Лило ХАЛЛА. Изба в Городе, остров Хейм

– А хорошо всё же Влас устроился, да, мелкий? – Я задумчиво рассматривал опоссума, хрустевшего капустным листом. При имени бывшего хозяина он негромко зашипел, и я понял, что сморозил чушь. – Да, я понимаю, что нехорошо так говорить про покойника. Мне его тоже жалко. Я имел в виду, что хитро они с Барятиным придумали – использовать служебного элементаля для связи. Уж не знаю, как Феофан это всё провернул, перенастроил тебя, что ли? Но ведь гениальная же идея! И не подкопаешься!

Я довольно хохотнул и вновь взялся за грифель. Когда вчера вечером я обнаружил в выделенной мне избе опоссума с теперь уже двумя письмами от Барятина, до меня наконец дошло, как они появляются, – их доставляет элементаль. Пришлось с утра пораньше снова бежать на базар и на последние талоны покупать писчие принадлежности – чтобы было чем писать ответ. И заодно котелок с полудохлым огненным элементалем – жутко хотелось горячего, хоть овощная похлёбка не была моим любимым завтраком.

Во втором письме не содержалось ничего важного. Барятин спрашивал, в чём причина задержки ответа. Но самое главное, что адресатом по-прежнему был Влас! А что это означало? Во-первых, Барятин пока не узнал о его гибели. И, следовательно, я смогу какое-то время получать информацию, что называется, из первых рук. Может, Влас и не был самым доверенным лицом для своего нанимателя, но уж всяко ему рассказывали больше, чем мне. А во‑вторых, даже когда Барятин выяснит правду, у меня всё равно останется средство связи с ним, и мне не придётся ломать голову над тем, как сообщить ему, что моё расследование завершено и меня нужно забирать с Хейма. Откровенно говоря, именно это беспокоило меня больше всего в моей нынешней ситуации. Но то было прежде, а сегодня утром настроение у меня было самое благодушное!

– Значится, напишу так:

«Зори рассветные, Феофан! Не смог ответить сразу, так как по службе повредил руку, пишу с трудом. Пахом Сидоркин и верно живёт на Хейме. Ульвар ходил к нему, как было приказано, и вызнал, что он поминает тебя дурным словом. Нет сомнений, что он тот, кого мы ищем. Задание выполнено, и Ульвар здесь более не требуется, напротив, он станет мне только мешать. Следует отослать его с острова как можно скорее. Подпись – Влас Лыков».

Я осмотрел написанное на обороте второго письма и довольно кивнул сам себе. Свернул лист по имеющимся сгибам, чтобы получилось подобие конверта, а в отсутствие сургуча просто перемотал его бечёвкой.

– Ну всё, готово. – Я подтолкнул бумажный треугольник к опоссуму. – Забирай и тащи Барятину, мелкий.

Элементаль как раз закончил с капустным листом и теперь подозрительно обнюхивал новый предмет, а потом и вовсе надкусил уголок.

– Эй, зубы прочь! Не грызть, а нести Барятину! Ба-ря-ти-ну! Понимаешь? – Я тяжело вздохнул. – Ты же меня ни швахха не понимаешь, да? Наверное, у Власа была какая-то команда специальная. Ну или как эти элементали работают?

Я бился с опоссумом ещё около часа, пытаясь объяснить, что мне нужно, пока окончательно не выдохся. Перепробовал все возможные варианты нужных слов – Феофан, артефактор, Гарда, домой, материк… Отчаявшись, я сам сжал конверт в зубах, встал на четвереньки, изображая опоссума, и с деловым видом стал расхаживать по кухне. Но мелкий пакостник сидел на столе и смотрел на меня с ехидством, даже не пытаясь подражать.

– Шва-а-ахх! – выдохнул я и обессиленно уронил голову на стол, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки. – Как же это работает?!

Опоссум издал странный звук, то ли чихнул, то ли фыркнул. Впрочем, лично мне отчётливо послышалась насмешка. А затем маленькие коготки зашуршали по деревянной поверхности, волос коснулся небольшой ветерок и всё стихло. Я в изумлении поднял голову – на столе больше не было ни зверька, ни конверта с письмом. Я глазам своим не поверил.

– Сработало?! Скальдов скальп, сработало! – Впрочем, радость моя была омрачена непониманием. – Но что именно?..

Поток моих растерянных мыслей был прерван стуком в дверь, и я пошёл открывать. Гостей я не ждал, да и не знал почти никто, в какую избу меня поселили.

«Надеюсь, это не Никодим пожаловал!»

Повезло. На пороге стоял Горын, подпирая собой косяк.

– Что ты здесь делаешь? Разве тебе не положено сейчас быть на… – начал было я, но потом заметил его бледное, покрытое испариной лицо. – Заходи, конечно, заходи. Я всегда тебе рад.

Двигался Горын медленно и тяжело, каждый шаг давался ему с трудом. Опустившись на куцый табурет, он оглядел кухню, которая была одновременно и спальней, и вообще единственным жилым помещением в избе:

– Вижу, обживаешься понемногу? Добро!

– А ты, вижу, так и не заходил к местному зелейнику. И на смену опять не пошёл. Совсем худо тебе, да? Добран отпустил?

Горын усмехнулся.

– Всё в порядке. Добран не станет чинить препятствий тому, кто скоро отправится к Тихому холму.

Я нахмурился. У подножья Тихого холма находились заполненные едкой водой ямы, куда скидывали умерших. И мне совсем не понравилось, что Горын так спокойно шутит по этому поводу.

«Ведь он шутит, да?»

– Послушай, мне скоро придётся уйти, – решил я сменить тему. – Вчера я вроде как устроился на подработку в одну лавчонку. Место, конечно, отвратное, как и его хозяин, но на первое время пойдёт. Надо же на что-то жить. А ты пока побудь здесь, ладно? Не возвращайся сегодня в Норы. – Я отошёл к магопечке и принёс на стол котелок с подостывшим бульоном. – Вот, перекуси и ложись. Я тюфяк перетряс и перестелил, никаких гнусов там нет. А вечером мы обсудим, что делать дальше.

Горын с сомнением заглянул в котелок и принюхался.

– Сам варил?

– Ну сам! – Я подбоченился. – Уж извините, что без мяса, ваше златейшество!

– Так и быть, прощаю, – хмыкнул Горын. – Но объедать тебя не стану, в Норах тыквенной похлёбкой набью живот и тем сыт буду. Да и оставаться у тебя негоже. Если патруль карателей меня тут застанет, то худо и тебе придётся.

– Каратели, говоришь? – Я почесал в затылке и сам опустился на тюфяк, который только что предлагал приятелю. – Это я не подумал. И часто они по избам шныряют?

– Устина сказывала, что недавно выкупившихся проверяют время от времени. Для порядка и…

В воздухе раздался негромкий хлопок, и прямо из ниоткуда на столе появился опоссум. Горын отреагировал странно – вскочил с табурета и напрягся, как сжатая пружина. Глаза его на несколько мгновений замерцали расплавленным золотом, как тогда ночью в Норах, когда на меня напал Берёза со своими дружками.

– Легки на помине! – прохрипел он и пошатнулся. Резкий порыв явно не прошёл для него бесследно.

– Тихо, тихо, Горын, – кинулся я к столу. – Не тронь мелкого, он мой!

Горын в недоумении уставился на опоссума, затем перевёл взгляд на меня.

– Твой?! Лило, ты в своём уме?! Где ты достал служебного карательского элементаля? Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если найдут его у тебя?

Я вздохнул и проворчал:

– На колу́ мочало, начинай сначала… Ладно. Садись обратно и не дёргайся так больше, а то, не ровен час, грохнешься тут без чувств, а мне потом придётся перешагивать постоянно. Неудобно, знаешь ли…

Горын скептически поднял бровь, и в другой раз я бы похохотал от души – так комично он выглядел. Но вместо этого я подхватил опоссума со стола и вместе с ним устроился на тюфяке.

– Ты как-то спрашивал, бывал ли я в Грантланде… Так вот, я там бывал весьма часто. Собственно, не считая последней пары лет я только там и бывал. Родился в столице, но затем мне пришлось уехать и поселиться в маленьком городке Лэе, что на берегу озера Мутт. Слыхал про такое?

Горын кивнул, явно не понимая, как это связано с опоссумом. Оно и не было, но мне внезапно захотелось хоть с кем-то поделиться паршивыми подробностями своей паршивой жизни. Сомневаюсь, что Горын станет болтать, а выговориться хотелось до жути.

– После некоторых… м-м-м… неприятных событий я перебрался в Гарду[11]. Сначала выступал как скальд, потом удалось обзавестись полезными знакомствами, и в целом жизнь начала налаживаться. Пока однажды я не влип в одно неприятное дельце, из которого меня выручил Феофан Барятин.

– Глава артели артефакторов, – медленно проговорил Горын. – Мы не были знакомы лично, но мне известно, что он не самый последний человек в Гарде.

– Да, такой же влиятельный, как и мутный. – Я вздохнул. – Но я тогда ещё этого не знал. А потому весьма обрадовался, когда Барятин предложил мне вернуть ему долг не полновесным златниками, а услугой.

Опоссум недовольно засучил лапками и сполз с рук, перебравшись на самый край тюфяка, в самый угол комнатёнки. Там он уселся, встопорщив шерсть, и стал посматривать то на меня, то на Горына, который как раз проницательно подметил:

– Сдаётся мне, та услуга и привела тебя на Хейм.

– Угу. – Я снова вздохнул. Вспоминать о собственной наивной дурости было не слишком приятно. – Пару месяцев назад, накануне Русальей недели, у Барятина погибла жена. В пустом доме, одновременно с камердинером своего мужа.

– Помню, громкое было дело, – нахмурился Горын. – И он решил выставить тебя виноватым?

– Не всё так просто. Сыскари списали всё как ссору полюбовников, но сам Барятин был уверен в жене и как-то определил, что виновника следует искать на Хейме. Вот тут-то и свершилась наша сделка: меня по подложным документам отправили сюда, чтобы всё разузнать.

– И ты согласился?! Ведь это же путь в один конец!

– Ну конечно, мы обговорили условия моего возвращения. Мне…

– Нет, ты не понимаешь, – с тревогой перебил меня Горын. – Ты не из Гардарики и, вероятно, не знаешь…

– Перестань, – отрезал я. – Да, я сглупил, согласившись на сделку, но я не идиот. И это длинное вступление как раз имеет непосредственное отношение к опоссуму. Барятин подкупил одного из карателей, Власа. Он был моим связным, передавал указания и снабжал талонами. По плану я должен был выяснить, не имеет ли кто из норных отношения к смерти Евдокии Барятиной, а если нет – перебраться в Город и осмотреться там. После всего Влас бы организовал моё отбытие с этого прекрасного острова. Но на него в Руинах напал скилпад, и вот теперь мы здесь – я и его опоссум.

– Ох, Лило… – Горын с горечью покачал головой. – Первым делом тебе надо срочно избавиться от элементаля.

– Это вряд ли. Теперь мелкий – единственное, что связывает меня с Барятиным. – Я потянулся, чтобы почесать зверёныша, но он увернулся от руки. – Его как-то перенастроили на доставку писем.

– Доставку писем из Гарды? С самого материка? – Горын недоверчиво посмотрел на меня, а затем уставился на опоссума. – Но это невозможно, Лило!

– Кому известно, что возможно, а что нет для головы столичных артефакторов? – отмахнулся я. – Факт остаётся фактом – мелкий берёт письмо, затем – пуф! – исчезает, а вскоре возвращается с ответом. Да ты и сам только что видел.

Горын что-то неслышно пробормотал себе под нос и странно повёл пальцами, будто перебирал невидимые струны. А затем его глаза, которые он не сводил с опоссума, вновь замерцали золотым.

– Мне-то как раз и известно, Лило, я ведь тоже не последний человек в Гарде, со многими артефакторами знавался, и в магии смыслю. Так вот, даже если и существует возможность хитро перенастроить служебного элементаля, то на Хейме это не будет действовать. Этот проклятый остров высасывает любую магию, кроме чёрных йотунских нитей. Но от этого существа не разит йотунской гнилью, это я мог бы почувствовать даже в моём нынешнем состоянии. А это значит лишь одно: опоссум Власа – высший элементаль.

В кухне повисла тишина. Я вертел головой, глядя то на мелкого, то на Горына, пытаясь одновременно не рассмеяться от смехотворности его подозрений и подобрать слова, чтобы не обидеть своего единственного друга здесь, на Хейме.

– Послушай, Горын… – осторожно начал я, но заготовленную фразу перебило фырканье опоссума.

Фырканье, перерастающее в самый настоящий смех, а затем и вовсе раздалось:

– Порой мне кажется, что Хейм высасывает из людей не магию, а мозги. Но наконец-то хоть один сообразительный человечек попался. Ой, прошу прощения, не человечек, а полудохлый дракон.