетка. Там либо сбываются твои мечты, либо они разбиваются вдребезги, – глажу Верины руки, сложенные на коленях.

– Вот мои разбились, – короткий всхлип.

Вытаскиваю из пачки еще одну салфетку.

Самой того гляди они понадобятся.

Помогаю Вере привести себя в порядок. Она без косметики такая милая в своей естественности.

– В спортивном зале мы подошли к колонкам, – начинает рассказывать, немного успокоившись, – возле них всегда танцуют старшеклассники. Максим, когда меня заметил, улыбнулся и кивнул. Танцуя, мы с Анжелой, моей подругой, стали потихоньку приближаться к их кругу. А потом и вовсе влились в него. У меня так билось сердце, когда ловила взгляд Максима на себе, – выравнивает сбившееся дыхание. – И вдруг Анжелу как подменили, она переместилась на другую сторону и стала танцевать рядом с ним. Крутила бедрами. Взмахивала волосами. Включили медляк. Мой любимый. Анжела повернулась к Максиму лицом, продолжая извиваться в танце, а он взял и положил ей руки на бедра. А она – ему на плечи. Они стали двигаться в такт музыке, плотно прижимаясь друг к другу.

Вот я не видела это собственными глазами, но сейчас и у меня начинает жечь в груди от описываемой картины.

– Я как остолбенела. – Вера сжимает пальцами скомканную салфетку, испачканную косметикой. – Руки и ноги будто налились тяжестью. А сердце просто замерло. Но когда я стала свидетелем их поцелуя, да еще такого страстного и жаркого, внутри меня что-то рухнуло, рассыпалось…

Неоправданные ожидания.

Понимаю, что это хоть и не самый гуманный способ, но в мыслях я этой Анжеле уже выдергиваю волосы. Могу представить, что хочет сделать Чехомов с Максимом. Как он только себя сдерживает, мне не понятно.

– Максим знает о твоих чувствах?

– Нет. Я никогда ему не признавалась лично. Не хватало смелости. Я думала, может, он догадывается.

– Мальчики не понимают намеков. У них нет полутонов. Для них черное – это черное, белое – это белое. Пойми, я сейчас ни в коем случае не оправдываю его поступок. Но вот смотри. Он о твоих чувствах не знает, так как ты ему в лицо об этом не говорила. Ты с ним не встречаешься, он не клялся тебе в любви и не обещал золотые горы. Поэтому он, скорее всего, даже не понял, что причинил тебе боль. До парней вообще очень часто долго что-то доходит. А у Максима сейчас так и подавно в голове сплошные гормоны. Так что, если бы вы встречались и при этом он так с тобой бы поступил, было бы другое дело. И можно и нужно было бы ему за это что-то предъявить. А так… Но я в любом случае на твоей стороне.

– Спасибо, – слабо улыбается, но улыбка быстро гаснет. – Я даже курить пробовала, чтобы вместе с Максимом бегать на перекуры между репетициями спектакля. Там почти вся компания курит. Если Вадя узнает, он мне голову оторвет.

Неожиданное признание.

– Продолжаешь?

– Нет, мне не понравилось.

– Никогда не делай ради другого человека то, что тебе самой неприятно. Никогда не иди против себя и своих принципов. Потому что человек, ради которого, как тебе кажется, ты это делаешь, может не понять и не оценить. Или даже не заметить.

– Он и не заметил, и не оценил…

– Вот видишь… А эта Анжела знала о твоих чувствах к Максиму?

– Конечно. Я с ней всегда всем делилась.

– А вот это гадко и подло с ее стороны. Она из твоего класса?

– Да. И ходит вместе с нами в театралку. Играет в массовке.

– Я не знаю всех тонкостей и глубины вашей дружбы. Но настоящие подруги так не поступают. Своими действиями на дискотеке она подтвердила, что неискренна с тобой. И даже, возможно, тебе завидует.

– А чего мне завидовать?

– Девочки всегда найдут чему завидовать. Главным ролям, внешности, успеваемости, достатку, успешности у мальчиков.

– Да я вообще неуспешна у мальчиков.

– Это ты так думаешь. Мы, девочки, тоже порой можем чего-то или кого-то не замечать.

– Мне еще ни один мальчик не говорил, что я ему нравлюсь.

– Никогда не думай за другого человека. Не анализируй его поступки или бездействие, пока он тебе лично что-то не скажет или не объяснит. Это бесполезно… Не исключено, что кто-то также ходит рядом с тобой и не может набраться храбрости, чтобы признаться тебе в своих чувствах.

Вера, слушая мои наставления и размышления, гладит пузатую мурчащую кошку. Дверь бесшумно открывается и, как после манипуляций фокусника, на полу появляются два больших рожка шоколадного мороженого. Я, не отвлекая Веру от успокаивающего процесса, иду за «вкусной помощью». Вскрывая на ходу упаковку одного рожка, другой протягиваю Вере. Она не спрашивает, откуда в моих руках оказалось мороженое, лишь подмечает:

– Мое любимое, с карамельным печеньем.

Вот даже в такой мелочи Чехомов выражает свою любовь и поддержку сестре.

А ведь мой рожок точно такой же.

– У нас же премьера послезавтра. Вот как мне теперь играть спектакль?

– Во-первых, тебе надо успокоиться и лечь спать. Уже поздно. А завтра обо всем подумаешь на свежую голову. Во-вторых, ты же актриса. Личные переживания не должны отражаться на твоей игре.

– Ты права, – отводит взгляд, пальцами перебирает подол платья. – Слушай, – оживляется, – а приходи на премьеру вместе с Вадей. Я брала на семью два билета: ему и Милене.

Опускаю вопрос: «Кто такая Милена?» Может, та женщина на кухне?

– Но Милена не сможет пойти по каким-то своим личным причинам. Так что второй билет могу отдать тебе.

– Не думаю, что твой брат будет рад моей компании.

– Никогда не думай за другого человека, – с хитрецой отвечает мне моими же словами. – Тем более его никто не спрашивает. Это я хочу тебя там видеть. Мне было бы приятно чувствовать твою поддержку.

– Хорошо, я с удовольствием приду, но при условии, что ты сейчас успокоишься и не будешь себя накручивать. Завтра мы с тобой спишемся и сходим куда-нибудь.

– Здо́рово. Только мне завтра после учебы надо в фонд. Выгулять собак.

– Могу выгулять вместе с тобой.

На лице Веры расцветает улыбка. И на моем тоже.

– Я ухожу, и ты ложишься спать. Договорились? – включаю взрослую.

– Договорились.

– А пока заедим все переживания сладким.

Доедаем мороженое уже в более позитивной обстановке. Попрощавшись с Верой со словами: «Все проходит, и это тоже пройдет», надеваю джинсовку, в карман которой отправляется пригласительный билет на спектакль. Выхожу из комнаты и замечаю Чехомова, сидящего напротив, прямо на полу у стены. Увидев меня, он поднимается на ноги.

– Ну как? – интересуется взволнованно.

– Успокоилась.

– Спасибо.

Звучит искренне.

– Да не за что.

– Есть за что, – смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но не знает как.

– Моя миссия выполнена, так что можешь возвращать меня домой, – отшучиваясь, сглаживаю неловкость.

Идем обратно тем же маршрутом. На этот раз на кухне уже никого нет. Свет погашен. Зато какой доносится запах…

– Наденешь сексуальную пижамку, обнимешь собаку и баиньки? – Чехомов спрашивает меня, остановившись на лестнице.

– Ну мне больше некого обнимать… – смотрю на него сверху вниз. – А ты, надеюсь, не собираешься среди ночи мчаться устраивать разборки с Максимом?

– Если только меня об этом попросит Вера. Без ее ведома не буду, – стучит пальцами по широким перилам. – Я хотел сегодня вечерком погонять на мотоцикле, но тут Вера вернулась с дискотеки. И накрылись медным тазом мои покатушки. Но так как сестра благодаря тебе успокоилась, мне ничего не мешает осуществить запланированное.

– Ты в таком состоянии сядешь на мотоцикл?

– В каком таком?

– Растерянность, граничащая со взвинченностью.

Молчаливо со мной соглашается. Поднимается на одну ступеньку. Теперь его лицо наравне с моим.

– Поехали со мной, – выдает неожиданно, опаляя дыханием, запахом и взглядом.

– Куда?

– Не знаю, пофиг в каком направлении.

– Ты же не катаешь девушек на своем мотоцикле?

– Я не катаю девушек без экипировки. Как правило, у них ее нет.

– Так и у меня нет.

– Зато есть у меня.

– Для себя.

– И для тебя тоже.

– Снова с плеча твоей бывшей?

– Это уже неважно. Но размер должен, чисто навскидку, тебе подойти.

– Я никогда не каталась на мотоцикле. И не знаю, что нужно делать.

– Ты просто обнимай меня крепче, и все. Обещаю, тебе понравится.

– Езда на мотоцикле или обнимать тебя?

– А вот потом мне и ответишь.