Сама не поняла, как так произошло, но я, стоя на крыльце универа и купаясь в лучах теплого апрельского солнца вместе с Жанной во время большой перемены, приняла ее предложение скоротать очередной одинокий вечер в компании тех, кого я, с ее же слов, «и так уже хорошо знаю».
После четырех пар лекций и трех часов дома за компом, переводя с русского на немецкий, а с немецкого на русский рабочую документацию по строительству, я реально захотела проветрить голову. А упавшая на карту денежка за проделанную мной работу внештатного переводчика фирмы моего отца чуть подняла настроение и подожгла запал потратить часть денег на возможные вечерние развлечения.
Начало апреля радовало не только по-весеннему теплой погодой, щебетанием птиц и приятной глазу проступающей зеленью, но еще и каким-то подозрительным душевным спокойствием. Улетевший в бан Ковердяев за это время меня не беспокоил. Видимо, не так сильно я ему была нужна.
Одним «другом» у меня стало меньше, а вот другим – больше. Вера «постучалась» ко мне в соцсети. А я, приняв заявку, не удержалась от попытки промониторить страницу ее брата. Я могла бы это сделать и раньше через Жанну, отыскав Чехомова у нее в друзьях. Но сдерживала себя до последнего, аргументируя это тем, что для кого-то слишком много чести, чтобы интересоваться, чем он там живет и чем дышит.
Но, когда я наткнулась на Верину фотографию, где она стоит на фоне расписных декораций в историческом платье с имитацией корсета со шнуровкой спереди, а ее розовые волосы спрятаны под светло-русым париком, мне все-таки пришлось проститься со своими принципами. Так как под фото мелькнул лаконичный, но емкий по содержанию комментарий Панка: «Горжусь». Постучав пальцами по столу, прикусив губу, а затем, выдохнув, кликнула мышкой, будто украдкой, по его аватарке. Но она привела меня в закрытый профиль, где бросалась в глаза синяя кнопка «Добавить в друзья», намекающая выслать Панку запрос на дружбу.
То, что он катал меня в тележке супермаркета и кормил вафлями под названием «Шоколадное безумие», еще никого ни к чему не обязывает. И его в том числе.
Мысленно обругав себя за ненужные действия и их обдумывания, быстро свернула окно браузера.
Вечером, как и планировалось, стою с Жанной на смотровой площадке парка. К нам недавно присоединился Эдик, припарковавший машину неподалеку. За непринужденными разговорами мы любуемся красотами простирающегося перед глазами города и поедаем сладкую вату.
Издалека доносится рев мотоцикла. Эдик, вытирая руки влажными салфетками, любезно предоставленными ему Жанной, произносит:
– Это, скорее всего, Панк.
А я уже надеялась, что он не приедет.
Приближение чего-то грохочущего и как будто чего-то выстреливающего слышится и видится все отчетливей. Серебристое пятно мчится по дороге, словно ракета, сбавляя скорость при повороте в наш «карман».
Ну конечно, надо же покрасоваться и повыпендриваться перед всеми, какой он крутой. На машине ведь не судьба было приехать.
Невольно морщась от громкого и не совсем приятного для ушей звука, прикрываю лицо облаком сладкой ваты, но успеваю заметить, что на мотоцикле восседает не один Чехомов.
Если только он не успел отрастить за время, пока я его не видела, еще одну пару рук и ног, причем женских.
Пытка звуком, напоминающим, будто что-то попало в гигантскую мясорубку, заканчивается. Мотоцикл, остановившийся рядом с нами, глохнет. Первой с него слезает какая-то фифа в обтягивающих брюках и начинает продирать пальцами спутавшиеся пергидрольные волосы.
Где-то я ее видела…
Чехомов, одетый в черную кожаную мотокуртку, ставит железного коня на подножку. Не торопясь, снимает перчатки. Только потом, оказавшись двумя ногами на твердой земле, освобождает голову от шлема.
Я, чтобы как-то переключиться от резко пойманного взгляда голубых глаз, кусаю рыхлую сахарную субстанцию ваты, которая тут же, тая, оседает на губах и застревает, как ириска, в зубах.
А кое-кто со своими надменными взглядами у меня встает поперек горла.
– Это первый и последний раз, когда я на свой страх и риск согласился подвезти тебя без защиты. Мне не охота в случае чего отскребать твои мозги от асфальта, – Чехомов слегка грубовато разговаривает с блондинкой, даже не повернувшись в ее сторону.
– Панк, ты, как всегда, сама любезность, – та кладет руку на его плечо. – Приве-е-ет, – обращая на нас внимание, раздражающе протяжно здоровается. Также наигранно приветливо улыбается.
– Это кто? – насторожившись, шепчу Жанне на ухо.
– Это Мила, моя двоюродная сестра, а также их одногруппница и по совместительству дочь владельца автомастерских, где ребята чинят свой транспорт. Предвещая твой неозвученный вопрос, отвечаю: у них с Панком ничего нет. Как бы Мила этого ни хотела.
Спасибо за развернутый ответ. Но уточнение про их мутки, а именно их отсутствие, было лишним. Хотя…
Я прям ощущаю, как эта Мила сканирует меня на возможность конкуренции.
«Расслабь булки, Милочка. Я не претендую на Чебурашкина. Сдался он мне», – убеждаю саму себя.
После официального и слегка натянутого знакомства меня и этой самой Милы мы отправляемся в круглосуточную пиццерию, расположенную на территории парка на последнем этаже здания с куполообразной полупрозрачной крышей.
Останавливаюсь около большого аквариума с рыбками. Невольно зависаю над просматривающимся сквозь его стекло Чехомовым, который медленно снимает мотокуртку. Под ней он оказывается в клетчатой рубашке.
Да какой он бунтарь в таком виде? Скорее домашний примерный мальчик, которого хочется напоить на завтрак горячим какао с печеньками на фоне мультиков.
Беру свои слова обратно, когда его случайный колючий взгляд стреляет в сторону аквариума и, преломляясь, попадает в меня. Мои мысли глушатся, будто динамитом. Даже рыбки мигом разлетаются в разные стороны.
Снова ругаю себя за то, что пялюсь на него и так реагирую. Внутри шевелится раздражение, ведь эта реакция подрывает мой внутренний дзен. Ему хоть бы что, он спокоен как слон. Вот и мне стоило бы абстрагироваться.
Как только мы занимаем места за круглым столом и оформляем заказ, Жанна достает с настенного стеллажа, на котором пылятся настолки, небольшую коробочку с яркими надписями.
– Решила порезаться в карты? – с иронией в голосе Чехомов озвучивает вопрос, что-то складывая из бумажной салфетки.
– Круче. В игру «Я никогда не…». И вы будете играть вместе со мной.
– Тогда заказываем что-то покрепче, – Мила начинает листать меню.
– Алкоголь в этой игре я исключаю, так как Панк и Эдик за рулем. Им нельзя. А надо, чтобы все участники были на равных условиях. Поэтому я немного изменю правила. Итак, – Жанна берет паузу. Просит официанта, подошедшего с напитками, принести листочки и карандаши. И продолжает: – Каждый по очереди вытягивает карточку из колоды и читает фразу, которая начинается с «Я никогда не…» Если кто-то из игроков, наоборот, выполнял это действие, тот получает штрафной балл. Например, «Я никогда не смотрел порно». Те, кто хоть раз его смотрел, ставят на листочке черточку. Кто наберет больше всего штрафных баллов – тот исполняет желание. А чтобы нам было еще веселее, тот, кто получает меньше всего штрафных баллов, – тоже исполняет желание. Так что главное – не победа, а участие.
Представляю, какие в этой компании могут быть желания. Явно не «Ку-ка-ре-ку» крикнуть в окошко. Сразу уж голышом пробежаться по парку. И чтобы это кто-то снимал на камеру.
– Погнали, – Эдик в предвкушении потирает руки.
– Играть предложила я, так что мне и начинать. Надеюсь, никто не будет оспаривать мое решение? – Жанна задает риторический вопрос, обводя присутствующих взглядом.
– Я бы поспорил. Да че-то неохота. – Чехомов переливает в стакан колу из жестяной банки.
В центре стола укладываются игральная колода, листы бумаги и карандаши. Жанна вытягивает первую карту. Громко зачитывает:
– «Я никогда не спал голым».
– Пошла душа в рай. – Чехомов первым берет лист и карандаш. Чертит палочку.
– Че, Панк, проветриваешь по ночам? – ржет Эдик, записывая и себе балл.
Мила, не сводя с Чехомова глаз и попивая из трубочки коктейль, также марает свой листок штрафным столбиком.
– Голым реально спать приятней, – Чехомов, будто разговаривая сам с собой, «скачет» по пустой тарелке ласточкой, которую сложил из салфетки. – Особенно если рядом – полностью обнаженная девушка. Эмоции, когда обнимаешь ее сзади и проваливаешься в сон, можно сравнить с ощущением, когда в детстве засыпаешь с плюшевым мишкой. Уютно и спокойно.
– Бери карту, спокойный ты наш, – Жанна передает ему право хода.
Панк оставляет свое оригами балансировать на краю тарелки и ювелирно сдвигает с колоды правым мизинцем верхнюю карту к себе. Знакомит нас с написанным:
– «Я никогда не держал в руках секс-игрушку», – хмурит брови и добавляет: – Что за дичь? Мне-то она зачем нужна?
В это время Мила с молчаливой ухмылкой на губах в гордом одиночестве начисляет себе балл.
– Что, Милка, живой человек уже не греет? – Эдик первым стаскивает с круглого деревянного блюда кусок только что принесенной горячей пиццы.
– Если ты не знал, секс-игрушки можно использовать и в паре.
– Лично мне в паре не нужны посредники и конкуренты, – Эдик парирует ей, разрывая пальцами тянущиеся от куска сырные нити.
– Ты просто еще не дорос до такой степени раскрепощения.
– Да куда мне до таких просветленных.
Мила не ведется на его провокации, читает следующее утверждение:
– «Я никогда не симулировал оргазм». Пф-ф, – вот и вся реакция Милы. Карандаш около ее руки остается лежать на месте.
– О, ребята, – Жанна, нисколько не смущаясь, чертит жирный столбик на листке, – я на эту тему могу написать целый трактат.
Жанна продолжает что-то говорить. Но мой слух перебивается собственными неловкими мыслями.
Я не то чтобы симулировала оргазм, я, стыдно признаться, никогда его не испытывала. Да-да, Ковердяеву ни разу за все пять лет нашей интимной жизни не удалось довести меня до пика наслаждения. Я, правда, не видела в этом какой-то проблемы. В постели с ним мне было эмоционально хорошо. Даже замечательно. Ведь он был моим любимым мужчиной, от прикосновений, голоса и запаха которого рассыпались во все места мурашки. А вот оргазм где-то затерялся и так до меня не дошел. Ковердяеву я об этом не говорила, чтобы не расстраивать. Да он и не спрашивал. Хотя что это я? Спрашивал в моменте: «Ты кончила?» – а я, не моргнув глазом, отвечала томно с придыханием, подрагивая телом: «Да-а…» Тогда Ковердяев, переставая сдерживать себя, финишировал, как он думал, следом за мной. Поэтому «да» и еще сто раз «да». Я симулировала. Видимо, очень правдоподобно, раз меня ни разу не уличили во лжи.
Жанна, молодец, не смутилась во всеуслышание признаться о частичном отсутствии в своей жизни кульминации сексуального возбуждения. Вот и я не буду стесняться. Только, пожалуй, воздержусь от комментариев. Эдик с Чебурашкиным и так с неприкрытым интересом наблюдают за тем, как карандаш в моих пальцах выписывает черточку по бумаге.
Наступает очередь Эдика тянуть карту и прочесть вслух:
– «Я никогда не приглашал(а) девушку (парня) на свидание».
На произнесенное не реагируем только мы с Чехомовым. А значит, подтверждаем, что этого не делали.
– Что, реально никогда не приглашал девушку на свидание? – Первый раз за весь вечер перекидываюсь с ним словом, а не молчаливым взглядом.
– Я как-то всегда пропускал этот зефирно-ванильный этап. Сразу приступал к делу, – передает бумажную ласточку Жанне, которая сидит между нами. Но смотреть продолжает по-прежнему мне в глаза. – А ты почему?
– Так всегда первой приглашали меня.
И Ковердяев, после того как мы с ним познакомились, приглашал. И до него мальчишки в школе, было дело, звали на прогулки, которые можно назвать неофициальными свиданиями с обнимашками и поцелуями, все как положено.
А Чехомов – сухарь, раз не считал нужным позвать девушку на «зефирно-ванильную встречу».
Следующий ход мой. Читаю:
– «Я никогда не делал тату».
Жанна, развернувшись в пространство между стульями, поднимает левую ногу и приспускает носок. На щиколотке виднеется цветочный орнамент.
– Работа Эдика, – заявляет гордо.
Когда ее ноги снова оказываются под столом, отмечает себе штрафной балл.
Следом Эдик задирает толстовку, обнажая забитые татуировками пресс и грудь. Тоже берется за карандаш.
Мила одной рукой чертит на листе палочку, другой, согнутой в локте, демонстрирует цветную розу на запястье.
– Со мной тут все очевидно, – Чебурашкин крутит между пальцев карандаш, которым только что поставил штрафной балл.
– А я вот не знаю, что там у тебя очевидно. Я вот ничего не видела, – Жанна, хитро переглянувшись со мной, скрещивает руки на груди.
Чехомов, причмокнув, с ленцой расстегивает пуговицу на манжете рубашки. Закатывает рукав до локтя, наглядно показывая наличие тату на теле.
Интересно, насколько далеко они уходят под рубашку. Может, только рукав забит, а все остальное не тронуто?
– А у тебя что, нет татуировки? – Мила с удивлением смотрит на меня, как на инопланетянина. – Или не хочешь, чтобы мы знали про то место, где она у тебя есть?
– Нет, мое тело в этом плане чисто и непорочно. Ни одной татуировки.
– Твое тело было бы идеальным для полета моих фантазий, – Эдик дергает бровями, но, поймав на себе зрительный посыл Чехомова, добавляет: – Рабочих, естественно.
Жанна, усмехаясь, двигает колоду карт в свою сторону. Зачитывает:
– «Я никогда не целовал никого из присутствующих».
Я снова в пролете, а вот все остальные берутся за карандаши.
Покусывая губы и подергивая ногой под столом, начинаю задаваться вопросом: «А с кем же целовался Чехомов?» Жанна мне не рассказывала, что у нее с ним что-то проскальзывало. Да и с Милой у него якобы ничего нет. Но, может, было. Разок-другой. По дружбе.
Мне должно быть все равно. Хоть со всеми сразу. Или по очереди. Все равно.
– Арин, могу тебе помочь начислить штрафной балл, не выходя из-за стола. – Эдик, не дожидаясь моего ответа, поднимается со своего места.
– А давай, – решаю взять его на понт. Тоже встаю.
Упираясь руками в столешницу и стараясь не задеть посуду, медленно наклоняемся друг к другу.
– Подождите, включу камеру на телефоне. Уверен, видео наберет много лайков, – раздается звенящее от Чехомова.
– Себя в зеркало поцелуй, – разворачиваюсь к нему. – А я буду снимать. И удовольствие от процесса получишь, и лайки твои любимые наберешь.
– Давайте лайками померяемся позже, – Жанна миролюбиво вклинивается в наш диалог. – Вы сядьте, пожалуйста. А ты, Панк, не тупи, доставай следующую карту.
Громко вздохнув, подчиняется:
– «Я никогда не пи́сал в бассейне или речке», – хмыкает. – Что естественно, то не безобразно, – отмечается в штрафном листе.
Все остальные, включая меня, делают то же самое.
После того как Эдик рассказывает занимательную историю по такому случаю, обстановка немного разряжается. Но ровно до следующей карточной фразы, которую озвучивает Мила:
– «Я никогда не питал любви (испытывал влюбленность) к кому-то из присутствующих».
Жанна со взглядом «Не судите меня строго» ставит себе балл.
– Колись, в кого? – Мила, вытирая губы салфеткой, тоже отмечается.
– Так я вам и сказала, ага.
Со мной-то все понятно. Я их всех знаю без году неделя. У Милы на лице написано, что она бы уселась на Панка, подай он ей знак. А вот парни, к удивлению, не шевелятся в сторону карандашей.
Прям ни на минуточку за все время дружбы с Жанной и Милой в их сердечко не закрался червячок влюбленности? Ну точно, сухари.
Эдик, взбалтывая в стакане остатки сока, продолжает игру:
– «Я никогда не измерял какую-либо часть тела рулеткой или линейкой».
– Покажите мне парня, который не измерял бы длину члена по пьяни или по приколу! – Чехомов «штрафует» себя за любознательность к сантиметрам.
К нему присоединяется Эдик.
– А кто здесь говорил про член? – не удерживаюсь от комментария. – Частью тела, вообще-то, являются еще и рука, и нога.
– Вот, кстати, девчонки, – Чехомов обращается ко всем, а смотрит почему-то на меня, – какой размер члена у парня вы считаете «вот прям как надо»?
– Может, до колена? – иронизирует Эдик.
Пока у Милы с Жанной идет мыслительный и воспоминательный процесс, я, стараясь изображать даму на опыте, прихлопываю Чехомова ответом и взглядом:
– До пупка.
Он рот открывает и тут же закрывает. А Эдик, глотая сок, прыскает в стакан.
Не дернув ни одним лицевым мускулом, тяну карту:
– «Я никогда не занимался сексом в машине».
– А легкий петтинг считается? – Жанна покусывает кончик карандаша, сомневаясь, ставить себе балл или нет.
– Считается, – не медлит с ответом Мила, уже отметившаяся на листке. – В машине обычно все с петтинга и начинается.
Чехомов, как будто что-то припоминая и удостоверившись, что все-таки было, добавляет к своему «штрафному забору» еще один столбик.
Мне и тут нечем похвастаться. Подпираю лицо рукой, пока Эдик снова выступает с инициативой:
– Арина, давай вместе удалим друг у друга этот пробел? У меня тоже не было в машине.
– Эдик, что-то ты сегодня щедрый на предложения, – Панк снова включает бубнящего деда. – Хотя Арина, может, и на него ответит «А давай», я ж не знаю.
– А, может, Панк не будет встревать в разговор, который его не касается? – затыкаю.
– Да пожалуйста, – откидывается на спинку стула, забрасывая на нее руку.
– Вот спасибо.
Второй круг игры пройден. Ход возвращается к Жанне:
– «Я никогда не оставлял жевательную резинку где-то в неположенном месте».
– А дреды Панка можно засчитать за «неположенное место»? – начинает ухахатываться Эдик.
Его заразительный смех подхватывают все за столом. Даже непрошибаемый Чехомов, у которого наступает очередь тянуть карту:
– «Я никогда не мечтал (не задумывался) переспать с кем-то из присутствующих»
Жанна, Мила и Эдик молча начисляют себе балл.
Вот тут, к моему и, видимо, не только к моему удивлению, это делает спустя несколько секунд и Чехомов.
– С кем? – Мила с плохо скрываемой надеждой пытается докопаться до правды.
– Много будешь знать – скоро состаришься.
Так и не услышав интересующий всех ответ Чехомова на такой пикантный вопрос, проходят еще два игровых круга и съедается еще одна пицца. После подсчитываются штрафные баллы. Больше всех оказывается у Чехомова, а меньше всех – у меня.
– Можно я загадаю им желание? – Эдик с воодушевленной радостью маленького ребенка опережает наклонившуюся вперед Милу и заерзавшую на стуле Жанну. – Ты, – забыв про правила приличия, тычет в меня пальцем, – приглашаешь Панка на свидание. А ты, – теперь в него, – соглашаешься на него пойти.