Йонса Гранфельт. Изба Йонсы в Городе, остров Хейм

В горнице воняло. Запашок стоял такой, будто лопендра обвалялась где-то в болотной тине, а затем пошла и сдохла на солнцепёке.

– Демоновы книги! – проворчала я себе под нос, распахивая окно во внутренний двор, чтобы ночной воздух с пустыря вытянул неприятный запах. – Неудивительно, что их завернули в три слоя и в сундук упихали. Странно, что вовсе не выкинули.

Наша единственная добыча по итогам незаконной вылазки в Кремль и правда выглядела печально. Корешки некогда добротных хозяйственных книг изъела гниль, так, что их было неприятно даже в руки брать. Страницы сохранились чуть лучше, но почти везде повылезали из переплёта и перепутались, да и чернила порядком потускнели, а кое-где и размылись. Рассчитывать на то, что нам попадутся записи моего отца, о которых говорила мама, конечно, было глупо. Но я всё равно упорно просматривала каждый лист, сама не понимая, что именно ищу. Вероятно, что-то, привлекающее внимание, необычное, выбивающееся из общей картины.

Первая книга полностью состояла из графиков дежурств десятилетней давности или около того. Столбики незнакомых имен и фамилий испещряли пожелтевшие страницы, и я со вздохом отложила книгу в сторону, долистав до конца. Во второй сначала шло что-то вроде описи, и я заинтересовалась.

– «Неизв. йот. арт. полвршк в дл.», – медленно водила я пальцем по строчкам, читая вслух. – Зори рассветные, у них что, чернила на исходе были?! Почему нормально не написать-то? Неизвестный йотунский артефакт полвершка в длину.

Впрочем, хоть в книге и перечислялись найденные в схронах йотунские артефакты и даже кратко описывался их внешний вид, мне то было совершенно без надобности. Наверное, они так и пылились на полках в той кладовой – опасные, но совершенно бесполезные. Ведь в закромах Кремля не завалялось ни одного живого йотуна, чтобы их опознать и тем более подзарядить своей чёрной магией. Хотя где-то в мире йотуны, судя по всему, всё же ещё не перевелись. Ведь я собственными глазами видела чёрные нити, душившие Глашу.

Третья книга сохранилась хуже прочих. Стоило мне открыть её, из-под рук прочь метнулась какая-то мелкая жужелица, и на стол посыпалась труха.

– Ах ты зараза! – вздохнула я. – Устроила тут себе нору, да?

Страницы были изгрызаны вдоль и поперёк, а потому разваливались прямо в руках. Сохранившийся текст никак не складывался в единую картину, но кажется, это была попытка разобраться в действии артефактов. Я вспомнила, как мама рассказывала, что отец с головой ушёл в изучение найденного йотунского схрона, но здесь на листах почерк был не его. Да и вряд ли бы он смог сочинить что-то вроде «винтоспиральная изолированная компонента, возможно для накопления энергии, с сердечником из неизвестного материала». Всё же папа был карателем, а не артефактором.

Когда я уже почти отчаялась найти хоть что-то полезное в ворохе непонятной информации, мне наконец повезло – на полях встретилось упоминание «См. в справочнике П. П.».

– Быть того не может! – ахнула я.

Я не имела ни малейшего понятия о том, что за справочник такой имелся в виду, да мне это было и не нужно. Стараясь не шуметь, я бросилась к сундуку с одеждой и аккуратно откинула крышку. А затем достала стопку оплаченных расписок за покупки, которые я бережно хранила, как учила мама.

– Вот спасибо тебе, мамуля, за науку! – прошептала я, вытаскивая одну из них, на которой заглавные буквицы «С» и «П» были аккуратно выписаны с характерными закручивающимися хвостиками. Совсем как в прогнившей стародавней книге из кладовой карателей.

Йонса Гранфельт. Лавка Пахома в Мучном переулке, Город, остров Хейм

Несмотря на сезон дождей, на следующий день небо оказалось непривычно ясным, так что после яркого утреннего солнца я ослепла, шагнув в полумрак избы.

– Чем могу помочь, судары… а, это ты! – по голосу я узнала Лило, хотя в глазах ещё мелькали черные пятна. – Чего ты здесь? За покупками или случилось что?

Он перешёл на шёпот, и я наконец разглядела его силуэт. После открытия, совершённого вчерашней ночью, я еле дождалась утра, чтобы сообщить новость Лило. Дома я его, впрочем, не застала – он, как назло, сегодня работал в лавке у Пахома.

– Случилось. Ты можешь ненадолго выйти? Хочу кое-что важное обсудить, но не здесь.

Лило воровато оглянулся, но затем кивнул.

– Идём, если срочно. Но недолго, а то Пахом меня с потрохами расплавит и сожрёт, похлеще брюхополза.

В переулке людей почти не было, так что мы отошли пару шагов от входа в избу, и, не в силах более сдерживаться, я выпалила:

– Я знаю, кто вместе с моим отцом разбирал старый йотунский схрон!

– Ого! – оживился Лило. – Удалось что-то выяснить? Из тех книг, на которых мы?..

Он замолчал и выразительно подвигал бровями вверх-вниз.

– Дурак, – усмехнулась я. – Да, повезло найти рукописные пометки на одной из страниц. И затем повезло ещё больше – я узнала почерк.

– И это?.. – Лило картинно всплеснул руками. – Ну же, не томи, о лучшая на Хейме… э-э-э… сыскарица? Сыскариха? Как вообще правильно назвать девушку-сыскаря?

– Никак. Девицам таких важных дел не доверяют. А в артефактах из того схрона копался твой нынешний хозяин – Сидоркин.

– Кто? Пахом?! Да зачем ему, это ж не одежда какая… О-о-о! – Лицо Лило наконец озарилось пониманием. – Барятин же писал, что до Хейма Сидоркин был из артели артефакторов.

– Вот! – довольно кивнула я. – А раз у него был доступ к артефактам в прошлом, значит, он мог и умыкнуть парочку. Вдруг там были и действующие штуковины!

– Ну не знаю… Мог, конечно, и заныкать. Но какой у Пахома мотив для убийства Глаши? – задумался Лило. – Не представляю, зачем бы старому хрычу красться за ней в отхожее место и там устраивать всё это представление с чёрными нитями. Слишком сложно!

– Вот у него и надо спросить! – набычилась я.

– А с другой стороны, – продолжил рассуждать Лило, – Пахом мне лично говорил, что ненавидит Барятина до усрачки. А месть – это отличный мотив. Думается мне, он бы не отказался натравить на супругу своего врага хеймову лопендру, если б у него появилась такая возможность.

– Как это? – озадачилась я. – Поймать тут лопендру и переправить на материк? Разве артефакты такое могут?

– Откуда мне знать, что умели йотуны? – пожал Лило плечами. – Но прислуга в тереме Барятиных слышала, как Евдокия перед гибелью кричала про хеймовых тварей. И вот, опять же, высшие элементали…

– Ах ты шлында! – перебил его визгливый возглас. – Стоит на минуту отлучиться, сразу вон из избы и с девицами шалопутничать!?

Лило недовольно цыкнул и закатил глаза, а я развернулась к Пахому, который стоял на пороге своей лавки с таким злорадным видом, будто застукал нас на чём-то непотребном.

– Зори рассветные, сударь, – поздоровалась я, собираясь вежливо, но твёрдо извиниться за то, что отвлекаю его работника. Но вздорный старикашка не дал мне больше и слова вставить.

– Хоть зори, хоть хвори! Не дотерпеть, что ли, до вечера? Приспичило пообжиматься! Ну что за молодёжь нынче пошла! – завёлся Пахом. – Что ни девица – то свербигузка, что ни парень – то ленивый шалопай! Да если б я так дела свои смолоду вёл, меня б взашей выгнали отовсюдова!

– Тебя и выгнали, придурок, – пробормотал Лило негромко, а затем вздохнул и сделал два быстрых шага к двери лавки. – Пахом Пахомыч, миленький! Ну вы мне точно как отец родной! Так обо мне заботитесь!

Он улыбнулся так, что вот-вот морда треснет, и, не дав старикану опомниться, прижал его к груди. Тот оторопел, но всё же попытался вырваться из крепких объятий. А когда не вышло, захрипел откуда-то из района подмышки:

– Пусти, окаянный, придушишь же!

Лило разжал руки, но не дал Пахому перехватить инициативу. Пока тот пытался отдышаться, Лило шагнул ко мне и обнял за плечи, вжимая в свой бок:

– Но хоть и уважаю вас безмерно, но всё ж на невесту свою любимую даже вам сквернословить не позволю! Никакая моя Йонса не свербигузка, скажете тоже! Ревнивая просто до жути!

Он повернул голову и быстро поцеловал меня в щёку, а я остолбенела похлеще, чем недавно Пахом.

«Чего?!»

– Уж сколько я ей твердил, что у Пахома Пахомыча нет других помощников в лавке, и уж тем более помощниц! Не верит, и всё тут! Вот даже пришла ни свет ни заря, чтобы лично своими глазами убедиться, как тут всё у нас устроено.

«Вот же складно заливает! И глазом не моргнёт».

– А чего тут убеждаться, – недоверчиво пробормотал Пахом, уставившись на мою перекошенную физиономию. – Сама ж давеча юбку из ткани с пропиткой брала, да сапоги ещё, не так ли?

– Верно, – кивнула я и бросила на Лило хмурый взгляд.

– Так то ж она как сторонняя посетительница приходила, – начал выкручиваться он, – а теперь как невеста.

Я сдавленно кашлянула в кулак:

«Какая, к демонам, невеста?!»

А этот прохвост как ни в чём не бывало продолжил:

– У женщин, у них глаз намётан на хозяйственные дела, особенно если дело к свадьбе идёт. Всё подмечают. Пахом Пахомыч, а можно её внутрь пустить? Может, она подсобит чего, беспорядок приберёт женской рукой. И мне спокойно будет, что любимая больше не нервничает, и вам польза!

– Хм, польза, говоришь? – Пахом задумался. – Ну пусть. Там жир арахны для пропитки как раз подоспел. Вот и займитесь на пару, раз уж так невмоготу расстаться. Только смотри, чтоб это первая и последняя твоя невеста была в моей лавке! Слышишь?

– О чём речь, Пахом Пахомыч! – картинно нахмурился Лило. – Мне других не надо! Нашел своё счастье уже, хватит уже.

Пахом только покачал головой и сплюнул:

– Тьфу, бабы. И на кой демон им голодранцев подавай…

Ворча и причитая, он скрылся в лавке, а Лило наконец повернулся ко мне. Впрочем, увидев выражение моего лица, он тут же предусмотрительно отошёл подальше.

– И давно мы обручились, милый? – прорычала я, честно пытаясь сдержаться и не орать на весь переулок. – А то я что-то запамятовала!