Лило ХАЛЛА. Город, остров Хейм

Под ногами вязко хлюпала размоченная дождями хеймова земля. Едкий запах, которым был наполнен гейзерный зал, теперь словно разлился повсюду и плотно забивал ноздри и поры кожи. Куцый плащ не особо от этого защищал, даже если затянуть капюшон по самые глаза. Хорошо ещё, что я успел от Йонсы добежать до Нор и не попасть под ливень. Я переждал непогоду, собрал пожитки, известил Добрана и отправился искать свой новый дом, адрес которого еле раздобыл в избе Совета.

– Зря ты со мной пошёл, – повернулся я к Горыну, плащ которого и вовсе не сходился на груди. – Подхватишь простуду или ещё какую местную заразу. А ты и так…

– Да нормально я, – отмахнулся он. – Лучше уж под открытым небом воздухом дышать, пусть даже таким, чем подыхать в грёбаных Норах, словно червь какой.

Он смахнул со лба светлую, начавшую виться от влажности прядь волос. В отличие от прочих колодников на острижку он гордо не пошёл, хотя прибывшие одновременно с ним и Милада, и Новак уже подстроились под местные традиции. Но мне, очевидно, достался самый упрямый напарник на свете. Вернее, теперь уже бывший напарник.

– Чего ухмыляешься, Лило?

– Думаю вот, какого «везунчика» приставят к тебе вместо меня?

– Недолго ему страдать придётся… – пожал плечами Горын.

– Слушай, бросай ты все эти упаднические настроения. Ливень давно кончился, а следующий, говорят, только к ночи будет. Можно прикупить тыквача и моё новоселье справить. Посидим, обмозгуем всё спокойно – глядишь, и придумаем, как и тебе побыстрее в Город перебраться.

– Норные! Стоять!

Неожиданный окрик застал врасплох, я аж на грязи поскользнулся и едва удержал равновесие. Торбе с моими жалкими пожитками повезло меньше, она слетела с плеча и плюхнулась у ног. Кажется, я даже расслышал, как недовольно чихнул внутри Власов опоссум.

– Вот же швахх! – процедил я сквозь зубы.

– И чего им в Кремле своём не сидится? – так же тихо прошипел Горын, глядя на троих карателей, приближающихся к нам. – Только грязь сапогами месят.

У меня же билась одна-единственная мысль:

«Хоть бы мимо прошли!»

Но сегодня удача была явно где-то в другом месте. Каратели заступили нам дорогу. Их плащам – длиннополым, блестящим от специальной сальной пропитки, позавидовало бы большинство горожан, не то что норные. Добротными были и сапоги на ногах: высокие, с отворотами на голенищах и с мысками, обитыми железом. Перед такими лучше в грязь лицом не падать. Пнут – вмиг зубов не досчитаешься.

– Куда идёте? – выступил вперёд главный из троицы и ткнул свёрнутым в кольцо кнутом на упавшую торбу. – Что несёте?

– Пожитки мои, – ответил я как можно более небрежно, – в избу переселяюсь. Выкупился.

Каратель усмехнулся, в тон ему фыркнул опоссум, выглянувший из-за пазухи.

– Вольную покажи.

– У меня нет, – пожал плечами Горын, а затем скрестил руки на груди. – Нам по Городу ведь не запрещено ходить? Так по какому праву вы нас остановили?

Каратель нарочито медленно принялся разматывать свой кнут.

– Ты поговори ещё тут. Стой смирно и не дёргайся. Ты тоже, – кивнул он мне.

Тем временем его опоссум спрыгнул на землю, тряхнул мордой и, крадучись, стал подбираться к моей торбе.

«Драккар драный! Собрата, что ли, почуял?»

– Понтей, глянь-ка, что там в мешке, – приказал старший одному из карателей.

– Вот моя вольная, – протянул я драгоценный документ, пытаясь отвлечь внимание на себя.

Старший отряда вчитался в текст, а Понтей всё равно подошёл к моей торбе, с брезгливым выражением на лице поднял её и взялся развязывать узелок на стянутых тесёмках.

«Не надо! Не трогай», – мысленно уговаривал его я.

Горын издал шумный вздох, в котором легко угадывался скепсис. Но я-то знал, что каратели сейчас найдут помимо скудного житейского скарба: опоссума Власа, письмо Барятина на имя Власа… Да за такое они с меня шкуру живьём сдерут!

«Вашу ж мать, вашу ж мать…»

По спине ползли струйки пота; стиснув кулаки, ногтями я впился в собственные ладони, лихорадочно пытался придумать хоть какие-то оправдания.

«Влас сам мне отдал всё это. Просил передать другим карателям…»

Тесёмки поддались, узел развязался.

«Или сказать почти правду? Я сыскарь из Гардарики по частному делу… Ага, так они мне и поверили! Лучше притворюсь, что не знаю, откуда это взялось. Это, мол, не моё…»

Понтей засунул руку в торбу и вытащил коробочку с зубным порошком.

«Горына спросите, может, он знает про письмо и… Тьфу, как подло. Нет. Не моё и всё. Опоссум сам залез, а я знать ничего не знаю…»

Понтей вытаскивал из баула мои скудные пожитки и передавал их второму карателю под бдящим взглядом главаря. Полотенце, нательный комплект, мешочек с сушёной брюквой…

«Вертится он там, что ли?»

Я представил, как внутри опоссум уворачивается от руки, шарящей по недрам торбы. Но как бы там ни было, она вскоре опустела, но ни зверёныша, ни опасного письма Понтей не нашёл. Когда перевернул торбу и хорошенько потряс, а из неё посыпались лишь крошки и пыль, я и вовсе обомлел.

«А где?..»

– Теперь-то мы можем пройти? – недовольно прогудел Горын. – Дождь скоро пойдёт, а нам ещё избу искать…

Каратели перекинулись парочкой фраз с Горыном, вернули нам вещи, дали «ценные» напутствия, больше похожие на проклятия, и отпустили. Но для меня всё это проплыло шуршащим фоном, ведь в голове зудел один вопрос:

«Куда, швахх побери, пропали письмо и опоссум?!»

Поплутав немного по Городу, мы наконец нашли нужную избу. Хотя это скорее была половина избы. Вторая часть дома безвозвратно обрушилась, являя взору оплавленные остовы стен.

– У меня во владениях даже псарня была лучше обустроена, чем это, – присвистнул Горын. – Пять сотен талонов за развалины?! Да к лешему такие сделки.

– Очень надеюсь, что это ненадолго.

Я со вздохом толкнул входную дверь и под скрежет несмазанных петель шагнул в своё новое обиталище. Внутри оно делилось всего на два помещения: узкие сени, где с трудом разминутся два человека, и просторную кухню. Вторая дверь, очевидно ведущая в спальню или гостиную, оказалась запаяна растрескавшимися кусками скилпадовых панцирей, а щели между ними законопачены шматками сушёных водорослей.

Горын надавил на дверь, но она не поддалась.

– Там, похоже, тот обвал, что мы видели снаружи.

– Придётся обживаться в кухне. Не гардариканский терем, конечно, но тут хотя бы лоб об потолок каменного мешка не расшибёшь, – усмехнулся я, вспомнив, как стукался то головой, то коленями на лежаке в Норах.

Пока Горын обходил кухню по периметру и перебирал пыльные вещи, оставленные кем-то, видимо предыдущим жильцом, я подошёл к небольшому столу у окна и вытряхнул всё из торбы. Действительно – ни письма, ни опоссума. Но я ведь собственными руками заталкивал мелкого внутрь! Куда делся-то?

Я поскрёб в затылке, ощущая пальцами начавшие отрастать волосы.

– Надо, наверное, снова на острижку сходить. Только вот куда теперь?

– Разберёшься. Сейчас нужнее по местным лавкам пройтись, – Горын попинал сапогом грязный лежак в углу возле магопечки. – Одеялами свежими разжиться да элементаля огненного взять. А то даже сбитень себе не вскипятить.

Я кивнул, осматривая свой новый дом:

– Это да. Смену одежды тоже бы надо прикупить и провизии немного, да и метла бы не помешала. Я же не хряк какой в пыли да грязи жить.

– Дел много, а талонов мало. Вот возьми мои, – Горын вывернул карман рыжей туники и достал парочку талонов.

– Опять? – изумился я и, с трудом пересилив желание протянуть руку, отошёл к окну. – Я тебе и без того должен. А ты мне последнее отдаёшь. Так не пойдёт. Не могу я взять.

– Нашёл время благородного сударя из себя строить. Или как там у вас говорят – сканда?

– Угу, – не стал я отпираться. – Но твои талоны не возьму. Лучше с печкой подсоби, её переставить надо. Видишь, сейчас неправильно установлена, тепло будет впустую уходить и под потолком собираться.

– Тогда и стол лучше сдвинуть…

В следующие полчаса мы привели кухню-комнату если не в порядок, то хотя бы в потребный вид. Тюфяк лежанки решили пока не выбрасывать, а проветрить на заднем дворе – сгодится на первое время. Взялись за углы и выволокли его сперва на улицу, потом обошли дом и принялись раскладывать тюфяк на одном из пологих оплавков дома. Солнце, такое редкое в сезон дождей, в этот раз было на нашей стороне и приятно пригревало спины и подсушивало воздух.

– Пусть хоть слегка проветрится да прогреется. Часа три до заката у нас ещё есть.

– Лишь бы дождь раньше не полил, – отозвался Горын, и усмехнулся: – Вот уж не думал, что когда-нибудь буду сушить чужой тюфяк. У меня на это лакеи были. Да и пламя… Мне бы и пары раз дыхнуть жаром хватило – вмиг бы всё просохло. Эх.

Тягучая печаль заволокла золотистые глаза Горына. Вряд ли я мог представить, каково это – лишиться магии. Устина говорила, что это как будто часть тела отнимают, только хуже. Наверное, и к лучшему, что у меня магии-то и не было никогда.

Не найдясь с ответом, я решил ускорить процесс сушки и выбить тюфяк палкой, благо та как раз торчала среди обломков разрушенной части дома. Я схватился за палку и потянул, а в следующее мгновение мне захотелось избавится от скудного норного обеда, который подступил к горлу.

– Скальдов скальп! – воскликнул я, отбрасывая в сторону берцовую кость. Определенно человеческую, ведь из-под завала вытянулась целая конечность, увенчанная стоптанным сапогом. – Какого швахха?!

– Кажется, ты познакомился с предыдущим жильцом избы, – мрачно изрёк Горын. – Вернее, с тем, что от него осталось. Лютое всё-таки место этот Хейм.