Йонса Гранфельт. Изба Йонсы в Городе, остров Хейм

– Спасибо! – сказал Лило, отодвигая выскобленную дочиста тарелку. Потом подумал и ещё раз облизал ложку.

– Ну уж, – усмехнулась я, забирая посуду. – Неужто такая вкусная тыквенная каша?

– Вкусная, – подтвердил он и грустно добавил: – Да и потом, я теперь снова безработный. Даже на еду талонов еле-еле осталось. Не ко времени привередничать.

Лило подпёр рукой подбородок и уставился в окно, вздохнул так тоскливо, что у меня сердце сжалось.

– Не расстраивайся ты так. Парню с руками и ногами на Хейме работу найти – раз плюнуть.

– Да я не из-за этого. Работа никуда не денется, это верно. Да вот только я никудышный, как выяснилось.

– О чём ты? – Я быстро ополоснула тарелку в лохани с мыльной водой и принялась шинковать капусту. Мама перед уходом на рынок надавала кучу заданий, а я и половины не сделала – Лило кормила да утешала.

– Сама посуди. По делу Барятина Пахом, выходит, ни при чём, это раз. – Лило загнул один палец. – Ну не смог бы он врать так убедительно. Как на духу говорил. Надо Барятину письмо писать, он ждёт. А что говорить? Ума не приложу. И идей других нет. Дальше Глаша твоя, это два. – Он загнул ещё один палец. – Отличная ведь зацепка была, но и тут провал. Не убивал её Пахом. Только зря в Кремль вломились. Ещё и Горына не удалось ни вылечить, ни выкупить. Хреновый из меня друг, получается, только на словах, а на деле… Уф, Йонса, это капуста, а не скилпад!

Лило быстро встал и оказался у меня за спиной. Его ладонь накрыла мою – ту, в которой я держала широкий кухонный нож.

– Вот смотри. Раз! – Он надавил на нож вниз и чуть вперёд, пока кончик лезвия не коснулся доски. – Два! – потянул нож на себя.

– Лило, я…

– Ты режешь как попало. А надо отступать от среза не слишком широко и стараться выдерживать одинаковое расстояние. Этой рукой, – он накрыл свободной ладонью другую мою руку, которой я придерживала половину кочана, – вот так держи.

Его грудь касалась моей спины, а голос приятной музыкой проникал в уши, так что я на какие-то секунды потеряла нить поучений, а вместе с этим и растворилось желание взбрыкнуть и дать Лило кочерыжкой по лбу. Меня окутало его теплом и тем странным уютом, про который, наверное, говорят – домашний. Я отпустила нож и откинулась ему на грудь. Лило замер на несколько мгновений, словно борясь с желанием едко прокомментировать нашу неожиданную близость. Но инстинкт самосохранения явно возобладал, и он молча продолжил нарезать капусту, пользуясь моими руками как своими.

Я прикрыла глаза и просто наслаждалась моментом. Минуты текли – неспешные, тягучие, удобные… Пока нас не прервал ехидный голосок:

– Интересный способ готовки, это что-то местное? Капуста по-хеймовски?

Лило дорубил кочан и спокойно разомкнул наши объятия, а затем вернулся за стол и уставился на сидящего на нём опоссума.

– Вот тебя-то нам и надо, дорогуша! Где шлялась?

– Где была, там уже нет, – буркнулл…а опоссум.

– Ну уж нет! – покачал головой Лило. – Горын мне сказал, что из-за этого вот, – он помахал рукой в воздухе, – я теперь твой хозяин, а значит, тебе придётся отвечать на вопросы!

Опоссум зашипела, а я вскинула брови:

– Я что-то пропустила?

Лило закатал рукав рубахи и продемонстрировал чёрную вязь грантландских рун на запястье и предплечье. Они были нечёткими, словно расплылись от времени, а в одном из завитков матово поблёскивал небольшой камушек, вроде чёрной жемчужины.

– Опоссум Власа оказался высшим элементалем и ко мне он перешёл случайно, – кратко отчитался Лило. – Настоящий его хозяин-маг связал на время Власа и элементаля через вот эту метку-камень, а я по незнанию подобрал её после гибели Власа, и метка среагировала на мой знак варга на руке, почуяв родственную магию. Это версия Горына.

– Дела… – протянула я и подтянула ближе табурет, чувствуя, что мне требуется присесть. А Лило снова уставился на опоссума:

– Горын прав?

– Конечно, прав, – фыркнула зверушка. – Златослав Горынович в таком разбирается.

– Вот и славно, – ухмыльнулся Лило. – Значит, выполняй мои приказы. Для начала верни-ка ты, дорогуша, свой настоящий образ. И представься. Имя ведь у тебя имеется? Чай, не тупая ящерица из магопечки.

Опоссум недовольно зыркнула исподлобья, но подчинилась. Теперь перед нами на кухоньке была уже знакомая полупрозрачная фигура, если не приглядываться – почти человеческая.

– Меня зовут Эль, – величаво кивнула она нам. – Моя стихия – воздух.

– И поэтому ты можешь туда-сюда летать, быстро как ветер? – догадалась я. – Письма носить и всякое прочее.

– Приятно познакомиться, Эль. Я Лило, а это Йонса, – как ни в чем ни бывало добавил Лило. – А кстати, хозяином Эль до Власа был Бьёрн Туур, представляешь, Йони?

В ответ на мой удивлённый взгляд ему пришлось пояснить:

– Это бывший камердинер Барятиных. Очень бывший – фактически покойный. Его вместе с Евдокией убили. А что ж ты, кстати, ему не помогла? И Власу? – Лило подозрительно уставился на Эль. – Ко мне на подмогу у Пахома сразу прилетела.

– Не смогла я, – отвернулась Эль. – Далеко была, с поручением меня отправили. Хоть и чувствовала, что беда с ними, но не успевала добраться.

– И что случилось, не знаешь, мы уже с Горыном спрашивали… – растерянно протянул Лило.

Эль помотала головой.

– Ну а хоть что-нибудь знаешь? – уточнила я, перехватывая «допрос». Лило совсем приуныл и явно не мог собраться с мыслями.

– О, много чего, я же много лет в семье Тууров, – воскликнула Эль и принялась тараторить: – Эльжебет Туур однажды пила смородиновый морс и подавилась ягодой. Насмерть! Так и не смогли спасти дуру! У Влади́слава был тайник от жены – половица на втором этаже у зелёной стены отходит, а под ней места ровно под бутыль среднего размера. Он, кстати, о нём никому не рассказывал, даже на смертном одре молчал. А старая Модри, когда окончательно выжила из ума, каждый день снимала исподнее, выворачивала его наизнанку и надевала обратно, свято веря, что оно от этого действа становится чистым. И так все восемь лет до своей кончины.

– Фу, гадость какая! – скривилась я. – Лило!

Слава зорям, он правильно меня понял:

– Эль, прекрати валять дурака и расскажи нам про Бьёрна. Что ты знаешь про его дела? Был ли он как-то связан с Хеймом? Пахом намекал, что надо врага Барятину искать рядом с собой. – Лило сделал паузу и чуть наклонился в сторону Эль. – Я понимаю, что не шибко тебе нравлюсь. Поверь, я тоже не рад, что нас друг к другу насильно привязало. Предпочёл бы иметь тебя в друзьях, а не во вредных слугах. Так что подумай хорошо. Чем быстрее мы все выясним, тем больше вероятность, что ты сможешь от меня освободиться.

– К сожалению, всё не так просто, – вздохнула Эль. – Но ты и правда мне не нравишься. Ты ведь даже не маг, фе! Не то что Златослав Горынович.

У меня чуть глаза на лоб не полезли. А Лило как будто ничего и не понял.

«Ого! Да у нас тут, кажется, интерес наметился! А что если…»

– Эль, а к Златославу Горыновичу ты бы хотела перейти? – невзначай поинтересовалась я.

– Кто б не хотел, он же такой, такой! – Элементаль разве что не ахнула мечтательно. – Да разве ж этот меня отпустит теперь! Обломилась удача пустышке, так теперь до самой смерти своей будет гонять: Эль, сделай то, Эль, принеси это… Тьфу, жалкие людишки!

– Эй, сама ты жалкая! – взвился Лило. – Больно нужна такая стерва под боком до самой смерти. Хочешь с Горыном быть, да пожалуйста. Помоги убийц Евдокии, Бьёрна и Глафиры найти и катись, держать не стану. А не веришь, вон Горына попроси – может, он какой ритуал клятвенный знает.

– Правда, что ли? – подозрительно осмотрела его Эль. – Смотри, я ведь у Златослава Горыновича и спрошу. Если обманешь, несдобровать тебе! Я тебе такую жизнь устрою…

«Не обманет, – горько подумала я. – Но и с Горыном тебе не бывать. Ему недолго осталось…»

Попрепиравшись ещё немного из вредности, Эль наконец поведала, что Бьёрн хоть и считался камердинером, но занимался отнюдь не домашними делами четы Барятиных. Она сыпала незнакомыми мне именами, часть из которых Лило знал, судя по округлившимся глазам. И похоже, что Барятин вместе со своим напарником проворачивал в Гарде не самые законные дела. Вот только к Хейму Бьёрн никакого отношения как будто бы не имел, не считая недавнего знакомства с Власом. А разъезжал в основном по Гардарике, встречаясь то там, то сям с купцами да зелейниками.

Выслушав её, мы с Лило переглянулись.

– А что, если это Бьёрн порешил твою Евдокию? – выдвинула я теорию.

– Она не моя, – поморщился Лило. – Да и зачем? А потом сам, что ли, на осколок тарелки упал и так восемь раз?

– Не сам, конечно. Он с зелейниками водился, неспроста это, странно для камердинера. Может, он болен был чем-то? Искал снадобье из запретных. Что, если Евдокия узнала что-то про это и пригрозила всё раскрыть мужу. Бьёрн с ней расправился, а его самого грохнули свои же подельники. Не знаю зачем, правда…

– Да, так себе предположение, слишком много нестыковок, – почесал Лило в затылке – Но мне понравилась та часть, где про болезнь и зелейников. Что, если нам про местных лекарей разузнать побольше? У Двалира я уже был, мутный тип. Но ты говорила, имеются и дру…

– Есть кто дома?

Хлопнула входная дверь, шагов слышно не было, но Чен всегда передвигался бесшумно. Эль растворилась в воздухе за миг до его появления на пороге кухни. Я же удивлённо изогнула бровь, глядя на букет из розмарина в его руках. Да и сам Чен изменил своему привычному образу охотника – сегодня на нём красовался приталенный дождевик, выгодно подчёркивающий ширину плеч, под ним виднелась светлая, явно новая рубаха с вышивкой по вороту.

– Э-э, – протянула я и от замешательства ляпнула: – Ты чего вырядился, как Любим в избу Совета? Случилось что?

Чен замер, бросая недобрые взгляды тёмных, как ночь, глаз то на меня, то на Лило. И тот привстал со стула:

– Добрых рассветов. Ченглей, насколько я помню?

– Да, это Чен. А это Лило, – представила я их.

– Ты проходи, проходи, чего на пороге застыл? – Лило приглашающе взмахнул рукой, будто у себя в избе. – Скоро похлёбка подоспеет. Отобедаем вместе, в знак примирения.

«Зори-и-и, – мысленно простонала я. – Ну что ты несёшь?»

– А ты, я смотрю, быстро сменил норную одёжку на городскую, – отмер Чен, справившись с замешательством.

– Ну а чего тянуть. В Городе-то оно лучше живётся.

Лило небрежно пожал плечами, взялся за доску и скинул нашинкованную капусту в бурлящий котелок. По-хозяйски помешал варево длинной деревянной ложкой. Попробовал на вкус и бросил туда ещё две щепотки соли. А затем подошёл к Чену, щипнул от букета несколько тонких листочков и тоже закинул их в котёл.

– Это что вообще? – буркнул Чен, кивая на суетящегося у печи Лило.

– А это? – я ответно кивнула на букет розмарина.

– Сударыне Хильди травы принёс. Для булок. Как обычно.

Ничего обычного в этом не было. Чен и вправду поставлял маме пряные травы, но, как правило, или в свёртках, или в плошках с землёй. Но чтоб букетом – такое случалось крайне редко и по поводу, вроде именин. Какая причина была сегодня, я не знала, но догадывалась, что всё это как-то связано с предложением Чена.

На которое я так и не дала ответа.

«А теперь ещё и Лило тут хозяйничает. Нехорошо вышло… Или наоборот? Сейчас уж точно нам не придётся возвращаться к теме свадьбы».

Чен сунул букет мне в руки, развернулся и вышел из кухни, оставив меня мариноваться в чувстве неловкости. Но входная дверь в избу не хлопнула. Я уловила шуршание дождевика в сенях, а потом всплеск воды в банной комнате. Через минуту Чен вновь показался на кухне, уверенным шагом направился к Лило, закатывая рукава новой рубахи.

– Чен… Не надо, – промямлила я, представляя грядущую драку. Вернее, избиение. Всё же я не по слухам знала, как хорош Чен в сангонгском боевом искусстве.

– Что тут у тебя? – Чен от души хлопнул Лило по спине. – Капуста, картошка… И всё? Что за суп такой?

– Капустная похлёбка, – крякнул Лило. – Зажарку из лука ещё добавлю. Морковку бы ещё, но её нет. Хозяюшка не озаботилась купить. – Лило махнул в мою сторону рукой с зажатым в ней ножом.

Я смутно подозревала, что держал он его не только для нарезки луковицы, но и из соображений защиты. Откуда бы Лило знать, что Чен способен на раз-два выбить у него оружие.

– Но тыква-то есть. Дикая уж точно в каждом доме водится. – Чен распахнул створки подстолья и достал оттуда банку маминых заготовок.

Нож он взял свой, охотничий, отобрал у Лило доску и в считаные секунды искромсал оранжевые бруски в фарш – только дробный стук в избе стоял.

– Виртуозно, – присвистнул Лило. – Что будет? Пюре?

– Галушки.

– А, тогда муки надо.

– И сыру ещё можно вмешать в массу.

– Вообще шикарно выйдет…

Я едва ли не с разинутым ртом стояла и смотрела, как эти двое всерьёз взялись готовить похлёбку с галушками на нашей кухне. Бывший норный и истинный горожанин. Грантландец и сангонгец. Да даже в их росте и движениях видна была непомерная разница. И тем не менее один скручивал тонкие колбаски из рыжей массы, а второй рубил их на кусочки и забрасывал в кипящий котёл.

С разговора о тыквах и капусте они плавно перешли к охоте. Вернее, Лило полюбопытствовал, а уж Чену только дай волю.

Обстановка в кухне была странной, но как будто бы действительно мирной. Я поставила букет в воду и принялась накрывать на стол. Вскоре похлёбку с галушками разлили по мискам, и мы расселись обедать.

– Слыхал я, что брюхоползы повылазили из гнёзд, – поддержал охотничью тему Лило. – Не к добру вроде как.

– Пф, – усмехнулся Чен. – Какое уж там добро, когда эти гады способны плюнуть так, что все кости расплавляются.

– На вашем маршруте их не было? – обеспокоенно спросила я.

– Не. Это Мяуну в основном везёт. Не знаю, как уж он так пути строит. Даже Ждан в недоумении, – ответил Чен, смакуя горячую похлёбку. – Но мы тоже настороже. Дед Каспий вообще левее реки Ивинг взял маршрут. У нас всё тихо. Скилпады, лопендры, арахны – стандартный набор.

– Ничего себе – тихо, – хмыкнул Лило.

– Ага. Всё как обычно. Разве что Щука дёргается постоянно.

– Мне кажется, он по натуре такой, – кивнула я. – Трусоватый, что ли. Будто не его это ремесло. Совсем не его.

– Согласен. И зачем только в охотники подался? Талоны нам, конечно, платят исправно и немало, но тут ведь надо стальной стержень внутри иметь, чтоб портки в Руинах не обмочить со страху. Ох, Йони, видела бы ты, как вчера дел Каспий Щуке уши драл.

– За что это?

– Так Щуку поставили тропу с тыла караулить, а он вместо того, чтобы по сторонам глядеть, втихаря гвоздичной воды нахлебался. То ли со страху, то ли по дурости, уж не разумею.

– Гвоздичной воды? – я удивлённо вскинула брови. – Чего ж в ней такого, что её все пьют?

– Да кто все-то? – переспросил Чен.

– Все обычно тыквачом упиваются, – пробубнил Лило с набитым ртом.

Чен кивнул, поддерживая слова Лило. Чувство неловкости меня так и не покидало. Эти двое будто спелись, вынуждая меня оправдываться не пойми за что:

– Тетя Авдотья… Она маме говорила.

– Тёть Дуня гвоздичную воду пьёт? – удивился Чен.

– Это не жена Чеслава часом? – одновременно с ним переспросил Лило.

– Да, жена дяди Чеслава. И мама Глаши. И нет, не она гвоздичную воду пьёт, а её…

Тут я замялась, не совсем понимая, что тогда подслушала.

– Её муж? – предположил Чен.

– Её любовник, – брякнул Лило.

Мы с Ченом бросили на него такие возмущенные взгляды, что он чуть галушкой не подавился. А когда дожевал, произнёс таинственным шёпотом:

– Настасья из кружала считает, что у Авдотьи, жены Чеслава, есть молодой любовник.

– Нашёл чьи сплетни собирать, – отозвался Чен. – Эта Настасья такого понарасказать может. Скажи же, Йони.

Он накрыл мою руку своей, то ли будто привлекая моё внимание, то ли обозначая для Лило свою территорию, то есть меня.

Мне стало ещё более неловко, и я громко шаркнула ножками стула по полу, поднимаясь, и унесла свою опустевшую тарелку.

– Ну а если теоретически представить, что не сплетни то, а правда?

– Йони, да брось, – возмутился Чен.

– Да я только разобраться хочу. Она ведь про сококолика сперва сказала, а потом заявила, что оговорилась. А вдруг – нет?

Лило откинулся на спинку стула:

– Я вообще ничего не понял. Давай-ка по порядку.

Пришлось рассказать, как мы с мамой ходили в избу Тулуповых. Я и думать про то забыла: после нападения лопендры не до того уж было.

– То есть получается, что этот ваш Щука с женой Чеслава крутит? – присвистнул Лило. – Во дела! Интересно у вас тут, оказывается. Всё как у людей.

– Может, и не получается, – буркнула я. Стало обидно за родителей Глаши, всё же не чужие мы. – Может, просто совпадение.

– Ну да, – поддержал Чен. – Мало ли кто ещё гвоздичную воду любит. Хотя, с другой стороны, припоминается мне, что Щука всегда раньше всех из кружала уходил, когда мы после охоты сидели. Я всегда думал, что ему неуютно, так и не прижился в отряде. Но ведь если подумать, охотников всегда Чеслав самолично потчует, чтоб если драка, угомонить. Чеслав в кружале, Щука – вон из кружала…

Чен нахмурился, ему тоже явно не доставляло удовольствия копаться в чужом исподнем.

– Ладно, что мы в самом деле как торговки на рынке! – Я тоже нахмурилась, отворачиваясь к окну.

И увидела, как к избе со всех ног мчится моя почтенная матушка. Хлопнула дверь, и она, даже не надев домашних лаптей (неслыханное дело!), кинулась на кухню. А войдя, сначала остолбенела, увидев нашу компанию, а затем начала наливаться недоброй краснотой.

«Ох ты ж дохлый скилпад! Нам несдобровать!»

– Ма-а-а-м, – протянула я опасливо. – Что с тобой? Случилось чего? Все живы?

– Живы, но это ненадолго, – взвилась мама.

– Сударыня Хильди, да в чём дело? – привстал в тревоге Чен. – На вас лица нет!

– А с чего бы ему быть? – неожиданно заорала мама прямо во весь голос. – С чего, я вас спрашиваю, если на рынке люди вовсю болтают, что моя непутёвая дочь у меня за спиной сговорилась с каким-то там лиловым и теперь ему невеста!