– Нет, шучу. Сейчас сгоняю за массажным креслом, – шатаю тележку из стороны в сторону, проверяя на устойчивость. – Залезай.
– Я, по-твоему, кто? Мешок с картошкой? – Арина аккуратно укладывает шлемы на рядом стоящую скамейку.
Оставляю в покое транспорт. Подхватываю на руки в миг остолбеневшую от моих наглых объятий Цейц, приподнимая над землей.
– Судя по весу, примерно так оно и есть, – констатирую результат внезапного взвешивания. – Может, чуть больше.
– Отпусти, – цедит сквозь зубы, но руку инстинктивно закидывает мне за шею.
Я отпускаю, точнее опускаю. Бережно. Прямо в тележку.
– Усаживайтесь поудобнее. Чувствуйте себя как дома. Можете снять лифчик.
– Какие познания о женском комфорте.
– А правда, что, – снова наклоняюсь к ее лицу, – когда девушка снимает туфли на высоком каблуке после тяжелого трудового дня, этот балдеж можно сравнить с оргазмом?
Мне показалось или Арина немного растерялась? Но по-прежнему смотрит мне в глаза и не моргает, лишь на секунду опускает взгляд.
– А ты надень каблуки, потом расскажешь, – вскидывает подбородок.
Хотелось развить тему дальше, но к нам в прямом смысле подкатывает Эдик, в тележке которого, весело болтая ногами и улыбаясь во все зубы, сидит Вера.
– Эдик, у нее открыта нижняя часть лица, так что будь аккуратнее. Я доверил тебе самое ценное. Шлем нормально пристегнут? Не болтается? – Проверяю его плотную посадку на голове сестры. – Под попу что-нибудь подложи, – снова обращаюсь к другу. – Не дрова же будешь везти.
– А под мою попу никто ничего не собирается подкладывать? – Арина, сменив позу, с ногами забирается в тележку и скрещивает руки на груди.
– После гонки, как придешь домой, можешь подложить под нее мужские коленки. Все синяки как рукой снимет.
Скривив губы в беззвучном ругательстве и выжигая меня глазами цвета темного шоколада, демонстративно начинает снимать с себя кожанку.
– Леди, успокойтесь. Давайте отложим стриптиз на потом. Не май месяц, – сам же в эту секунду расстегиваю молнию бомбера, надетого поверх толстовки. – Моими коленями ты, я так полагаю, не горишь желанием воспользоваться, – начинаю складывать бомбер. – А я не могу допустить, чтобы на твоей попке остались отметины, как от решетки-гриль. Это будет с моей стороны как-то не по-мужски, – передаю что-то, напоминающее подушку, и тут же озвучиваю тихо, чтобы слышала только она, пришедшую в голову шутейку: – Ты же не котлета, и жарить я тебя не собираюсь.
– Слушай ты, кулинар, – а вот Арина отвечает достаточно громко. – Это я сейчас из тебя сделаю котлету. Отбивную. И тебе даже шлем не поможет.
– Кстати, о нем, – забираю со скамейки предназначенный для нее шлем.
Надеваю его на синеволосую голову. Садится как влитой. Касаясь пальцами покрывающейся мурашками шеи, регулирую застежки. Защелкиваю.
А она в косухе и в шлеме неплохо смотрится.
Такая покорная сразу. Взгляд через открытый визор сменяется с гнева на милость, а точнее, на храбрящуюся растерянность. Меня прошибает от чистоты ее реакции, ведь Арина не совсем понимает, что будет дальше, а виду старается не подавать. Дело не в гонке как в кратковременном развлечении для публики, а в том, что она со мной не так хорошо знакома, чтобы доверять свою если не жизнь, то целостность и сохранность. Но сидит же. И ждет.
Интересно было бы увидеть ее эмоции, если бы я предложил ей со мной проехаться на мотоцикле в качестве «второго номера». Как бы тогда она на меня посмотрела?
Панк, че опять за сахарная вата в голове? На тебя, помимо карих глаз, еще сестра и друг уставились. Поэтому вытряхни унылый ванилин из мыслей. Как планировал одиночное катание в этом сезоне, так и планируй дальше. А дешевый выпендреж в качестве предложений девушкам: «Не хотите ли прокатиться на моем железном коне?» – оставь прыщавым мальчикам, которые мотоцикл для этих целей и покупали. А у тебя цели совсем другие, не забывай.
Неторопливым шагом, поскрипывая колесами тележек, следуем к скоплению таких же «гонщиков» у точки старта.
Проводится жеребьевка. Мы с Цейц оказываемся в первой тройке. Вера с Эдиком – в последней седьмой.
По сигналу организатора участники первого заезда передними колесами тележек встают на исходную линию. Зрители, а в их числе – мамочки с детьми, которых не удалось загнать домой после вечерней прогулки, подбадривают аплодисментами.
– Команды готовы? Поднимите руки!
Лениво поднимаю правую руку.
– На старт. Внимание…
Длинноногая-пассия-Эдика-на-одну-ночь-или-один-раз взмахом флага в черно-белую клетку одновременно с возгласом «Марш!» дает старт.
Понеслась душа по кочкам!
Бегу со всех ног в кроссовках с хорошей амортизацией. С трудом вхожу в повороты – противозаносная система «болида» работает хреново. Но радует, что не только у нас. Всех пытается выкатить за пределы трассы. Хоть эта гонка по большей части развлекательная и шуточная, но вот адреналинчик у меня все равно подпрыгивает настоящий.
А это вы меня еще не видели на мотоцикле. Тогда адреналин просто прет из всех щелей, притупляя чувство самосохранения.
Петляю по трассе, стараясь с ювелирной аккуратностью не задеть строительные конусы. И, самое главное, не опрокинуть «груз», вцепившийся пальцами в бортики тележки, обклеенные оградительной красно-белой лентой.
Вспоминаю фразу, которую часто повторял про себя в школьные годы во время так нелюбимых мною легкоатлетических эстафет: «Пять минут позора – и конец твоей дистанции».
Последний вираж оказывается самым коварным. Борюсь с аэродинамикой как могу, теряя драгоценные секунды.
Но к финишу все равно прибегаю первым. Торможу в развороте. Как только окончательно останавливаюсь, непроизвольно кладу руки на плечи Арины в качестве поддержки и в знак того, что для нас гонка закончилась. Ведь по-любому зажмурила глаза. Это я все видел и контролировал, а она лишь подчинялась моим маневрам.
Чувствую, как на мои руки ложатся теплые ладони. Замираю от такого простого, неожиданного и, вот тут я че-то не понял, приятного прикосновения.
Быстро разрываю тактильный контакт. Расстегиваю шлем. Пальцы не перестает глючить фантомными ощущениями.
Это всего лишь женские руки. Они даже не стратегических мест коснулись. Че за кисельная реакция такая?
Подхожу к Арине спереди. Стопорю ее неумелые самостоятельные попытки избавить голову от шлема.
– Не вытаскивается, – она обреченно дергает зажим ремешка.
– Ты просто не умеешь вытаскивать, – непроизвольно улыбаясь от двусмысленности фразы, помогаю ей.
– Мы первые? – с надеждой и без какого-либо подкола интересуется у меня, приводя в порядок примятые шлемом волосы.
– Естественно.
– Любишь быть первым? – Опираясь на руки, прикидывает, как будет выбираться из тележки.
– Я предпочитаю быть единственным, – снова без разрешения, придерживая за талию, вытаскиваю ее, как маленького ребенка, из ускользающей под ногами решетчатой конструкции.
Отсмотрев следующие заезды без каких-либо особых эмоций, в последнем седьмом – болеем за Эдика и Веру. Бегун из друга выходит такой себе. Слишком долго возится в поворотах. Зато старается соблюдать аккуратность, следуя моим наставлениям. А вот сестра у меня бесстрашная. Ее мотает по тележке из стороны в сторону, а она заливается смехом, заряжая позитивной энергией все вокруг. Но лично их паре это не помогает, и они свой заезд проигрывают. А мы с Ариной по итогам сравнения финишного времени всех участников оказываемся победителями гонки, опередив на доли секунд двух парней в спортивных костюмах. Как потом объяснила нам Вера, тоже волонтеров фонда.
Выполнив желание Жанны и долг перед сестрой в виде участия в этой развлекухе, на стоянке со словами «на созвоне» прощаюсь с Эдиком около его машины. В нее с минуту на минуту подсядет длинноногая причина нашего с другом недолгого расставания и его получасового удовольствия.
Прикидывая, что сначала отвезу сестру, так как это территориально ближе, а потом высажу молчаливо сидящую позади меня Цейц, завожу тачку.
Как только притормаживаю около нашего с Верой дома, сестра намекает, чтобы я тоже вышел.
– Тебя до кроватки надо, что ли, проводить? А кто-то говорил, что уже взрослая девочка и ночных чудовищ не боится, – на улице снимаю с розоволосой головы сестры шапку.
– Ва-адь, – подпрыгивая, Вера забирает свою вещь. – У Арины что-то случилось, – громко шепчет.
– В смысле?
– Как я поняла, ей кто-то написал сообщение, когда ты прощался с Эдиком у молодежного центра, – кидает взгляд в сторону машины, где за тонированным стеклом сидит объект нашего разговора. – Она с таким потерянным лицом смотрела на экран телефона. У меня даже сжалось сердце. Я ее спросила: «Что-то не так?» – а она лишь покачала головой и выключила телефон.
– И что ты предлагаешь, сердобольная ты моя?
– Ну не знаю. Развесели ее как-нибудь.
– Развеселить? Я, по-твоему, клоун?
– Вадь, мне надо тебя учить, что нужно сделать, чтобы девушка начала улыбаться?
– Ну-ка, просвети.
– Выслушать и угостить чем-нибудь вкусным.
– А почему это должен делать именно я? Вон, зови ее в гости и болтайте, веселитесь в твоей комнате сколько влезет.
– Уже поздно. А я маленькая девочка, и мне пора спать. Еще учебники на завтра собирать, – слова Веры размазываются демонстративной зевотой.
– Как ты быстро переобуваешься, – даже не беру во внимание, что завтра выходной и кому-то в школу не надо. – Я вообще-то собирался к Эдику.
– Твой Эдик никуда не денется. А красивая грустная девушка из твоей машины может и упорхнуть.
Вера видит, что ее аргументы не срабатывают. Поэтому добавляет запрещенное:
– Ты ж знаешь, как я тебя люблю? Сделай это ради меня. Пожа-а-алуйста, – хлопая глазами, смотрит на меня с мольбой и надеждой. Актриса, ни дать ни взять.
Я сегодняшний вечер (хотя бы его остаток) проведу так, как сам хочу? А не так, как от меня этого хочет кто-то другой?
Глядя на сестру, а потом на машину, понимаю, что, видимо, нет.