Вадим

Из вечерней городской суеты с ее мерцающими огнями и надоедливым шумом заезжаю в тихое, уединенное, желтоватое пространство гаража. Глушу мотоцикл, избавляюсь от защитных перчаток. Следом отстегивается и снимается с головы шлем, стягивается балаклава.

Выдыхаю. Благодарно хлопаю свою малышку по бензобаку. Не подвела. Как будто и не стояла всю зиму в углу, законсервированная под чехлом. Безоговорочно слушалась меня, когда летели с ней по трассе куда-то вдаль. Туда, куда глядели мои глаза и ее фары.

Жаль, что она всего лишь мотоцикл. Была бы девушкой – женился бы, отвечаю.

Такая мне и нужна: послушная, но с характером, проявления которого не давали бы мне расслабляться и держали бы в тонусе. А главное, чтоб была со мной на одной волне. Чтоб чувствовала меня и зажигалась без слов. С одной искры. Одного взгляда. Одного прикосновения. Одного рывка. Одного толчка. Чтоб не слушала никого, кто бы что ни кричал нам вслед, тех, кто бы нас не понимал и завидовал нам. Непонимание и зависть часто связаны с ограниченным кругозором и нежеланием менять привычный, устоявшийся, навязанный и от этого типа правильный образ жизни. А вся «правильность» и рамки, не дающие из нее выйти, у нас в голове.

Так вот моя «Хондочка» такая же отбитая на голову, как и я. Для нее не существует границ, разве что элементарные правила дорожного движения и моей безопасности, которая превыше всего.

В дороге мы с ней одно целое. Один организм. Ее мотор и мое сердце звучат в унисон, перебивая свист хлесткого ветра. Даже цель и мечта у нас одна на двоих – это ускользающий горизонт. Я знаю, что когда-нибудь обязательно до него доберусь. И вот тогда вцеплюсь в него мертвой хваткой и не отпущу. Не отдам. Никому и никогда.

Маневренность по горячему и плавящемуся под шинами асфальту, чувство свободы (когда за спиной будто вырастают огромные крылья); кипящее свободой и адреналином железо, которое ты удерживаешь руками и ногами и к которому ты прижимаешься грудью, – это неимоверно заряжает. Хочется дышать, всматриваться, ощущать. Хочется жить.

А красивый, немного выпендрежный вход в поворот, когда находишься на грани падения, почти касаясь коленом дороги, дает осознать, какой силой ты управляешь и владеешь, как велики твои возможности. Эти возможности, пока ты живешь и дышишь – безграничны. Все зависит только от тебя. Поднимешь ли ты руки, растущие из плеч, и пошевелишь ли ты в нужном направлении ногами, растущими из задницы, и что-то сделаешь наконец; или будешь сидеть на месте ровно и валить все на неблагосклонную судьбу, что вокруг тебя одни козлы и уроды, лишь ты один – граф Монте-Кристо.

Вот я каждое утро смотрю в зеркало и вижу на ключицах татуировку в виде лавровой ветви. Она не дает мне забыть, что уже победил, потому что живу. Хожу, смотрю, чувствую. А кто-то этих возможностей лишился раз и навсегда. Поэтому нюни не распускаем, сопли на кулак не наматываем. Только вперед. Только хардкор.

Слезаю с мотоцикла и первым делом чищу влажной салфеткой визор шлема, загаженный припечатанными на огромной скорости насекомыми.

– Вадь, – оборачиваюсь на осторожный голос сестры, стоящей в открытых дверях, ведущих в дом. – Ты уже приехал?

– Как видишь.

– Поздновато ты сегодня.

– Так получилось, – наблюдаю, как в ногах сестры вьется неповоротливая кошка Сосиска, пришедшая, как мотылек, на свет. – Ты что-то хотела?

– У меня к тебе вопрос и просьба, – Вера мнется в нерешительности.

– С чего начнешь?

– С вопроса, потому что из него вытекает просьба.

– Ну задавай.

– Что ты делаешь завтра?

– Завтра – суббота. Что я могу делать? Дрыхнуть до обеда, – присаживаюсь на деревянный перевернутый ящик. Поочередно снимаю мотоботинки.

– Понятно… – вздыхает. Осторожно берет мурчащую кошку на руки. Гладит вдоль шерсти.

– А с какой целью ты интересуешься?

– Тут такое дело… Я вроде как бы отпросилась у Милены. Но она разрешила мне ехать при условии, если ты поедешь со мной.

– Поеду куда? На внеплановый турслет школьников? – хмыкаю, расстегивая комбинезон. Сначала спускаю его с плеч, вынимаю руки, затем, приподнимая таз, освобождаю ноги.

– В деревню. С Ариной… И Эдиком.

– Это че у вас за неожиданная компания нарисовалась, а я не в курсе.

– Ну вот сейчас уже в курсе, – кусает губы. – Если кратко: Арина предложила Эдику с его дочкой съездить в деревню к… – задумывается, вспоминая, – Элеоноре Аркадьевне. Вроде так ее зовут, если не ошибаюсь.

Арина предложила Эдику? Арина в курсе, что у Эдика есть дочка? Они собираются в деревню к Элеоноре Аркадьевне? Что??? Что-то я не вдупляю.

– У Элеоноры Аркадьевны там целый зоопарк, – продолжает сестра, – куры, утки, козы, кролики. Геле, как ребенку, было бы интересно на них посмотреть. Даже, возможно, покормить.

– А ты в этой хитрой схеме с какого бока? Тебе уже не два года, чтобы изучать, как выглядят домашние животные.

– Арина просто спросила, не хочу ли поехать с ними. А я хочу.

– Вы с ней общаетесь, что ли?

– Ну да. Переписываемся. Созваниваемся, бывает.

– Эдик, получается, тоже с Ариной переписывается и созванивается?

– Не знаю. Наверное.

Интересные всплывают подробности. Я знал, что в эту субботу Эдик проводит время с дочкой, вот только мне никто не говорил, что это время будет посвящено и Цейц.

– А я вам там зачем?

– Без тебя меня Милена не отпускает, я же сказала.

– И надолго вы собрались в деревню кормить кроликов и коз?

– С утра уедем, вечером вернемся. Вадь, у меня же со следующей недели начинаются выступления. Даже в другие города будем ездить. И на выходных в том числе. Когда я еще смогу позволить себе куда-то выехать, развлечься? Да еще и с тобой.

На меня сейчас уставлены две пары глаз: упрашивающей и немигающей сестры и кайфующей, чуть прищурившейся в ее руках кошки.

– Да фиг с вами, поеду. Так горю желанием на курочек и уточек посмотреть, ты бы знала.

Ну может еще на какую синеволосую цыпочку…

Вера бросается в мои объятия, но в последний момент поворачивается боком, чтобы не раздавить беременную Сосиску.

– Ты самый лучший брат на свете, – утыкается мне в плечо.

– Настолько лучший, что меня особо никто с собой не звал.

– Я сама узнала пару часов назад. Будет весело! Арина сказала, что Байка возьмет!

– Только собаки нам там не хватало.

Одним кобелем больше.

– Не будь таким букой. Погода отличная. Жара почти летняя. Неужели лучше проводить выходной в четырех стенах? Или ты собирался снова на мотоцикле в одиночестве умчаться куда-нибудь?

Была такая мыслишка.

– Ты уроки на понедельник выучила?

– Спрашиваешь меня прям как Милена.

– Я не слышу ответа, – включаю строгого старшего брата.

– Да, выучила, выучила. А что не выучила, сделаю в воскресенье.

– Во сколько завтра подъем и куда ехать? Что там за деревня?

– Я сейчас у Арины все уточню, – прежде чем уйти, Вера передает мне в руки кошку, которую по балдежному тарахтению можно смело сравнить с моей «Хондой».

Снова усаживаюсь на ящик. Сосиска, потоптавшись немного на моих коленях, сворачивается клубком, в знак большой любви выпустив когти.

Да твой я, твой. Можешь меня не метить своим царапаньем.

Захожу в соцсеть, открываю страницу Эдика. Вот и Ариночка Цейц у него в друзьях. В онлайне сейчас. Ее профиль в таком случае надо посетить. Аватарка до сих пор старая. Друзей не так много.

Сделала бы главным фото в закрытом купальнике – подписчиков бы заметно прибавилось. Я б точно подписался…

Синяя кнопка «Добавить в друзья» манит.

А что тянуть?

– Сосиска, – спрашиваю задремавшую от моих поглаживаний кошку. – Будем добавляться?

Сосиска, не открывая глаз, пару раз виляет кончиком пушистого хвоста.

– Значит, добавляемся, – нажимаю на кнопку.

* * *

Пялился в телефон весь оставшийся вечер в ожидании уведомления. Хрен там плавал. В друзья меня сподобились добавить только утром, когда уже за завтраком попивал остывающий кофеек на кухне и выслушивал горячие наставления Милены о том, как надо себя вести в деревне и что нужно с собой туда взять.

Мы, конечно, городские жители, но деревня для нас – не планета Марс, там какая-никакая цивилизация, и там тоже живут люди.

Вижу, что Милена волнуется. Искренне. Поэтому забираю из ее рук любимую теплую Верину кофту, которая еще вчера валялась в стирке, а сегодня, выстиранная, высушенная и выглаженная, протягивается мне в аккуратно сложенном виде.

На стоянке перед домом пересекаюсь с отцом, одетым чуть менее пафосно, чем в будни. Он торопится на очередную внерабочую встречу с партнерами, проходящую для налаживания деловых и личностных контактов, как обычно, по выходным. Милену, что ли, хоть раз с собой бы взял. Как-никак его жена. А то стоит одиноко в окне второго этажа, смотрит на нас. Как принцесса, заточенная в башне, ей-богу. Тоже, несмотря на раннее утро, уже вся при параде. Как будто реально готова, что ее в любой момент может спасти доблестный рыцарь от злого дракона. А может, просто поддерживает картину образцово-показательной семьи, где ей уготована роль примерной жены, следящей за собой, домом и детьми, но при этом не имеющей право голоса.

Отец отсчитывает Вере, стоящей около моей машины, наличные в качестве карманных денег. А та, и дураку ясно, большую часть из них потратит на своих подопечных животных. Сто пудов на неделе попросит меня подкинуть в фонд мешки собачьего или кошачьего корма, наполнители или что-то из этой оперы.

Заметив меня, отец снова берется за портмоне из натуральной кожи. Останавливаю его щедрый жест. Аренда мотоциклов приносит мне далеко не миллионы, но свои хотелки я вполне могу обслужить.

Даже девушку накормить вафлями.

А также накормить машину и мотоцикл бензином. Хотя, врать не буду: и машина, и мотоциклы были куплены не без помощи отца. Он в свое время в меня вложился, а я теперь стараюсь крутиться сам.

Времени он по-прежнему с нами практически не проводит. И вот если Вера еще школьница, то я уже вырос, если он не заметил. Поэтому вносить мне плату, как в детстве, за досуг и развлечения не надо.

Направляюсь по четко заданному маршруту, в моей машине в тишине едем только я и Вера. Насколько я знаю от сестры, Арину должен был захватить Эдик.

Он, она, ребенок, собака. Прям семейная идиллия.

Эдик, конечно, молодец. С одной девушкой (длинноногой волонтершей) – затишье. Так он не ждет у моря погоды и берется за другие варианты. Вон Арину уже успел посвятить во все семейные тайны, на выходные вывозит ее за город. И, главное, она сама ему предложила. А меня, как какой-то овощ, можно и помариновать всю ночь на элементарный запрос о дружбе. Не, так-то пофиг. Просто с Эдиком когда-то уже успела зафрендиться, а я, видимо, рожей не вышел.

Ладно, че это я завелся? Мне ж пофиг. Пофиг.

Сегодня я вообще сопровождаю сестру. А на все остальное мне должно быть фиолетово. Кто, с кем, как долго и как часто.

– Вадь, ты чего какой невеселый? Не выспался?

– Давай сюда завернем? – Не отвечая на вопрос сестры, сворачиваю с трассы в продуктовый магазин в одном из населенных пунктов.

– Зачем?

– Не с пустыми же руками поедем в гости.

Затарив два пакета всякой всячиной и не забыв про подарок для Гели, возобновляем путь. Спустя минут двадцать качество дороги резко ухудшается. Предательские дыры в асфальте предлагают свое общество, цена входа в которое – лишиться колеса. Сбоку на обочине мелькает построенная еще в советские времена пустующая бетонная автобусная остановка, а следом – нужный нам чуть покореженный синий указатель. Поворот. Километра полтора грунтовая дорога. И только после нее мы заезжаем на территорию деревни.

– Дом номер тридцать пять, зеленый забор, кирпичный гараж, большая береза, – Вера озвучивает ориентиры.

Хотел поинтересоваться, на месте ли уже дружная компания в лице Эдика, Арины, Гели и собаки, но, заметив рядом с описываемым домом машину друга, понял, что вопрос отпадает сам собой.

Паркуюсь рядом. Калитку нам открывает сама Элеонора Аркадьевна в цветастом платье и фартуке. За ее спиной виднеются женский силуэт и разлетающиеся от теплого ветра синие волосы.

Кому все это принадлежит, мне и так понятно.

– Проходите, гости дорогие, – хозяйка дома отходит в сторону с широкой искренней улыбкой на губах.

– Элеонора Аркадьевна, вы в этом платье еще шикарнее, чем в купальнике в горошек, который я никак забыть не могу, – прохожу мимо нее, подмигивая. В руках тащу пакеты с продуктами.

Вера заходит после меня, представляется и тут же вступает с Элеонорой Аркадьевной в диалог о погоде; о том, как мы доехали; о том, какой красивый у нее дом. И бла-бла-бла.

Арина, в чьих ногах продолжает радостно крутиться рыжий Байк, выпрямляется и сталкивается со мной взглядом.

Такая естественная. Хрупкая. Без грамма косметики. С улыбающимися карамельными глазами. Слегка растрепанная. В широких хлопковых шортиках и обычной однотонной футболке, в складках которой хулиганит ветер.

Засматриваюсь, хочу отвесить и ей комплимент, но в меня прилетает быстрее:

– Ты будто жених на свадьбе. – Цейц продолжает улыбаться глазами, заправляя непослушные пряди волос за ухо.

– Че это?

– Кто ж белые кроссовки носит в деревне?

Байк знакомится со мной, обнюхивая ноги. А может, содержимое пакетов.

– Кто знает, вдруг я сюда приехал за потенциальной невестой, – слежу за реакцией пса, осторожно почесывая его за ухом. – Пройдусь по деревне, кто-нибудь да клюнет на меня, городского. В белых женильных кроссовках.

– Боюсь, сынок, ты всех потенциальных невест распугаешь. Не поймут они твоей живописи на руках. – Элеонора Аркадьевна по-доброму усмехается, приставив от солнца ладонь ко лбу.

Ах да, я ж тоже сегодня вырядился в футболку. Ну не в рубашке же мне или лонгсливе вариться в такую жару. Хотя подобную одежду я люблю, она четенько закрывает все мои татуировки.

– А точнее, не поймут их отцы, мужья и женихи. Не выдержат такой смелой конкуренции. А женщины постарше так еще и перекрестятся.

– Вы ж не перекрестились.

– Так я привычная.

– Да, вы говорили, – вспоминаю историю про ее покойного мужа.

– Так что мы стоим у крыльца? – спохватывается Элеонора Аркадьевна. – У меня, наверное, блины подгорели.

Следом за хозяйкой в дом заходит Вера и забегает виляющий хвостом Байк. Я, неповоротливый из-за пакетов, включаю режим джентльмена и пропускаю Арину вперед. А она неожиданно приятным, щекотливым и чуть затянувшимся касанием пальцев смахивает с моей руки бабочку.

Пока я, ощущая учащенное сердцебиение, смотрю на ее смеющиеся губы, она этими губами застенчиво-розового цвета произносит:

– Пошли пить чай, блинчик.