Йонса Гранфельт. Руины, остров Хейм

Под сапогом раздался мерзкий, но давно привычный хруст. Я с силой топнула ещё разок, чтоб лопендра уж наверняка издохла. Таких нужно давить сразу, пока их хитиновые головы помещаются под подошву, пока с годами их тела не вытянулись, а жвала ещё не способны перемалывать человеческие кости.

Добив лопендру, я привалилась спиной к каменной стене, увитой тыквенными плетями. Дикие тыквы на удивление хорошо себя чувствовали на засушливом ядовитом Хейме, хотя для того, чтобы вырастить что-то еще, приходилось приложить немало усилий. Возможно, когда-то в былые века эта оплавленная и слипшаяся в единый массив груда за моей спиной была чьим-то величественным домом. Но теперь же – очередное уродство Хейма, каких тут много. Руины.

Противные капли едкого дождя стучали по лужам, но до меня не доставали. Зато вовсю отыгрывались на загонщиках, которые возились с первой тушей, обматывая ту верёвками. Рядом со вторым скилпадом всё ещё стоял Чен. Бока твари опадали в такт тяжёлому дыханию, справа из них торчал с десяток стрел и болтов, делая скилпада похожим на гигантскую коричневую игольницу. Блестящая, чуть серебристая кровь твари разбавляла лиловые лужицы, оставляя причудливый узор на поверхности едкой воды. Помимо Чена рядом с подыхающим скилпадом стояло ещё двое охотников, чьи имена я пока не запомнила. Да и смысл? Пока они не заматереют в Руинах, пока не наберутся опыта, их шансы сдохнуть здесь крайне высоки. Впрочем, ещё две охоты назад парней было на одного больше. А ещё за охоту до той… Я вздохнула и бросила взгляд исподлобья на другую троицу.

Ян, Лучезар и дед Каспий – самые опытные из охотников нашего отряда – отошли с открытого пространства в сень оплавленных стен, но по-прежнему сжимали короткие мечи и сосредоточенно вглядывались в скилпада, считали его дыханье. И Чен считал. А я – нет. Сегодняшняя охота словно прошла мимо, и я чувствовала себя до паршивого ненужной. От норных загонщиков, яркими красными пятнами маячивших возле первого заваленного скилпада, и то было больше проку. Во время охоты меня, словно какую-то барыню-боярыню, задвинули за спины. Чен и теперь стоял так, что приплюснутая тупоносая морда твари укрывалась от моего взора.

«Бесит».

Чёрная кожаная куртка натянулась на плечах Чена.

«Четырнадцать? Уже пятнадцать?»

По тому как взметнулось копьё в руке Чена, я поняла, что скилпад перешёл в последнюю стадию, самую нужную для дальнейшей переработки туши, когда в кровь панцероида выбрасываются особые феромоны, нейтрализующие мерзкий запах его мяса. Мы зовём эту стадию агонией, мясники – нужной кондицией.

На последнем, шестнадцатом вдохе тело скилпада затряслось в судороге, его рокочущее стрекотание эхом разнеслось по Руинам.

– Давай! – крикнул дед Каспий.

Чен ударил, но копьё вонзилось в землю в том месте, где только что была голова твари. Новички-охотники невольно отшатнулись, опытные же, наоборот, подобрались и встали в боевые стойки.

Мой арбалет привычно лег на руку, металлический болт надёжно встал в паз, готовый сорваться в полёт, но спина Чена… Этот придурок будто специально продолжал закрывать мне обзор. И если он ещё раз потом скажет, что делал так для моей же безопасности, клянусь рассветными зорями, я ему врежу.

Скилпад бесновался на земле, крутился на месте, размахивал костяным хвостом, норовя зацепить Чена. Тот же легко подпрыгивал и прогибался, уходя от ударов. Всё происходило очень быстро, мельтешило.

– Кйакпа! – зычно выкрикнул Чен и вогнал кинжал снизу в челюсть скилпада.

Остриё лезвия вышло из ороговевшей макушки, блеснув в каплях дождя. Я в очередной раз подивилась силе, что скрыта в коренастом невысоком Чене. Наконец он вытащил лезвие из уже окончательно дохлого панцироида, несколько раз воткнул его во влажную песчаную почву, очищая, и через пару мгновений уже вальяжно привалился к стене рядом со мной.

– Ну и зачем всё это? – угрюмо поинтересовалась я, наблюдая, как часть загонщиков осторожно обступила вторую тушу.

– Ты о чём? – отозвался Чен. Его голос звучал абсолютно невинно, но я, даже не поворачиваясь, знала, что он ухмыляется.

– Ты прекрасно знаешь, о чём! Не выделывайся!

– Да ладно тебе, Гранфельт, не кипятись. И на тебя хватит тварей чешуйчатых, их тут полно.

– Плевать мне на тварей! Меня ты бесишь! Какого вонючего скипада ты всё время мельтешишь под ногами и оттесняешь меня назад?

– А ты хочешь закончить, как они?

Чен кивнул головой на двух мертвых загонщиков, которым не повезло на этой охоте. Их разодранные тела не стали оттаскивать к стене или накрывать – чем быстрее дождь разъест останки, тем меньше смрада будет. Трупы лежали босые, кто-то из норных уже успел стащить с них сапоги.

«Зори рассветные, вот ведь сволочное отребье! Своих же мертвецов обирают, фу!»

– Не сравнивай, – огрызнулась я и любовно огладила сперва свой арбалет, а затем и отцовский кинжал с изогнутым лезвием. – Я же не с трещоткой загонщика по Руинам бегаю.

– Это, конечно, да, – глубокомысленно покивал Чен, – но понимаешь, какое дело. Сударыня Хильди просила присматривать за тобой. А я никак не могу ей отказать, потому что иначе – прощайте, вкуснейшие тыквенные рогалики на Хейме! А на нашем мерзком острове и так мало хорошего.

– Тебе б только пожрать… – буркнула я, отворачиваясь.

Смысла продолжать разговор не было. Если уж Чен что вбил себе в голову, то его не переубедить.

– Эй, не дуйся, Гранфельт, – ткнул он меня в бок.

– Я и не дуюсь, а обдумываю, не уйти ли мне от вас в отряд Мяуна.

– Ты разбиваешь мне сердце, – притворно вздохнул Чен и поднял руки: – Ну всё-всё, сдаюсь! Начинай полировать свои болты. Обещаю, на следующей охоте я…

– А-а-а!

Крик, полный боли и страха, заставил всех встрепенуться. Пока отвратительная картина происходящего добиралась до сознания, моё тело, натренированное годами, истинктивно встало в стойку. Пальцами я вжала спусковой рычаг в ложе, и с тихим свистом заострённый болт рассёк сперва воздух, а затем и самый большой глаз из восьми, что располагались на голове мохнатой арахны.

Мерзкая гадина, похоже, спрыгнула с крыши оплавленной дождями хибары и прямо на спину одного из тех молодых охотников, чьё имя я так и не удосужилась запомнить. Передние жвала с лёту вонзились ему в основание шеи, пока длинные сегментированные конечности свесились до самой земли и быстро сучили, пытаясь найти опору. Паренёк пару мгновений дёргался вместе с тварью, крича и пытаясь её сбросить, а затем повалился вперёд. Его перекошенное от боли и страха лицо ещё не достигло лужи на земле, как мой болт пронзил арахну. Тут же к парню подбежали Лучезар и Ян. И короткие мечи по несколько раз погрузились в мохнатую плоть арахны. Чен, конечно, тоже метнулся туда. Неподалеку сбились в кучу норные загонщики и затравленно озирались по сторонам. Я тоже быстро пробежалась взглядом по оплавленным крышам, но, как и полагалось, они были пусты. Арахны – твари-одиночки, не то что скилпады, которые перед сезоном дождей могут собираться в группки по паре-тройке особей.

Лучезар и Чен наконец-то отодрали сдохшую арахну от паренька. Ян пытался привести его в чувства, но безрезультатно. Это означало одно – яд арахны проник в его кровь.

– Мы здесь все помрём, все сдохнем… – забормотал оставшийся новичок-охотник. – Сначала Пересвет, потом Купала, теперь вот Яромир. Я следующий, да? Следую…

Хлёсткая пощёчина, которой огрел новичка дед Каспий, заставила того замолчать.

– Вы сами пошли в охотники, так неча теперь причитать, – назидательно произнёс он. – Мы, городские, вольны в выборе ремесла, не то, что эти, – он кивнул на загонщиков, – норные и бесправные. Ты сделал свой выбор, Щука. И все те, кого ты назвал, – тоже. И мы. Учись лучше, тренируйся усерднее, смотри по сторонам – и доживёшь до моих лет, а то и больше…

Я хмыкнула. Старосте нашего отряда, Каспию, всего-то лет сорок пять минуло, да и детей у него не имелось, не то, что внуков. Дедом же его прозвали за пышные седые усы, огромный опыт в охоте и привычку поучать, ворчать и ругаться – только повод дай.

– …а сопли раздувать брось, этим в Руинах ты даже мошкару не распугаешь.

– Ага, глянь вон на Гранфельт, – кивнул в мою сторону Лучезар, – не ноет, хоть и девка.

Он прекрасно знал, как меня бесят подобные сравнения. Отец всегда учил, что перед тварями Хейма все равны – мы словно сочный шмат сала, аппетитные и вкусные. И не важно какого ты пола. Но Лучезар, этот здоровенный детина недалёкого ума, не упускал возможности меня подначить. А теперь вот и Чен по науськиванию мамы принялся меня заслонять и оберегать, словно я…

– Эй! – зычно крикнул Ян в сторону загонщиков. – Норные! Двое сюда, с носилками. Живо!

Этот приказ словно запустил какой-то механизм: все засуетились, пара загонщиков приблизились к раненому, расстелили полотнище; Лучезар и Ян принялись его перекладывать, остальные норные вернулись к тушам скилпадов, спешно закрепляя их на носилках. Я перезарядила арбалет, оправила пояс с болтами, закинула за плечо небольшую походную торбу – такая была у всех охотников. Мы брали с собой небольшой запас чистой воды, краюшку хлеба, перевязочные тряпицы и фиалы с настойками от всяких напастей. Но чего у нас не было, так это средства от укуса арахны.

– Повнимательнее там, – пробурчал дед Каспий загонщикам. – Вяжите крепче. Не дай рассвет сверзится с носилок – только время потеряем.

– А куда нести-то доходягу? К зелейнику в Город? – откликнулся один из норных.

– В какой Город?! Околеет он по дороге. Единственный шанс – если в Норы донести успеем. У ваших тоже должон артефакт иметься!

Загонщики переглянулись, но не стали спорить. Молча подхватили носилки и припустили вперёд, за ними зашагали те, кто тащил туши, а охотники рассыпались замыкающим полукругом.

До Нор добрались без приключений, и на каменистом пустыре перед входом закрутилась привычная суматоха. Добычу записали в учётные книги и передали рубильщикам. Загонщики наконец выдохнули и стали разбредаться кто куда. А мы в обычный день тоже бы направились прямиком в кружало, но теперь стояли и ждали, пока дед Каспий ругался и требовал принести исцеляющий артефакт.

– Несите к своему зелейнику, городскому, – упирался староста загонщиков, толстый усатый здоровяк. – Наших двое с этой охоты не вернулось, чего нам на вас тратить силу артефакта! Он и так почти выдохся.

– Да вы люди вообще или нелюди, твари похлеще мерзких скилпадов?! – ярился дед Каспий. – Парень не дотянет до Города. Он уже впал в беспамятство.

Всё решилось, когда из Нор на шум выглянул Любим. Я опешила, не ожидала тут увидеть его рожу. Но потом вспомнила, что он недавно сговорился с цвергом Филли и устроился к нему помощником казначея. На фоне убогих форм норных его изукрашенный светлый кафтан выглядел странно – вроде и нарядно, а вроде и бельмо на глазу. Тем более хоть на лицо он и был миловиден, а уж медовые кудри и вовсе заставляли чаще биться девичьи сердца горожанок, статью многим норным Любим явно уступал. И плечи поуже, и руки к тяжёлому труду непривычные. Впрочем, гонору у него было хоть отбавляй. Любим нахмурился и прикрикнул на старосту. Тот не посмел ослушаться помощника казначея и с недовольным видом скрылся в коридорах. А Любим увидел меня и, конечно же, подошёл поздороваться, чтоб ему пусто было.

– А, Йони, давно не встречались!

– Ни капли об этом не жалею. И я просила не называть меня так больше! – процедила я, надеясь, что это прозвучало достаточно грубо, чтобы он исчез обратно в недрах Нор.

Увы, нет. Любим нахально осклабился и даже не подумал отвалить:

– Неужто всё ещё дуешься?

«Дуешься?! Да они сговорились сегодня все, что ли?! Ладно Чен. Ему я ещё могу простить внезапно проснувшуюся заботу. Вероятно, и правда мама успела ему промыть мозги. Но этот… самовлюблённый индюк!»

– Нет, с чего бы мне дуться, Любим? Просто это домашнее имя, для близких. А когда я слышу его от тех, кто не входит в ближний круг, то сразу даю в зубы. Предупредила тебя в последний раз.

Тут у входа в Норы промелькнуло знакомое лицо со странными глазами, я ухватилась за возможность. Шагнула прочь от Любима, небрежно бросив через плечо:

– Прости, дела.

– Что это у тебя за дела с норными? – крикнул он мне вслед.

– Тебя это больше не касается! – огрызнулась я и поспешила вперёд: – Эй, Лило! Стой! На два слова!

На лице парня, что проводил меня тогда из Руин до дома, отразилось недоумение. То ли не узнал, то ли не ожидал, что я при всех к нему подойду. Но мне так хотелось избавиться от Любима, что я бы и с лопендрой завела светскую беседу.

– Ну… эээ… как ты тут? – начала я, не имея ни малейшего понятия, о чём с ним говорить. А потом и вовсе замерла, рассмотрев наконец его глаза.

«Скилпад меня сожри, да они же фиолетовые!»

– Ммм… всё ли… э-э-э… в порядке? – выдавила я из себя наконец.

– У меня-то да, а вот для тебя, похоже, падение с крыши не прошло бесследно, – протянул Лило. – В прошлый раз ты говорила складно, а теперь мычишь.

– А, это… – Я осторожно обернулась, охотники толпились вокруг Яромира, не обращая на нас внимания, а вот Любим все ещё сверлил меня взглядом, и тогда я назло ему шагнула вперёд и быстро обняла норного. – Я как раз хотела ещё раз поблагодарить тебя. Ну, сам знаешь, за что.

Тут из Нор наконец вышел староста загонщиков и подбежал к носилкам с Яромиром. Я отстранилась и уставилась старосте вслед, наблюдая, как он присел у носилок. За его грузным телом ничего толком было не разобрать, но охотники вокруг явно ругались, а дед Каспий и вовсе хватался за свой палаш.

Лило что-то сказал, но я не расслышала, всё внимание обратив на то, что происходило у носилок.

– А? Что? Да-да, конечно. Приятно было повидаться, – кинула я напоследок ошалевшему Лило и тоже поторопилась к охотникам.

– Что значит «не хватает»?! – орал в истерике Щука, когда я подошла. – Ещё раз пробуй, гад!

– А я говорил, что выдохся артефакт, – кричал в ответ староста и потрясал над телом Яромира металлической штуковиной, по форме напоминающей песочные часы.

– Ты бы ещё до завтрашней зари ходил! Сам бы выдохся, разлямзя лободырный[2]! – выплевывал ругательства дед Каспий, порываясь вырваться из захвата Лучезара и врезать норному.

Внезапно Яромир выгнулся в судороге, захрипел, и этот жуткий звук остановил перепалку. Из горла его потекла чёрная слизь вперемешку с кровью. Глаза распахнулись, бессмысленно уставившись в небо, а затем закатились, пока его трясло.