Йонса Гранфельт. Изба Йонсы в Городе, остров Хейм

Арбалетный болт со свистом рассёк воздух и вонзился в насаженную на дрын пустую тыкву. В тот же миг я перекатилась левее, а оказавшись за лавкой, выстрелила ещё раз. Пока летел болт, я уже вскакивала. На этот раз удалось сделать это быстро и с переносом веса на здоровую ногу. Я улыбнулась:

– Наконец-то получилось.

– И охота же тебе в грязи валяться, – раздался позади голос.

Я резко обернулась, но арбалет предусмотрительно направила в землю, чтоб ненароком никого не подстрелить. На бельевой верёвке между маминым исподним болтался опоссум, повиснув на хвосте вниз головой.

– И давно ты здесь?

– Да уж достаточно насмотрелась. – Мохнатая морда поморщилась.

– Я тренируюсь. Надо форму скорее восстановить и вернуться в отряд. Не могу уже дома сидеть и мамины упрёки слушать.

– Придётся перерыв сделать, – и Эль совсем по-человечески махнула лапкой в сторону валуна, на котором я обычно отдыхала от тренировки. – Я гостинец от Златослава Горыновича тебе принесла.

– Мне?! – искренне удивилась я.

Не такие уж мы и друзья с бывшим напарником Лило, чтобы он мне что-то там передавал. Отряхнув, как могла, тунику и портки для тренировок, я с грустью заметила очередную прореху под коленом.

«И когда только успела зацепить!»

На валуне и правда что-то лежало – замусоленные учётные книги, как я выяснила, подойдя поближе.

– Что это?

– Бумаги зелейника вашего мелкого, Двалира, – отчиталась Эль. И добавила, явно гордясь тобой: – Самые-пресамые секретные и ценные. У меня еле вышло из тайника в подполе их достать!

Я одёрнула руку, не успев взять верхнюю книжицу.

– Ворованные, значит? А зачем? – строго посмотрела я на Эль.

– Фе, тоже мне, моралистка! – фыркнула она в ответ. – Сама-то в Кремлёвских кладовых шарилась да на пыльном сундуке целовалась!

– Тише ты! – шикнула я и оглянулась, не слышит ли нас никто. А в особенности мама.

– То-то же! – кивнула Эль. – А забрала я их по просьбе Златослава Горыновича. Один он делом занимается, пока вы тут шалберничаете. Даром что плохо ему, болезному.

И она грустно вздохнула.

– Погоди, я ничего не поняла. Каким делом? – Я всё же схватила книги и стала быстро перелистывать. – И почему ты выполняешь просьбы Горына, а не своего хозяина?

– Своего временного хозяина! – Эль наконец спрыгнула с верёвки и прискакала к валуну, словно белка какая, а не опоссум, усевшись на него. – Он пообещал меня не удерживать после того, как с убийствами разберёмся. Вот я и пересказала Златославу Горыновичу все ваши домыслы. У него-то мозгов всяко побольше, чем у Лило Халлы, который даже не догадался, что можно меня отправить в Кремль на разведку, а не самолично лезть на рожон.

Я не стала никак комментировать низкие по мнению Эль умственные способности Лило, а вместо этого поинтересовалась:

– И почему же Златослав Горынович решил, что записи Двалира так важны?

Эль окинула меня жалостливым взглядом, что в исполнении опоссума выглядело крайне странно.

– Да-а-а, из вас получится отличная пара! – протянула она.

– Из меня с Горыном? – опешила я.

– Нет, с моим недалёким временным хозяином. Ну разве что стреляешь ты более метко, а в остальном… – Эль покрутилась на валуне, устраиваясь поудобнее, а затем одним плавным движением развалилась на нём, растопырив лапки в стороны. – Объясняю. Если предположить, что Бьёрн был чем-то так сильно болен, что объездил всех зелейников Гардарики, то и на Хейме мог поискать. Тем более у него был знакомый каратель – Влас Лыков. Так что я по просьбе Златослава Горыновича порылась в бумагах хеймовских лекарей по очереди. У Пантелеймона, карательского зелейника, ничего интересного не нашлось. У Ванды вообще никаких записей не обнаружилось во всём доме. Неграмотная она у вас, что ли? А вот у Двалира нашлось, да не то что искалось. Глянь-ка на четвёртой странице с конца. В самом низу.

Йонса Гранфельт. Изба Лило в Городе, остров Хейм

– Лило, ты дома? – Я рванула на себя входную дверь, не дожидаясь ответа. В тёмных сенях виднелся светлый прямоугольник дверного проема, а в нём мужская фигура в одном исподнем. Лило, до того наклонившийся над чем-то, обернулся, а увидев меня, зашипел похлеще опоссума и метнулся вбок.

– Йони, тебя стучать не учили, что ли? – раздался сбоку его недовольный голос.

Я степенно вошла, сменив сапоги в сенях на дырявые лапти размера на три больше моего.

– А что у тебя тут? Секретики? Так запирать надо. – Я оглядела единственную горницу, отметив стоящий на столе таз с мыльной водой и растянутые под потолком верёвки. – Постирушки, что ли, затеял? Теперь понятно, почему ты гостей встречаешь с голой… э-э-э… шеей.

– Да вот… – Он неловко повёл плечами, на которые в спешке набросил простыню с лежанки. – Решил заняться. Сменные комплекты одёжи мне почему-то в Норах выдавать перестали. Бардак какой-то! Чего пожаловала?

– Жениха проведать, – усмехнулась я.

– Ну если жениха, то подсоби со стиркой, любимая, – не растерялся Лило. – Там в тазу ещё портки лежат.

– Ну уж нет! Сам потом постираешь. А пока вот, смотри. – Я переставила таз со стола в угол горницы и споро протёрла мыльные брызги. А затем достала из кошмы принесенные учётные книги Двалира, а ещё записку и тетрадь, которые я нашла в горнице Глаши.

– И что тут? – он раскрыл первую книгу и поморщился. – Зеркальные слизни? Это очередная местная пакость, что не прочь полакомиться человечинкой?

– На людей они не нападают, обитают в илистом дне реки Ивинг, в еду непригодны. В общем, ни мы их не трогаем, ни они нас. Так было испокон веков. Но ты посмотри в записи. Вот тут Двалир отмечает, в какие дни ему доставили слизня, вес, размеры, количество отжатой слизи. Это очень странно.

– Он же зелейник, – пожал он плечами. – Изобретает какие-нибудь снадобья. Может, от несварения, к примеру. Помню, я в детстве жирной рульки переел, так меня целители киселём отпаивали. Та ещё склизкая гадость, да и не помогла она особо.

Я кивнула и сунула ему следующую книгу:

– Возможно, и так, но вот здесь указаны суммы выплат. Посмотри на цифры.

У Лило брови полезли на лоб, он даже присвистнул.

– А некоторые по восемь лет горбатятся в Норах, чтоб столько талонов наскрести.

– Да и не в Норах тоже. Многие горожане столько и за год не скопят! Смотри дальше. – Теперь в его руки перекочевала записка. – Это я у Глаши нашла. Видишь сходство? Вот тут и вот тут.

Лило откинул с лица прядь волос и принялся строить предположения:

– Может, она у Двалира что-то покупала? Он ей какой-нибудь грудной сбор отсыпал в кулёк, свёрнутый по ошибке из страницы с записями.

– Нет. Почерк-то её. И слово в слово всё совпадает, цифра в цифру.

– Ну не знаю…

– А в этой книге у Двалира смотри какой список: «А. К. – 356 т., выплачено. Д. Б. – долг 43 т…» Я думаю, две буквы – это имена, а «т.» – талоны. И теперь смотри, вот внизу видишь: «Г. Т. – 238 т., выплачено».

– Думаешь, это значит Глаша Тулупова?

– Глафира, да.

– Притянуто как-то. Мало ли сколько людей с инициалами Г. Т. на Хейме.

Я шумно выдохнула:

– Уф-ф, мало ли, много ли… Все эти совпадения уж больно подозрительные!

– Или ты просто хочешь, чтобы так оно и было, – стоял на своём Лило. – Скорее найти хоть какую-то связь и раскрыть дело.

– А тебе как будто не хочется?

В его лиловых глазах на миг что-то сверкнуло, и он сменил тон, кивнув:

– Хм, действительно. Почему бы и нет. Вероятность того, что Г. Т. – это Глаша Тулупова, вполне допустима. Тогда, выходит, она получала драккарову кучу денег.

– Именно. И никакой грудной сбор столько не стоит, сам посуди.

– Ну да. И потом, «выплачено» подразумевает, что это он ей платил, а не наоборот. А за что, спрашивается? Может, она ему слизней собирала?

– Глаша?! – Я закатила глаза. – Ага, конечно. Да она бы в жизни не стала в прибрежном иле копаться, ты что!

– Так можно ж не своими руками, – пожал Лило плечами. – Любой норный за счастье бы почитал такое предложение: за пару-тройку лишних талонов после смены слизней поискать. Ну или ты плохо знала свою подругу…

Я опёрлась бедром о край старенького стола и уставилась в окно на хмурое небо, готовое вот-вот разразиться ливнем.

– Знаешь, в день похорон Глаши нам с Ченом пришлось Любима к Двалиру вести. Такой странный разговор у нас вышел. Как раз про слизняка. И смотрел Двалир на меня так, будто ждал чего-то. Вот я теперь и думаю, вдруг он решил, что я вместо Глаши пришла?

– А что он конкретно сказал?

– Да если б я помнила. Похороны же были: другие там заботы, сам понимаешь.

Но Лило всё равно воодушевился:

– В любом случае это уже кое-что! Новая зацепка! А я ещё голову ломал, чего Эль делала вчера в лавке зелейника. Подумал, за мной присматривает, а оно вон как… Ай да Горын! Ну голова!

Он шагнул к столу, забыв, что укутался в простыню, и чуть не упал, запутавшись в складках. Затем задумался на мгновение и стянул ткань с плеч, повязав её на бёдрах.

– Не возражаешь?

– Ты не торопись радоваться-то! – попыталась я его утихомирить, отводя взгляд от его обнажённой груди. – В этих книгах нет ничего ни про твоего Барятина, ни про Бьёрна.

– Ничего, – отмахнулся Лило. – В этих нет, в других найдётся. Главное, что теперь я знаю способ не рыскать по чужим избам тёмными ночами. Зато у нас появился подозреваемый!

– Да?

– Ну конечно! Двалир!

– Что-то сомнительно, – протянула я. – Зачем ему это, если они, получается, вместе как будто работали? Да и потом Глаша довольно рослая девица была, фигуристая. Мелкий цверг с ней бы…

– Вот именно! – кивнул Лило. – Поэтому он пошёл на дело, взяв йотунский артефакт. А что касается мотива… Хм. Может, они вместе и работали, да, но больше она ни в чём замешана не была. Допустим, Глафира узнала о тёмных делишках Двалира, например о том, что он потом делал с этой вытяжкой из слизня, и он её грохнул, чтобы не разболтала никому.

– Ну допустим. Но разве Двалир был в тот вечер в кружале? Что-то я его не припомню…

– И я тоже, – понурился Лило, но затем повеселел и игриво подмигнул мне. – Но мы ведь в кладовой заперлись, помнишь?

Я вздохнула и потянулась к кошме, висящей на стуле.

– Вот как чувствовала, что пригодятся, и захватила свои записи. Так, давай ещё раз. – Я начала просматривать, страницу за страницей, то, что записала по памяти, вернувшись с допроса Любима. – Конечно, тут могут быть неточности. Всё-таки всего не упомнишь, но будто бы никто из опрошенных не упоминал, что видел в тот вечер Двалира. А значит, это не он Глашу…

– Точно? – с досадой уточнил Лило. – А из уборной другой двери нет?

– Ты дурной, что ли? – рассмеялась я. – Кто ж так строит?

– И оконца нет? Я не помню…

Я захохотала пуще прежнего.

– Оконца! В уборной! Ха! Ну ты как скажешь, Лило…

– М-м-м, а что, неплохая идея, кстати! Для проветривания опять же хорошо, – откликнулся он, вчитываясь в записи. – Надо подкинуть Тихону Кузьмичу. А вот смотри, тут у тебя написано, что Чен видел Настасью-подавальщицу, а Каспий и другие не помнят её.

– Да, есть нестыковки, – вздохнула я, отсмеявшись. – Но ты пойми, мы тризну по Яромиру справляли. Ну, тому охотнику, на которого в тот день арахна напала, помнишь? Так вот, там столько тыквача утекло уже, что они и друг друга забыть были в состоянии.

– Ваши из отряда – да, но и другие горожане были в кружале.

– Ой, да брось, Лило. Ну не Настасья же в самом деле Глашу в уборной подстерегла?

– А вот ты зря списываешь её со счетов. Кто угодно может оказаться убивцем – особенно самый неприметный человек. Я вот когда в Гарде жил, слышал историю. У боярина одного богатого жена с головой маялась, совсем худо. То голоса ей мерещились, то тени виделись, и лекари ничем не могли помочь, да в конце концов самоубилась она. Он погоревал-погоревал, да потом встретил девицу симпатичную. И уж дело к свадьбе, как с молодой невестой то же самое началось – чудится ей то, чего нет. То куколки разговаривают с ней, то животные какие. Чуть дело до беды снова не дошло – едва в пожаре невеста не угорела. А как сыскари за дело взялись, оказалось, что молочная сестра того боярина – ну такая милая девица, красивая, обходительная, нежная как цветок, – в него была влюблена и жён его специально изводила – магу приплатила, он и колдовал исподтишка. И никто на неё и подумать не мог, а она вон что учудила.

– А ты точно сыскарём был? – засомневалась я. – А где ты работал в Гарде? В какой управе?

Но Лило пропустил мой вопрос мимо ушей, внезапно меняя тему:

– А кто такая Марфа Хомутовская?

– Так охотница это, из отряда Мяуна. А что?

– Тут ты пишешь, что она не припомнила Щуки в кружале, когда всё случилось. А сам он сообщил вот тут, – Лило перевернул страницу, – что спал на лавке, перепив тыквача.

– Да, было дело, – поморщилась я, вспоминая. – Он сначала отрубился, а потом пришёл в себя и начал на деда Каспия наседать. Тот, ясное дело, такого не стерпел, началась свалка, но дядя Чеслав разогнал всех. Ну и Щуку на лавку сгрузили, тыквенные сны досматривать. А что Марфа не помнит, – наверное, с её места не видно было или уже глаза залила.

– Хм, но я-то трезвый был, – задумчиво протянул Лило. – Когда только пришёл в кружало, ты у стойки с Чесноком стояла.

– С чем?!

– Тьфу, ну с Чеславом этим. Ченглей тоже почти сразу подскочил и меня начал хватать за шкирку. А потом тот полоумный усач попытался пристрелить меня из арбалета.

Лило потёр висок, будто вспоминая, как чиркнул по нему болт, а я нахмурилась:

– То дед Каспий. Он так-то нормальный обычно, не знаю, что на него нашло.

– Тыквач, что же ещё, – хмыкнул Лило. – Так. Дальше у стола стоял ещё один ваш, ну как стоял, его так шатало, что он руками себя придерживал.

– Это Ян.

– Да уж не Щука, я его же видел на днях. И ещё такой белобрысый здоровяк сидел. А потом встал, а на ногах сапог-то и нет.

– Это Лучезар, у него ноги взопрели, вот он и… – Я закусила губу, мучительно заново переживая тот ужасный вечер.

– А девиц-то за вашим столом и не было, уж такое я точно не забыл бы!

– Глаша, наверное, как раз в уборную направилась, – прошептала я.

– И никто на лавке не лежал…