Йонса Гранфельт. Город, остров Хейм

Всю ночь я вертелась в кровати. Сон не шёл, и я крутила в голове то так, то эдак, что же за дела могли быть у Глаши с Двалиром. Утром с недосыпа и от тяжёлых мыслей, жалящих изнутри похлеще арахны, я чуть не опрокинула опару, поставленную мамой. За это получила полотенцем пониже спины и убралась из дома куда подальше, пока ещё что-то не испортила.

Некоторое время я бродила по Городу, не зная, куда податься. Логичнее всего было пойти к Чену и обсудить всё с ним. Но к Чену не хотелось. Не после нашей последней встречи. А вот к кому хотелось, так это к Лило. Причём головой я понимала, что вряд ли он скажет мне что-то новое. Просто почему-то ноги словно сами тянули в сторону его избы. Да, ободранной и оплавленной. Да, с лежанкой в единственной горнице. Но зато в ней можно было бы расслабиться. И, быть может, даже откинуть непослушную прядь светлых волос с нахмуренных бровей над фиолетовыми глазами.

«О чём ты только думаешь, Йони!» – покачала я головой в ответ на собственные мысли. И решительным шагом направилась к деду Каспию.

Договорившись, что на следующую охоту я иду вместе с отрядом, я ещё некоторое время бродила по Руинам, далеко не заходила, конечно, только пыталась собраться с мыслями. И наконец всё же приняла единственное возможное решение – нужно рассказать о моей находке дяде Чеславу. Не домыслы про Щуку и тётю Дуню, конечно, – не моё это дело, а про Глашу. Не может же быть такого, чтобы родители не замечали никаких странностей в поведении собственной дочери?

Йонса Гранфельт. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

В кружале сегодня народу было битком. Кто перешёптывался в томительном ожидании, кто ворчал по поводу задержки. Сквозь мерный людской гвалт слышались далёкие громовые раскаты.

– Чего долго так? Давайте скорее, не ровен час ливанёт, – выкрикнул мужик из толпы. – Домой бы успеть добраться.

– Вот именно, – подхватил другой. И вообще, покамест мы тута полы топчем, дела не делаются.

– И тесто по доске не раскатывается, – вздохнула рядом со мной мама. – Подошло уже, наверное, если не убежало. Кузьмич не упоминал, по какому поводу сбор?

Я покачала головой:

– Говорила же, Петрушка забегал, сказал, что собрание в кружале в восемь, и всем обязательно быть.

– А почему здесь, а не у избы Совета?

– Да не знаю я, мам.

– Эй, а бесплатно наливать будут? – вновь выкрикнул кто-то.

– Да-да… – поддержало его нестройное многоголосье.

Я пыталась отыскать взглядом дядю Чеслава, но к стойке было не пробиться, как и к дальнему кабинету, зато я увидела, как его дверь открылась и народ чуть потеснился, пропуская Любима, как всегда одетого с иголочки, будто на праздник. За ним шли некоторые члены Совета и пара карателей. Замыкал процессию дядя Чеслав. А, нет, последним был казначей Филли, но его я увидела, только когда он влез на стол, за которым обычно собирался отряд Мяуна. Теперь же его использовали как постамент для ораторов.

– Благодарю, что все вы сегодня пришли. Бесплатно наливать не будут, но если у вас недостаёт талонов, то казначейство Хейма всегда готово дать ссуду.

Народ неодобрительно загудел.

– А Кузьмич–то где? – недоумевала мама.

– Тише, тише, – примирительно вскинул руки Филли. – Повод сегодня у нас другой. Как всем известно, недавно наш Город потрясла страшная трагедия, каковой давно не случалось. Здесь, в этом самом зале была убита йотунским проклятием дочь нашего уважаемого Чеслава Тулупова.

Филли приглашающим жестом махнул в сторону Чеслава, но тот покачал головой и на стол не полез. Даже со своего места я видела, как напряжены желваки на лице Чеслава и поджаты губы. Дяде определённо не нравилась вся эта шумиха вокруг его семьи и то, с каким пафосом продолжал вещать Филли.

– Как вы знаете, голова Совета Тихон Кузьмич, который, к сожалению, не смог сегодня присутствовать, доверил моему помощнику Любиму Жихареву разобраться в этом прискорбном деле. Под моим чутким руководством была проделана большая работа…

Я видела, как при этих словах поморщился Любим, стоящий у ораторского стола.

«Неужто Филли все его заслуги себе присвоит? Да и какие заслуги-то? Допросы свидетелей и осмотр места преступления? Душегуба так и не нашли, к чему тогда собрание? Для отчетности перед народом разве что. Права мама, только от дел оторвали…»

Филли действительно принялся длинно и нудно вещать о том, как проходило расследование. Кто-то в толпе откровенно зевал, кто-то тихо брюзжал, с задних рядов донеслись обрывки разговоров про скилпадов – наверняка охотники обсуждали насущное. Хлопнула входная дверь, по ногам пробежался сквозняк – похоже, кто-то и вовсе ушёл.

– Большинство из допрошенных показало, что норный чистильщик Лило Халла вёл себя подозрительно.

«Чего?»

Филли тем временем отбросил бороду за спину и развернул бумажный свиток.

– Цитирую из записей опроса: «держал руку под туникой, будто прятал что-то»…

«Эль. Он прятал Эль», – мысленно ответила я.

– …или вот: «взгляд его бегал, как у провинившегося воришки», а также: «был потрёпан и бит, вдоль виска царапина»…

«Это же после случилось. Дед Каспий выстрелил из арбалета», – снова пронеслись у меня мысли.

– …и ещё с пяток подобных показаний, – продолжил Филли. – А у сударыни Тулуповой, девицы всегда опрятной, под ногтями грязь обнаружилась, да такая, будто кожу с кого содрала, царапаясь и отбиваясь. Также у неё пропало фамильное украшение, с коим она, как показали родственники и другие свидетели, никогда не расставалась. А посему выходит, что норный Лило Халла заявился в вечеру означенного дня в кружало, убил и ограбил сударыню Тулупову.

– Неправда! – громко возразила я.

Все повернули головы в мою сторону, а мама схватила за запястье и чуть дёрнула, призывая молчать.

Но как смолчать-то, когда такую околесицу городят.

– Неправда, – тише, но не менее уверенно повторила я. – На момент убийства Лило Халла… Кхм, – я откашлялась. – Он был со мной в кладовой.

По залу побежали роптания, кто-то сбоку похабно хихикнул.

– Мы беседовали!

– Да путается она с ним! – выкрикнули в толпе. А я нашла взглядом по ту сторону ораторского стола Пахома Сидоркина. Он мстительно улыбнулся и громко добавил: – Точно путается, шельма распутная.

– Мы беседовали по делу! – возразила я. – Все это видели: и отряд мой, и дядя…

– Это у нас сударыня Гранфельт, я верно понимаю? Ваши показания тоже имеются, – вперил в меня взгляд Филли и зашуршал свитком. – Вполне обоснованы и подтверждены.

– Ну вот. Так что не может быть, чтобы Лило…

– Он норный! – рявкнул Филли. – Пронырливый колодник. Одну девицу удушегубил, второй голову вскружил. И все-то его запомнили, и тебя-то он в свидетели взял! А то ж!

– Но в самом деле…

– Это была часть его плана, сударыня Гранфельт, – назидательно, припустив сочувствия в голос, заверил Филли, а затем повернулся к помощнику: – Любим?

Тот на стол взбираться не стал, а заявил с места:

– Верно. Очень жаль, что такая бравая охотница сразу не раскусила этого шинору.

У меня аж в глазах от злости потемнело. Мама и вовсе впилась ногтями в мою руку, силясь призвать к здравомыслию. Но меня уже понесло:

– Да брехня это всё! Тебе лишь бы выслужиться, да дело скорее замять. А я правду хочу найти! Настоящую! А не пинать на первого удачно подвернувшегося колодника. Не виноват он!

– Спит она с ним! – снова выкрикнул Сидоркин.

– Ещё как виноват! – отчеканил Любим. – Или как тогда ты объяснишь, что в его избе были найдены краденые вещи? К примеру, учётная книга из архива головы Совета.

– Брехня… – прошептала я, сглотнув.

– Тихона Кузмьмича едва удар не хватил, когда он заметил пропажу, – перехватил разговор Филли. – Он даже сегодня прийти не смог, так ему дурно сделалось.

Народ вокруг зароптал, а я чувствовала на себе множество любопытных взглядов. Но то, что книга была у Лило, наверняка объяснялось его расследованием. Не наверняка, а точно. Иначе и быть не могло! Ладно, была не была!

– Лило Халло никакой не норный, а настояший сыскарь из Гарды! – заявила я.

– У-у-у, деточка, хорошо же он тебе мозги запудрил, – протянули в толпе. Кто-то даже позволил себе громко хохотнуть.

– Ещё и в постель затащил, – гнул своё Пахом, втаптывая в грязь мою девичью честь.

– Вы не понимаете…

Меня жёстко обхватили за талию, тисками прижав руки по швам, и утянули назад в толпу, а мама заступила передо мной и вскинула голову, прикрывая от взгляда разъярившегося казначея.

– Отпусти, – дёрнулась я. – Чен, зори рассветные, отпусти, сказала!

– Только когда успокоишься, Йони.

Он продолжал оттаскивать меня в сторону, и вскоре мы оказались у барной стойки.

– Тыквача плесни, – кивнул он Еремеевне.

Двух секунд не прошло, как та протянула наполненную до краёв кружку. Мама подхватила её и поднесла к моим губам. Пришлось пить так, ведь Чен по-прежнему держал меня, словно стреноженную кобылицу.

– Да всё уже, – мотнула я головой, отпихивая кружку. – Отпускай.

По глазам мамы я поняла, что они переглядываются, заговорщики демоновы. Чен захват ослабил, но одну руку так и оставил на моей талии, как бы угрожая: только попробуй дёрнуться. Я сопела, глотала тыквач, ощущая горечь не от пойла, а от слов, доносящихся сзади, из толпы. До зуда на кончиках пальцев хотелось запустить арбалетный болт в поганый рот Филли, извергающего голословные обвинения.

Наконец его выступление подошло к концу, и слово взял кто-то из членов Совета – я не смотрела, стояла к ним спиной, глядела на протёртую множеством локтей и кружек столешницу и слушала слова благодарности казначейству и Любиму. Голоса дяди Чеслава среди этого безобразия слышно не было – и то хорошо. Надо с ним с глазу на глаз потолковать. Он-то должен мне поверить!

Собрание закончилось, и народ оживился: одни потянулись к выходу, другие к кружкам, отмечая поимку душегуба. Мне хотелось скрипеть зубами от злости, но вместо этого я понуро опустила голову, будто смирившись. Дождалась, когда Чен слегка ослабил хватку. Мимо нас как раз проходили Мяун с Марфой, когда я резко вывернулась, одновременно с тем поставила Чену подсечку, как он сам меня и научил, и он буквально свалился на них. Те его подхватили, создав заминку, как раз нужную, чтобы ринуться к кабинету Чеслава. Влетев внутрь, я тут же повернула ключ в замке, запираясь.

– Йонса? – дядя Чеслав развернулся от окна.

Он быстро провёл ладонью по лицу, будто смахивая слёзы. Под ногами у него лежали черепки горшка и растоптанный кустик давно засохшего тимьяна.

– Прости, – я подошла ближе и обняла его, вдыхая запах хмеля и горя. – Прости, я не хотела.

– Ты ни при чём, милая, – погладил он меня по плечам. – Это всё норный.

Я подняла взгляд:

– Дядя Чеслав, нам всем больно. Очень. Но прошу, выслушай хоть ты меня. Пожалуйста.

Он тяжело вздохнул, но ничего не ответил, я же приняла его молчание за согласие и сперва неуверенно и медленно, уткнувшись в его рубашку, а затем сильнее распаляясь, вывалила на него всё то, что нам с Лило удалось узнать.

– Это Двалир. Он как-то связан с Глашей, понимаешь. Там такие суммы в бумагах вертятся! Убивают и за меньшее! Пожалуйста, поверь мне. Я могу показать все записи и книги.

Я начала расхаживать взад-вперёд по кабинету, загибая пальцы:

– Слизни, поставки, выплаты – там столько всего!..

Наконец я выдохлась и устало плюхнулась на лавку вдоль стены. Дядя Чеслав же сел за свой стол. Скрипнул отодвигаемый ящик, зажурчала струйка, а затем он поднёс к губам прозрачный хрустальный стакан и глотнул воды.

– Много лет назад здесь действительно велись дела мутные и тёмные, как воды в ямах у Тихого холма, – негромко проговорил он, смотря на то, как отблески светляков причудливо играют на хрустальных гранях.

Я молчала, обратясь в слух и не торопя дядю. Вскоре он продолжил:

– Породы добывались незаконные, опасные, иногда даже йотунские. Переправлялись они на материк и суммы за них шли немалые. Неужели опять началось? И кто… Глаша? Нет, верно, ошибка какая-то. Мы же с Дуняшей ей всё дали. И любовь, и наряды, и талонов вдосталь. Зачем бы ей ввязываться в такое?

– Не знаю, дядь Чеслав. Не знаю. А что знаю, так это почерк её на бумагах. Точно её, понимаешь?

Он покачал головой и повторно плеснул себе воды. Тягостное молчание повисло в кабинете. Оно словно пронзало колючками, оставляя раны на душе.

– А в тот, первый, раз как всё выяснили? – спросила я хрипло.

Чеслав бросил на меня тяжёлый взгляд, губы его разомкнулись, но слова будто не могли вырваться.

– Дядь? Я должна знать. Как тогда всё закончилось?

– Как Казимир в Гарду уехал, так и закончилось.

– Казимир?

– Отец твой.

В горле у меня пересохло, но всё же я прокаркала:

– Он же умер.

Дядя Чеслав покачал головой и повторил:

– Уехал он. Домой.