Лило Халла. Изба зелейника Двалира, остров Хейм

– Кажется, ты переоценила свои силы, – протянул я, глядя, как Йонса кривится при каждом шаге, опираясь на шест. – Мы так и к закату не доковыляем до зелейника.

– Не ной. Тут близко уже, – прошипела Йонса и махнула рукой вперёд. – Вон та изба. Видишь, где на двери змея высечена.

Как ни присматривался я, но полузатёртый знак с кубком и змеёй разглядел лишь стоя на пороге избы, из которой навязчиво тянуло настойкой солодки и чего-то более терпкого.

«Наверное, готовится к наплыву простуженных посетителей. Сезон дождей способствует».

Хозяин избы обнаружился за прилавком и на цверга совсем не смахивал: ни бороды до пуза, ни пуза, ни низенького роста.

– Сударыня Гранфельт? – нахмурил он брови. – Чавой эт ты тут? Ногу опять прихватило?

– Да её и не отпускало особо, – буркнула тихо Йонса, но громче добавила: – Доброй зори, Двалир. Благодарю за натирку. Вот, поправляюсь вашими стараниями.

Она присела на лавку, стоящую у входа, и кое-как выдавила из себя улыбку. Но Двалир не заметил её потуги, а вовсю рассматривал меня:

– А эт кто с тобой? Очередного слизня притащила?

– Э-эм, – растерялась она, как, впрочем, и я.

Двалир тем временем двинулся вдоль прилавка, становясь всё ниже и ниже. Только теперь я понял, что у него там скрыта какая-то приступочка со ступенями. Зато сейчас ко мне подошёл тот самый цверг, которого мне и описывала Йонса: ростом мне по пояс, в неряшливом кафтане, без тени радушия.

– Добрый день, я ищу средство для друга, – я решил не обращать внимания на его цепкий, оценивающий взгляд, а сразу перейти к сути.

– А друг без ног или при смерти, что сам не соизволил явиться?

– Ноги имеются, а второго очень хотелось бы избежать, – нахмурился я. – Худо ему, ходит с трудом.

– От похмелья настойка – четверть талона, – отрезал Двалир и разом потерял ко мне интерес, засеменив к полкам, что плотно исчерчивали одну из стен, словно следы санных полозьев на заснеженном тракте.

– Да нет же! Он не этим мучится. Слабость у него, ломота в костях, говорит, будто все жилы ноют. Испарина постоянно. Голову крутит, даже без чувств рухнул несколько раз.

– И давно с ним такое? – Зелейник как будто бы немного удивился.

– Да вот как на Хейм привезли, так и…

– А, норный… – Интерес снова угас.

– Я заплачу, сколько требуется, это не проблема! – сразу же обозначил я.

– Само собой, – кивнул Двалир. – Тем более мне сразу всё стало ясно. Магию из него остров тянет, вот откуда и ломота эта, испарина. Обычное дело. Силён, видать, был твой друг прежде на материке, пока в лапы сыскарей не попал, – и он неприятно захихикал неожиданно тонким голоском.

Я уже начал понемногу терять терпение. Хоть меня и предупреждали о мерзком характере зелейника, но реальность превзошла мои ожидания.

– Так можно ему помочь или нет, уважаемый? – подала голос Йонса.

– Отчего ж нельзя? Есть у меня средство. Облегчит немного его страдания. – Двалир подхватил с полки тёмно-зелёную бутыль и проворно перетащил её на прилавок, а затем стал копаться в сундуке, что стоял поблизости. Раздался звон стекла, и на столешнице выстроились в ряд несколько фиалов разных размеров. – Какого он роду-племени, друг твой? Человек тоже? Али, может, цверг? И ещё надобно знать, сколько он весит сейчас. На разные туловища – разное количество капель и присадки разные.

Я почему-то замялся, оглядываясь на Йонсу. Вроде бы и не было никакого секрета в том, что Горын из драконов. Но я прежде никогда не произносил это вслух, и почему-то показалось, что стоит сказать – и все начнут смеяться такой несусветной чуши. Дракон, ну да! На Хейме! Настоящий!

– Из гардариканских бояр он, Златослав Горынович полное имя, – неловко произнёс я наконец. – Стало быть…

Карлик выпучил на меня глаза.

– Твой приятель – тот самый дракон из норных?

– Ну да.

Двалир внезапно громко захохотал, широко раскрыв рот и откинув назад голову – словно лучше шутки он отродясь не слыхал. Я украдкой оглянулся на Йонсу, но она отреагировала обратным образом – нахмурилась и поджала губы. Будто разозлилась почему-то.

«Да что такого-то?»

А цверг продолжал заливаться.

– Ха-ха-ха… Дракон! Так зачем же его тогда… Ох умора! Я не могу… Заплатит он! Хо-хо-хо! – Он хлопал себя по ляжками и крутил головой, никак не успокаиваясь.

– Да, дракон, – сжал я руки в кулаки. – Есть у тебя, что ему помочь может, или нет? Говори, драный драккар, а не то…

– А ты язык-то придержи! Ишь, глотку драть вздумал. Тут тебе не кружало, чтоб…

– Двалир! – раздался со двора вопль, а следом резко распахнулась дверь, да с такой силой, что с грохотом ударилась о стену.

Казалось, вся изба вздрогнула, даже фиалы на прилавке испуганно звякнули. Внутрь ввалился плотный и потный мужик со шрамом, рассекающим поллица. Вслед за ним с кряхтеньем и бранью вошли ещё несколько человек, таща за края полотнище, откуда доносились стоны. Компания выглядела потрёпанной и чумазой. У всех за плечами болтались небольшие торбы, а на поясах висели клинки, у двоих ещё и арбалеты за спинами торчали.

– Мяун! Что случилось? – Йонса подскочила с лавки, тут же поморщилась от боли, но упрямо дохромала до полотнища и заглянула внутрь.

– Поцелуй брюхополза, – отмахнулся от неё мужик со шрамом и схватил Двалира за ворот кафтана. – Давай-ка за дело, старик. Рассветные капли мы ему дали, слизью намазали, но кожа продолжает плавиться. Смотри!

Он развернулся вместе с Двалиром к полотнищу и почти ткнул того носом в раненого. Цверг даже на ногах не устоял и непременно упал бы, если не крепкая хватка Мяуна.

Двалир принялся копошиться над раненым, попутно то ли ругаясь по-цверговски, то ли перечисляя незнакомые снадобья. Рядом мялась Йонса, пытаясь разглядеть, что происходит, и попутно выспрашивая о происшествии у мужиков.

– На целое гнездо нарвались…

– Они даже скилпада оплавили, один панцирь в яме и остался…

– Но сезон дождей ведь, – удивлялась Йонса. – У них же спячка… Это на каком маршруте случилось? А Ждану доложили уже?..

Я не стал дальше вслушиваться в разговоры охотников, и, пока все суетились вокруг пострадавшего, приблизился к рабочему столику и схватил сперва зелёный бутылёк, а в придачу и ещё парочку фиалов с ближайших полок. Просто наугад.

«Что-то да должно помочь. А от этого злобного цвергишки не убудет».

– Йонса, – негромко окликнул я её. – Нам пора. Пойдём?

Но она так была занята желанием помочь, что даже не обратила на меня внимания. В нетерпении она даже чадящую лампадку у Двалира выхватила и начала аккуратно обмахивать ей несчастного, окутывая вонючим дымом всё вокруг.

«Сама хромает, а так суетится».

Она вписывалась в круг собравшихся как бутон крокуса в ветки козьей ивы – то есть никак. Миниатюрная и хрупкая по сравнению со здоровенными мужиками.

«Почему она вообще стала охотницей? Пекла бы булки, как мать, а не с тварями Хейма тягалась».

Я одёрнул себя:

«Мне-то вообще какое до неё дело? Надо убираться отсюда, пока злобный цверг пропажу не заметил. А то пристрелят меня тут же. Знаю я охотников, чуть что, сразу арбалет вскидывают».

Пока Мяун понукал цверга, чтобы тот быстрее замачивал припарки, другие охотники продолжали возмущаться неизвестными мне брюхоползами и толкались в избе, то и дело норовя задеть то прилавок, то полки. Пара склянок рухнула на пол и разбилась, добавляя ещё больше хаоса. В тот момент, когда Двалир ругался на «королобых сиволапов»[13] (что бы это ни значило на Хейме), я выскользнул за дверь и отправился домой, от души надеясь не нарваться на патруль карателей. Объясняй потом им, откуда у меня столько пузырьков со снадобьями.

Горын спал на моей лежанке. Скомканное покрывало валялось рядом на грязном полу. Его грудь вздымалась и опадала не слишком ровно, будто он вот-вот готов был зайтись приступом кашля, но вместо этого он сипло выдыхал и скрежетал зубами. Некогда золотистые, а теперь поблёкшие волосы Горына в небрежности разметались по тюфяку. На них, обрамляя голову словно меховым кокошником, лежал опоссум. Он приподнял острую мордочку и смерил меня внимательным и строгим взглядом.

– Вот, лекарства принёс, – отчего-то промямлил я, будто отчитываясь перед мамочкой, и сам тому удивился.

Подойдя к столу, я выставил в ряд свою добычу. Получилось четыре фиала и небольшая бутылка. Я указал на неё опоссуму:

– Эту зелейник первой достал. Как думаешь, сколько капель Горыну дать?

Опоссум покачал головой.

– Ещё глаза закати, – тихо огрызнулся я, вынимая пробку. – Ты же высший элементаль, вот и разберись, что тут и как надо. Дракон по натуре к тебе ближе, чем ко мне, разве нет? Тварюшки вы магические, швахх вас разберёт.

Опоссум приподнял уголок губы, обнажая длинный тонкий клык. Но долго вредничать не стал, запрыгнул на стол и принюхался к зелью. Затем он обошёл бутылёк по кругу, поцарапал когтем его пузатый бок, снова принюхался. Элементаль выглядел озадаченным.

– Не знаешь? – спросил я и мысленно добавил: – «Тоже мне, высший».

Средство оказалось густым и тягучим, смахивающим на подтаявшее чёрное желе. Я поднёс ложку к лицу и уловил лёгкий аромат тыквы. Впрочем, и мелкие оранжевые сгустки говорили в её пользу.

– Да-а-а, этого добра тут навалом, только и смотри под ноги. Неудивительно, что тыкву и на зелья пустили, не всё же её в пироги и каши пихать, да спотыкачи бодяжить. Но как тут капли-то отсчитать, а, мелкий? – я бросил вопросительный взгляд на элементаля. – И сколько дать?

– Намажь, – снизошёл до меня опоссум.

Презрительно фыркнув, он спрыгнул со стола. Но пола не достиг – испарился прямо на лету.

– Никак к этому не привыкну. Вот же зараза мелкая. Ладно, намазать, значит. А куда?

Я подошёл к Горыну, наклонил над ним ложку. Тягучая капля медленно свесилась с ложки, превращаясь в длинную соплю, а потом плюхнулась ему на лоб.

– Лило?

Горын оскалился, не открывая глаз поднёс руку к лицу и поскрёб лоб ногтями.

– Не чеши. Размазывай, – подсказал я и легонько потряс Горына за плечо, не давай снова уснуть. – Это средство должно помочь, я его у зелейника взял. Не мне же тебя мазать, в конце концов.

Горын ругнулся сквозь зубы, глаз не открыл, но чёрно-рыжую массу пальцами по лицу кое-как растёр. Я нацедил следующую ложку и заставил его натереть шею, грудь и руки. На этом силы Горына иссякли, и он отвернулся к стене, пачкая мазью тюфяк.

– Спасибо, – донёсся до меня его хриплый голос.

– Да было б за что, – махнул я рукой, хоть он меня и не видел. – Давай, очухивайся уже.

– Опять я проспал весь день. А ты с работы, да?

– Ага. Представляешь, сегодня заглянул проведать ту девицу… Йонсу, помнишь, рассказывал тебе? Охотница она.

Горын издал непонятный звук – то ли поддакнул, то ли всхрапнул.

– Я ещё удивлялся: чего это её так зовут странно, не по-местному. А она рассказала как-то, что родичи у неё из Грантланды. А сегодня вот с её мамашей познакомился и чуть не рухнул на месте. Йонса говорит, познакомься, мол, с сударыней Брунхильд, и на мать кивает. А я стою как оглушенный. Так ведь любимую мою зовут… Хильди. – Я внезапно смутился и кашлянул. И чего меня потянуло на откровенность?! – Ну точнее, любимую…эм-м-м… сестру. Сводную. Да. Ну не важно, это всё в прошлом уже. Ты слушаешь меня вообще?

Горын не ответил. Я вздохнул. Заснул… ну и хорошо. Зря я, конечно, со своими воспоминаниями лезу к нему. Не до того сейчас ему.

На самом деле я тоже хотел лечь. Устал, как ездовой козёл в упряжи! Немудрено – с утра пораньше бегал по поручениям Пахома, все ноги стёр. Нет, я был рад, что не приходится сидеть с утра до ночи в каморке позади лавки одежды и мазать вонючим жиром арахны отрезы ткани. Подозреваю, что в первый день Пахом меня припугнуть вздумал. Мол, проверить на вшивость – сразу же сбегу или и вправду готов работать. Но раз уж я прошёл его шваххово испытание, то теперь задания он мне давал разные – отнести-забрать заказы горожанам, уболтать покупательниц на новые юбки да сапоги, измерить пришедшие с материка рулоны тканей. Жалко, что сам Пахом редко отлучался из своей лавки. Но я всё равно находил время сунуть нос в его дела, пытаясь найти то, что можно предъявить Барятину в качестве доказательства, которое он ожидал, судя по его ответному письму.

Я сделал несколько глотков ещё тёплого чая, прямо из котелка, в котором его заваривал, и тоже рухнул на тюфяк – не на тот же, где забылся тяжёлым сном Горын, конечно же. С тех пор как приятель повадился у меня ночевать после своих смен в Норах, я прикупил ворох тряпья у старьёвщика и смастерил из него ещё одно подобие матраса. Дружба дружбой, а спать в обнимку я не подписывался!

«Хоть бы помогло снадобье зелейника! – подумал я, укладываясь. – Жалко парня, жуть…»

Метка варга на руке зудела, и я привычно поскрёб под тканью рубахи. Хоть на Хейме и не было никому дела до чёрных узоров, ползуших от запястья к локтю, я по привычке продолжал прятать руку, предпочитая длинные рукава. Всё-таки привычки въедаются в нас до самого основания. И хоть головой я понимал, что здесь никто не бросит мне с презрением «Предатель!» при виде метки, никто не перейдёт на другую сторону улицы, завидев лиловые глаза, как в родной Грантланде, но… Но… Память – опасная вещь. Она одинаково хранит и бесценные мгновения хрупкого счастья, и самые затхлые и мучительные фрагменты жизни, о которых хотелось бы забыть.

Пальцы наткнулись на небольшое уплотнение на коже, и я вновь посмотрел на Горына. Вспомнил, как пару дней назад он рассказал про высших элементалей.

– Порой мне кажется, что Хейм высасывает из людей не магию, а мозги. Но наконец-то хоть один сообразительный человечек попался, – раздалось из угла кухни. – Ой, прошу прощения, не человечек, а полудохлый дракон.

Я уставился на опоссума. Он на меня.

– Ты говорящий, что ли?

Животинка демонстративно закатила глаза. Я повернулся к Горыну.

– Это вообще как?! Разве такое бывает?

Приятель, прищурившись, рассматривал опоссума так, словно впервые видел.

– Высший, говорю же.

– Но погоди, разве они не должны выглядеть, – я помахал перед собой руками, – не знаю, ну как люди такие полупрозрачные, а вместо ног… У меня была в детстве книжка со сказками, и там…

Я смутился и замолчал, когда обнаружил, что на меня насмешливо смотрят оба – и Горын, и опоссум.

– Нет, Лило. То, что ты описал, – это истинный облик, но выглядеть они могут как угодно. Конечно, есть предпочтительные личины, но, если требуют обстоятельства или прикажет хозяин, могут в какое угодно животное али птицу обратиться. Например, в опоссума…

– Хозяин! – осенило меня. – Так Власа же скилпад завалил. Почему же ты продолжаешь… О-о-о! Твоим хозяином был не Влас, а Барятин. Да?

Опоссум фыркнул и демонстративно стал вылизывать шерсть.

– Быстро отвечай мне, шерстяной засранец! – взвился я, и элементаль снова соизволил повернуться ко мне, хоть на морде его и читалось явное недовольство.

– Нет.

– А кто?

– Моим хозяином был Бьёрн.

– Что за… А-а-а, камердинер. Но его же кто-то убил вместе с Евдокией, женой Барятина. Ты хочешь за него отомстить, поэтому вызвался помогать Власу и теперь мне?

– Пф, отомстить, больно надо! Делать мне больше нечего! Помер, так и йотун с ним.

Я снова повернулся к Горыну, который наблюдал за нашим диалогом с любопытством, а глаза его снова поблескивали золотом.

– Слушай, Златейшество, хоть ты мне объясни, что к чему, а? – жалобно проговорил я. – Ничего не понимаю в вашей магии-шмагии. А ты же побольше моего в этом соображаешь.

– Пока сам толком не разобрался. После смерти хозяина элементаль должен был перейти к ближайшему кровному родственнику – они всегда к роду привязаны, не к одному человеку. Может, Влас был его родственником?

– Влас Лыков – родня Бьёрну Тууру, – скептически протянул я. – Очень вряд ли.

– Хм. Ну тогда… не было ли у Власа где-то такой метки, вроде каменной капли, прилипшей к коже? На плече, может?

– Откуда ж мне знать, – хмыкнул я. – Мне его не доводилось видеть голышом. Да он даже куртку свою карательскую не снимал никогда.

– Жаль. То была хорошая догадка. Ну, значит, либо элементаль после смерти Бьёрна освободился и сейчас действует по своему разумению. Либо всё же владение им перешло по крови, но мы не знаем, к кому. В любом слу…

– Стой, Горын. Я тут припомнил… Когда Влас с разодранным брюхом приковылял и рухнул в долгом доме, я же нашёл кое-что у его мёртвого тела – кругляш такой, вроде чёрной жемчужины. Ещё подумал, мол, хорошо бы какой дорогой камешек, чтобы на талоны разменять.

– То, что надо! И где он?

– Потерялся, – промямлил я, чувствуя себя идиотом. – Я его вроде как в карман сунул. А потом опоссум выполз откуда-то полудохлый, я думал, что он умирает, и побежал в избу к Йонсе, потом в кружало. А там закрутилась кутерьма с той мёртвой девицей… В общем, забыл я про него. Сейчас вот только вспомнил.

– Потерялся, говоришь? – задумчиво протянул Горын. – Раздевайся, друг.

От воспоминаний рука снова зачесалась – ровно в том месте, где среди извивающихся, оплывших от времени линий метки варга притаился тот самый «кругляш». Камень, через который теперь уже покойный Бьёрн зачем-то сделал временную привязку своего высшего элементаля к Власу. А потом она каким-то шваххом перешла на меня. Горын так и не разобрался, как именно это произошло, – сказал, что на Хейме ему сложно что-то разглядеть, но в принципе такое возможно. Руны на метку варга мне наносили в Грантланде, и Бьёрн оттуда же родом, а магия тяготеет к похожим стихийным потокам. Впрочем, этот чёрный камешек всё равно не делал меня полноценным хозяином элементаля. Привязка, по словам Горына, будет действовать до тех пор, пока я не исполню то поручение, что Бьёрн дал Власу, или пока Хейм не высосет из меня всё магическое. Оно хоть и пассивное – просто метка, просто привязка, которые не делают меня истинным магом, но остров медленно и верно с годами сожрёт всё это.

Я отвернулся к стене, подтянул колени к груди.

«Конечно, было бы здорово избавиться от клейма. Но я же не собираюсь здесь так надолго задерживаться!»

Из какой-то щели неприятно сквозило, а по стенам избы одна за другой начали бренчать капли дождя.

«Шваххова погода. Шваххов остров. Домой хочу».

И когда я уже погружался в сон, меня догнала местная присказка:

«Хейм не отпускает».

Новый день начался с болезненного «кусь» за ногу.

– Мать твою шерстяную! Мелкий! Совсем ополоумел?!

Я спихнул элементаля на пол, а он недовольно фыркнул:

– Спишь как убитый, таким скоро и станешь.

Мотнул я головой, прогоняя остатки сна, приподнялся на локте, силясь в полутьме ненастного утра разглядеть мохнатого нахала:

– Чего ты сказал?!

Но вместо ответа позади своего тюфяка услышал скрежет зубов и следом низкое утробное рычание. По спине молниеносно прокатилась волна холода.

«Скилпад? Лопендра? Кто там есть ещё?»

Всю классификацию местной фауны словно вышибло из моей головы, оставляя только липкий страх. Моё тело сковало от жути, я только и мог, что судорожно пробежаться взглядом по комнатке, подмечая мало-мальские тяжёлые предметы, которыми можно было бы отбиваться, – до железного котелка с остатками вчерашнего чая было ближе всего. Всё это не заняло и секунды. Сзади снова угрожающе рыкнули, я не увидел, скорее ощутил затылком движение воздуха в мою сторону и рывком кинулся к котлу. Схватился за железную кромку и, резко разворачиваясь, со всей дури вмазал по твари. Блеснули золотом широко распахнутые глаза Горына, а в следующий миг он отлетел в сторону, получив котлом по челюсти. Но едва коснувшись лицом пола, он тут же подскочил, приняв до безумия странную и определённо воинственную позу. Видеть здоровенного мужика на четвереньках и скалящим зубы мне ещё не доводилось.

– Горын! Швахх бы тебя побрал, какого ты творишь?!

– Мер-р-рзкий чер-р-рвь, – рычал он на меня, чуть пригибая голову и отклячивая зад, будто зверь перед прыжком. – Твар-р-рь…

– Кто тварь? Я?! – нервно выкрикнул я, пятясь и прикрываясь котелком. – Ты себя в зеркало-то видел?!

Изо рта Горына свесилась тягучая слюна, и он с громким хлюпаньем втянул её обратно, попутно проведя языком по зубам. А я крепче стиснул свой щит, чувствуя, как остатки чая пропитывают тунику на груди.