Йонса Гранфельт. Хейм

– Швахх, да кто ж так лепит! – Лило согнулся от смеха, обхватив живот. – Не вареники, а уродцы какие-то. Я их боюсь!

– Лучше меня бойся, – обиженно проворчала я. – Будешь издеваться, я тебя скалкой тресну.

Лило фыркнул.

– Вся в мать, да? Сударыня Хильди тоже чуть что за оружие хватается.

– Да если б в мать… Всё, не могу больше! – Я вспылила и со всей силы приложила кусок теста о стол. – Проще лопендру завалить, чем вот это всё!

Я отвернулась к окну, тоскливо глядя, как мама подметает дорожку к избе. Ещё пару саженей ей осталось до того, чтоб в очередной раз обрушиться на меня с претензиями.

Лило подошёл сзади и обхватил меня руками, прижал к себе, разрешая удобно откинуться. Так мы и замерли в молчании, наблюдая, как сквозь пыльную завесу, которую подняла мама, солнце катится к горизонту, окрашивая небо в привычные оранжево-тыквенные оттенки.

– На Хейме вообще снега не бывает, да? – грустно поинтересовался Лило.

– Очень редко. И далеко не каждый год.

– Как же я скучаю по морозному воздуху, такому, чтобы аж зубы сводило. Хотел бы я показать тебе Грантланду. Погулять вместе по Лэю, покататься на коньках озеру Мутт…

– Угу.

– Я не верю, что нет способа уехать с Хейма, Йони! Не может такого быть. Двалир вон народ с того света вытаскивает своими зельями. Опять же та чёрная тыква, про которую твой отец рассказал. Наверняка есть способы, просто мы о них не знаем. Нужно только не сдаваться, не переставать их искать! И Горын тоже обещал про это подумать…

– М-м-м, – снова не поддержала я тему. Честно говоря, на снег мне было плевать, и с Хейма уезжать я не планировала. Побывала на материке и хватит. Чуть ноги там не протянула. Да и Лило через несколько месяцев тоже приноровится к острову, обвыкнется, да и Хейм запустит в него свои жадные когти. Так что я не хотела расстраивать дорогого мне человека словами о том, что лучше ему перестать мечтать о далёкой родине. Но Лило превратно понял моё молчание.

– Эй, ну ты чего! Обиделась, что ли? Из-за вареников?

– Да меня всю жизнь за это попрекают, ещё и ты туда же! – Я сделала вид, что он угадал.

– Извини, я не думал, что всё так серьёзно. Просто дурачился. – Он несильно потянул за кудряшку, выбившуюся из-под платка. – Ну правда ж умора – ты дочка лучшей булочницы Хейма, и такие уро…

– Лило! – угрожающе протянула я.

– …урожайный нынче выдался год на тыквы! – вывернулся этот засранец. – А хочешь, я помогу? Быстро раскатаю всё и налеплю, ты только начинку раскладывай.

Я развернулась в кольце его рук и подозрительно прищурилась:

– За просто так?

– Конечно, нет! Никакой благотворительности. Будешь должна мне одно желание. – Лило выразительно подвигал бровями. – Стрясу его с тебя, как только свою избу приведу в порядок.

Когда Лило, а точнее по бумагам Дэкстер Янсен, выкупился на талоны Горына и получил вольную грамоту, ему, как и полагается, выдали какую-то развалюху на окраине. Точнее, попытались, но он развёл такую суету, обходил чуть ли не весь Город, но в итоге выбил из Тихона Кузьмича неплохой домик на соседней с нами улице. Выбивал он, конечно, не тумаками и не скалкой, а хорошей горсткой талонов, уплаченных сверх выкупной цены. Дом оказался совершенно пустым, пропахшим затхлостью, но зато с добротными стенами и непротекающей крышей.

Я вообще сначала предлагала Лило сразу у нас поселить. Зачем ему отдельное жильё, если мы вместе? Но мама заявила, что не потерпит блудодейства под одной с ней крышей. Нет, в целом ей Лило нравился, я же видела, как она ему кусочки повкуснее да пожирнее выбирала. Но внешне она сохраняла суровость, ворчала, что я предпочла Чена «какому-то грантландцу».

Впрочем, чуть позже она добавила, что на каждой кухне должна быть одна хозяйка, и с намёком на меня при этом посмотрела. Всё не теряла надежды, что теперь-то, обзаведясь самым настоящим женихом, я наконец возьмусь за ум. Ха!

– А, это легко, – просияла я. – С твоими темпами ещё лет пять порядок наводить будешь. Так что я согласна, иди лепи!

– Внесите предоплату, сударыня! – промурлыкал Лило и прижался к моим губам. Его ладони спускались по моим рукам, пока наши пальцы не переплелись. И я чувствовала, как с каждым движением его языка мы становимся всё ближе, переплетаемся везде, и снаружи, и в мыслях, врастаем друг друга всё плотнее. Лило резко подсадил меня на подоконник и вжался между раздвинутых бёдер, углубляя поцелуй, и я глухо застонала ему в рот.

– Ах вы охальники! – раздался от двери полный возмущения голос мамы. – Ни на минуту оставить вас нельзя? Что, уже все вареники готовы?!

Я спрятала пылающее лицо у Лило на груди, чувствуя, как его потряхивает от смеха.

– Ну ма-а-а-м!

– Я уже много лет «ма-а-а-ам», – передразнила она меня. – Если уж ты у меня такая безрукая уродилась, так пусть хоть от жениха твоего польза какая будет!

Лило быстро поцеловал меня в макушку и деловито подошёл к столу, закатывая рукава.

– Я как раз собирался сменить Йонсу, сударыня Хильди. – Он наскоро обтёр руки, затем ловко подхватил тесто и стал его мять. – Я, кстати, в готовке не то чтобы мастер, но всегда к этому с удовольствием. Может, нам семейное дело организовать, как считаете?

– Хм, семейное, говоришь? – Маме идея явно пришлась по душе, хоть она старалась и не подавать виду. – Ну не знаю.

– Только представьте, – воодушевился Лило. – Я буду тесто месить, а вы всякие рогалики мудрёные лепить и плести.

– Так это я и сама могу, – усмехнулась мама, наклоняясь к магопечке. – Ты-то мне каким боком?

– А я вас научу грантландским рецептам, – не сдавался Лило. – Я умею клена́т жарить, это такое пышное печенье в форме ромбиков. Слышали? А уж какая у меня сдобная сёмла с начинкой из миндальной пасты получается, м-м-м!

– Про сёмлу мне, кстати, отец в детстве рассказывал, – заинтересовалась мама. – Шибко он по ней скучал. Но там вроде бы взбитые сливки ещё нужны?

– Точно, сразу видно мастерицу! И кардамон обязательно…

Я только тихо посмеивалась, слушая, как Лило охмуряет мою маму, и одновременно нарезая мелкими кубиками тыкву для начинки.

Но вдруг снаружи раздался такой грохот, будто небеса разверзлись, шарахнув в Хейм молнией в ясный бездождливый вечер.

Лило Халла. Хейм

Мы выскочили во двор, да и не только мы: захлопали двери соседних изб, и Мучной переулок наполнился людским гомоном. Вдали над крышами домов виднелся столб дыма, клубами уносящийся ввысь.

– Что за дела? – изумилась Хильди и окликнула соседа: – Михей! Чего там делается-то?

– Да кабы я знал, – отозвался тот. – Эй, Бяньба, что случилось?..

Тощая женщина из избы напротив лишь развела руками.

Йонса дёрнула меня за рукав:

– Пойдём да сами и посмотрим.

– А вареники? – тут же встрепенулась Хильди.

– Да мы быстро, – отозвалась Йонса, увлекая меня вперёд.

В спину долетел недовольный возглас её матери:

– Лишь бы от дел отлынивать!

Мы спешили по улицам, ориентируясь на столб дыма и на зевак, которых становилось всё больше по мере приближения к источнику переполоха, пока не оказались у избы зелейника. Вернее, избы-то как раз там теперь и не было. Обломки панцирных стен лежали бесформенной грудой и нещадно дымили. Народ суетился, одни бегали с вёдрами или ушатами и выплёскивали воду на руины, от чего дыма становилось только больше. Другие, обмотав лица и руки тряпками, пытались разобрать обвал.

– Разве панцири скилпадов могут гореть? – удивился я вслух.

– Так они и не горят, а коптят, – развернулся ко мне ближайший мужик.

Я узнал его по шрамам на лице – Мяун, староста одного из охотничьих отрядов. Будучи Лило, встречал я его пару раз и в кружале, и прямо здесь, в лавке Двалира. Но, став Дэксом-загонщиком, на своей шкуре испытал его суровый норов. Маршруты он выбирал сложные, опасные, но доходные. Охотникам из своего отряда спуску не давал, а колодников и вовсе считал расходным мясом. На утреннем распределении попасть загонщиком к Каспию, Ждану или Цыпе считалось за счастье.

– А что с избой случилось? – поинтересовалась у Мяуна Йонса. – А Двалир где?

– Никто не знает.

Йонса хотела спросить что-то ещё, но вдруг отпустила мою руку и даже отошла на шаг. Я бросил на неё недоумённый взгляд, но увидел, что она смотрит куда-то по ту сторону обломков. Невысокую, коренастую фигуру сангонгца я узнал сразу же и про себя выругался, испытывая неловкость. Всё же я отбил у Ченглея невесту, а парень он неплохой. Отказ Йонсы он воспринял с достоинством, даже бить морду мне не стал, хотя и мог бы с одного удара из меня дух вышибить. Из отряда Каспия Чен временно перешёл к Мяуну, а заодно и подал прошение Ждану на должность старосты нового отряда.

Теперь же он помогал остальным разбирать пепелище, ловко выуживая из кучи дымящиеся обломки и оттаскивая их в сторону. Я стянул с головы Йонсы платок, повязал его себе на лицо, снял с себя рубаху так, что только руки остались в рукавах, чтобы само полотнище служило прихваткой, и встал позади Чена.

– Кидай мне, так быстрее будет.

Ченглей сверкнул взглядом на потемневшем от копоти лице, но после секундной заминки передал мне горячий обломок стены, а я кинул его на свободный пятачок земли позади. Потом снова, и ещё, и ещё. Мы действовали слаженно, не думая о былых разногласиях. Народ вокруг тоже стал выстраиваться в цепочки по два-три человека, и работа пошла значительно быстрее. Вскоре панцирные обломки были растасканы на разные кучки, которые тут же заливались водой. Среди женщин с вёдрами мелькала и Йонса.

– Иди сюда, подсоби, – окликнул меня Чен, указывая на остатки тяжёлого прилавка.

Вместе мы взялись за обугленные кромки и с трудом приподняли застрявшую столешницу. Под ней что-то ярко сверкнуло, так что я от неожиданности чуть не выронил свой край.

– Крепче держи… Держишь? – спросил Чен. – Точно?

– Да держу я, держу, – натуженно отозвался я.

Чен ловко извернулся, одной рукой продолжая подхватывать столешницу, а другой потянулся под неё.

– Уронишь – убью, – пригрозил он.

Спина тут же заныла от неудобной позы и тяжести, но я понимал, что если отпущу, то Чен останется без руки. Секунды шли, он всё шарил под столешницей, пока наконец не выдернул оттуда часть женского ожерелья, некрасивого и безвкусного. Драгоценные зеленовато-хрустальные камни блестели в кривой грубой оправе из меди и чугуна, сработанной будто наспех подмастерьем кузнеца, пришедшего на работу в первый раз.

– Двалир хоть и цверг, но вряд ли бы позарился на такое уродство, – задумчиво протянул Чен.

Я наконец отпустил свой угол столешницы и возразил:

– Ради камней мог бы, если их вытащить из этой дурацкой оправы…

Камни будто в ответ мигнули всполохом, а затем растеряли свой зелёный оттенок, превратившись в обыкновенные стекляшки.

– Фу, магия, что ли?

Чен брезгливо отбросил ожерелье. Оно упало на столешницу камнями вниз, являя нам медную основу, на которой стояла гравировка: «Двалиру от Феофана и Евдокии. Сдохни, хеймова тварь!»

«Швахх! От Барятина, что ли? Вот дела-а-а…»

– Я нашёл его! – раздался громкий оклик с левой стороны. – Зелейник тут. Сюда, скорее!

– Да толку-то, – подхватил другой голос. – Ему уже ничем не помочь.

Люди загомонили:

– Ох, зори, кто же нас теперь врачевать будет?

– К старой Ванде ходить придётся.

– Так она ж по женским хворям! – громко возмутился какой-то мужик. – Ну Двалир, ну скилпад окаянный, чтоб тебя. Это ж надо было… Что нам делать-то, демоны тебя побери.

Только эти слова разнеслись над пепелищем, как воздух, пыль и дым закрутились воронкой прямо в центре разрухи. Народ слаженно охнул и так же слаженно попятился. Мы с Ченом тоже отступили, но оставались в первых рядах.

– Что это?

– Опять рванёт?..

Пока со всех сторон сыпались вопросы и предположения, воздушные завихрения резко вытянулись вверх, потом опали, явив полупрозрачную женскую фигуру с хвостом вместо ног.

– Демон, – раздались испуганные перешёптывания. – Это демон… Ветряной демон…

– Поминали меня? – громогласно спросила Эль.

Вместо ответа люди бросились врассыпную, толкаясь и сбивая друг друга с ног. Вскоре у пепелища остались только Йонса с ведром и мы с Ченом, у которого хватило смелости не только не удрать, но и достать кинжал. Эль бросила скептический взгляд на его оружие и рассмеялась.

– Ну и зачем это всё? – сердито спросила Йонса.

– Не удержалась. – Эль дёрнула хвостом, сворачивая его кончик в спираль. – Такая возможность выдалась припугнуть людишек.

Она снова рассмеялась, а Йонса запустила в неё ведром:

– Здесь вообще-то человек погиб! Имей совесть.

Эль увернулась от ведра и отправила в ответ небольшой ветерок с пылью.

– Цверг вообще-то. Не человек.

– А что произошло хоть?

Йонса отмахнулась от пыли и чихнула.

– Если я правильно понял, – протянул я, – Эль принесла Двалиру посылку от Барятина. Посмертную…

– Что?! – ахнула Йонса. – Не могу поверить, что Горын допустил такое! Он же такой благородный.

– Это да, – блаженно закатила глаза Эль. – Но кто же знал, что артефакт так рванёт. Барятин тот ещё пройдоха оказался, клялся, что хочет виновника на чистую воду вывести. Мстительные вы людишки, гадкие. Фе! Ну ничего, хозяин с ним ещё разберётся.

Она скривилась, а позади послышался топот.

– О, каратели оживились, – встрепенулась она. – Долго же они. Небось, хотели аккурат к окончанию разбора завалов прибыть, лентяи. Ну да ладно, пора мне, бывайте.

Эль исчезла как раз, когда первые каратели выскочили из ближайшего переулка, а вместе с ними и запыхавшийся Любим. Начались расспросы, допросы. Народ потихоньку вновь собирался у пепелища, привлечённый шумом и, видимо, полагающий, что каратели защитят их от любого демона. Завид Климыч, голова карателей, вскинул руки, призывая к тишине.

– Горожане Хейма! Сегодня произошла страшная трагедия, зелейник Двалир погиб, а дом его разрушен.

– Это демон! – послышались возгласы в толпе. – На него напал ветряной демон!

– Тише, тише. Мы обязательно во всём разберёмся. Предлагаю назначить сыскаря по этому делу. Сударь Жихарев…

– Я?! – Любим аж некрасиво крякнул, оттягивая ворот рубахи. – Почему снова я?!

Мы с Йонсой переглянулись, и во взгляде её читалась усмешка.

– Вот пусть теперь ловит ветряного демона и бросает его в яму к удильщикам, – шепнула она мне.

Я взял её за руку, и мы тихонько попятились, отступая в сторону дома. Вскоре и вовсе гомонящая толпа осталась позади, вместе с Ченом, который хоть и заметил наше отступление, но преследовать не стал. Не сговариваясь, мы свернули в переулок, выбирая самый длинный маршрут. Вареники и мама – это прекрасно, но идти, взявшись за руки, в сгущающихся сумерках определенно было приятнее.

– Стыдно в таком признаваться, но я даже рада, что Барятин разобрался с Двалиром, – тихо произнесла Йонса, глядя себе под ноги.

– Он, конечно, мерзкий цверг, но …

– Да нет же, его жалко, но я скорее о том, что с его гибелью прекратится и производство всех этих зелий и мазей, замешанных на зеркальных слизнях да чёрных тыквах.

– Я бы не был так в этом уверен, Йони. В таких делах редко всё завязано на одного-единственного человека. Вспомни, что говорил твой отец.

– Про Чеслава?! – сразу же ощетинились она. – Даже обсуждать эти бредни не хочу и тебе не советую.

– Бредни или нет… Двалир – он как будто именно что зелейник. Ты ж его видела: неопрятный и ворчливый цверг, разбирающийся в слизнях, соплях и прочих гадостях. Но создать помазки да притирки – это лишь полдела. Евдокия погибла на материке, а не на Хейме. Артефакты тоже в Гарде чинились, а не здесь. Думаешь, смог бы Двалир быть тем пауком, что заплёл столь сложную паутину?

– А почему бы и нет? – возразила Йонса. – Цверги, они знаешь какие бывают?

– Нет, – честно признался я. – Не довелось водить тесной дружбы с этим народом. Но…

– Лило, хватит. Чеслав мне заменил отца, он честный и благородный и никогда бы не ввязался ни во что подобное. Да он даже горожан в кружале никогда не обсчитывает! И уж тем более не позволил бы в таком замараться Глаше. А вот Казимир… – Она назвала его по имени, словно чужого. – Казимир оказался лгуном и предателем. Конечно, маме я не расскажу о таком, но, Лило, он преспокойно ездил от одной жены к другой, от одной дочери к другой. Кем нужно быть, чтобы так поступать?

В её голосе зазвенели непролитые слёзы обиды, и она замолчала.

– Тише, тише, я понимаю. – Я притянул её к себе и обнял за плечи, мысленно обещая себе больше не поднимать эту болезненную тему.

– Нет, – твёрдо заявила Йонса через некоторое время, когда немного успокоилась. – Я уверена, что всему этому пришёл конец, и никто больше не пострадает, ни на Хейме, ни на материке. Год чёрной тыквы закончился.

– Звучит неплохо, – согласился я. – А что у нас дальше по календарю? Год прожорливых скилпадов? Год ревнивых сангонгцев? Год путешествий по заснеженному Лэю?

– Лично я рассчитываю как минимум на год горячих поцелуев и не только их, – усмехнулась Йонса и потянулась ко мне.