Лило ХАЛЛА. Норы, остров Хейм

Когда я проснулся, вокруг было тихо, и до меня дошло, что первый сон был вовсе и не сном – норные и впрямь на смену собирались, а кто-то сердобольный пытался и меня поднять. А вот второе – точно пригрезилось.

«Да и вчерашний опоссум тоже, судя по всему, привиделся! Ну откуда ему взяться в Норах, без своего карателя-то…»

На смену я совершенно точно опоздал, да и швахх с ней, у меня есть сегодня дела поважнее. Я с удовольствием потянулся, упираясь руками в стенку за головой, поворо́чался с бока на бок. Затем прихватил талоны и выскользнул из каменного мешка. А следом за мной на утоптанный пол упал лист из плотной желтоватой бумаги, хитро свёрнутый на манер конверта и скреплённый сургучной печатью.

– Что за дела? – Я поднял его, повертел в руках. – Откуда он тут взялся?

Никаких опознавательных знаков на листе не имелось, а на печати была оттиснут какой-то символ, настолько изукрашенный вензелями и завитушками, что я не смог его разобрать. На всякий случай оглядевшись (никого!), я вскрыл сургуч, развернул лист и начал читать:

_{Писано 6-го числа,}

_{в месяц червень,}

_{Власу Лыкову}

_{от Феофана Барятина}

Зори рассветные, Влас. Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии…

– Проснулся, Лило? – прогудело у меня над ухом, и я заполошно дёрнулся, сминая письмо в руке.

– Ты меня преследуешь, что ли?! – вспылил я, увидев Горына, и запихал письмо в карман. – Куда ни глянь, везде ты!

Горын смерил меня нечитаемым взглядом, а затем развернулся и молча нырнул в один из коридоров, которые во все стороны расходились из спален.

– И почему ты не на смене? – крикнул я ему в спину, но ответа так и не получил. Зато вместо этого меня пронзило раскаяние – ну что я в самом деле взъелся на него?

С тех пор, как мне удалось привести Горына в чувство после избиениями карателями – в тот день, когда будущий напарник с очередной партией колодников прибыл на Хейм, – он всегда держался рядом. Сначала мне думалось, это потому, что он ни в чём здесь не разбирается. Но оказалось, что про жизнь на острове Горын знает побольше моего. Те вещи или события, которые для него, урожденного жителя Гардарики, были очевидны, мне приходилось узнавать на собственном, чаще всего горьком опыте. Со временем мне стало понятно, что этой незримой поддержкой он отдавал мне долг, так как сам его понимал, хотя я, конечно же, не просил и не ожидал от него никакой благодарности.

«Вчера Горын сказал, что ему не спалось. Может, всё стало ещё хуже? Потому и на смену не пошёл»?

Письмо Барятина жгло мне карман, но сейчас не было возможности обдумывать ни то, что в нём написано, ни то, как оно ко мне попало.

«Потом, всё потом».

Я быстрым шагом поспешил за Горыном, но нагнать его удалось лишь у выхода из Нор. Он стоял на утоптанном сером пустыре и, расправив плечи, смотрел вдаль. Судя по всему, специально ждал меня, всё-таки драконий слух – он и на острове драконий слух.

– Слушай, извини меня. Вчера… И вот сегодня опять. Хотелось бы свалить всё на тяжёлый день, но когда у колодников они лёгкие! – попытался я неловко пошутить. А затем и вовсе сменил тему: – Как себя чувствуешь? Удалось заснуть? Ты поэтому сегодня прогулял работу?

– Всё нормально, – бросил Горын, и оставалось лишь гадать, на какой именно вопрос он ответил.

– Мне в Город нужно, идём вместе, а? Заглянем к зелейнику всё же. Вдруг у него что-то и для тебя найдётся, ты же, наверное, не первый дракон на Хейме. А не найдётся – так и заказать можно!

Снова странный взгляд в мою сторону, словно я сморозил какую-то глупость. А затем мы всё же зашагали вперёд. Дождя пока не было, но судя по желтовато-серым грузным подбрюшьям туч – это ненадолго. Ветер гонял по дороге песок и задувал в накинутый капюшон едкую пыль, так что я старался дышать через ткань воротника.

– Я не пошёл на смену, потому что завтра у меня должен был состояться Красный Пир, – внезапно сообщил Горын.

– Чего? – тупо переспросил я.

– Это брачный обряд, Лило.

– Да знаю я, что это такое, – огрызнулся я. – Что мне непонятно – так это когда ты успел на Хейме невестой обзавестись!

– Она не на Хейме – в Гарде. Точнее, чуть южнее, в родовой усадьбе моей семьи. И она больше не моя невеста, а моего свояка.

– В смысле? Она должна выйти за другого из-за того, что тебя сослали на Хейм?

– Нет, это меня сослали, потому что по-другому помолвку не расторгнуть.

Если честно, я ничего не понимал. В брачных обычаях драконов Гардарики я смыслил ровно столько же, сколько в принципах создания огненных элементалей. Да и какая тут связь с пропуском смены в Норах – тоже было неочевидно. Но Горын впервые за всё время рассказывал о своём прошлом, поэтому я боялся сбить его лишним, неправильным вопросом, так что просто с умным видом покивал.

– Ясно, история мутная.

Больше он не стал ничего говорить, так мы и дошли до Города в молчании. Я всё пытался представить, что же могло случиться с гордым богатым боярином, что так его сломило.

«Невеста бросила или предпочла другого? Знаем, плавали на таком драккаре. Но с кем не бывает! Ну и швахх с ней, найдём мы ещё и красивее, и умнее! Может, Горына подставили, обвинили в преступлении, которого он не совершал? И он из-за предательства так чахнет, словно точит его что изнутри?»

Я едва заметно покачал головой. Нет, не в моём характере было предаваться унынию. Я бы просто не выжил, если бы тратил время на жалость к себе – ни в сиротском доме, после казни родителей, ни в трущобах Лэя, когда все шарахались от меня, лишь завидев метку варга.

«Надо будет разузнать, что там за история приключилась с Горыном, как вернусь на материк».

Не дойдя немного до первых домишек, Горын остановился и полез за пазуху.

– Дальше я с тобой не пойду, а это вот возьми.

Он сунул мне в руку тряпицу, развернув которую я увидел талоны и опешил.

– Что это? Зачем?!

– Тебе нужнее, я слыхал, что не хватает.

– Не нужно, Горын! Это твоё, а я сам заработаю, что требуется. Забери!

Я попытался вернуть ему свёрток, но он шагнул назад.

– Бери, от всего сердца дарю. Да и в самом начале вы́ходил ты меня, не дал погибнуть. Хоть я и противился всей душою, надеялся быстро сгинуть, а не влачить это позорное недолгое существование.

Я стыдливо опустил взгляд. Выходит, он всё понял тогда, в умывальне. Но затем я вновь прямо посмотрел на напарника:

– Если от сердца, то отказываться не стану. Спасибо! Но лучше б ты на эти талоны у зелейника отоварился!

Горын горько усмехнулся.

– Кто б другой мне такое заявил – не стерпел бы. Но ты, Лило… Чую я, что ты не издеваешься, взаправду не понимаешь.

– Не понимаю чего?

Но Горын как обычно проигнорировал заданный вопрос, качая головой, и ответил по-своему:

– По обычаю нашего народа день накануне Красного Пира мы должны провести в уединении, взывая к мудрости предков. Дурь, конечно. Я никогда в это не верил. Но раз уж я всё равно теперь к предкам ближе, чем хотелось бы, то и в уединении есть смысл. – Он сжал кулаки, и на обострившемся лице, в золотистом взгляде вновь промелькнуло что-то звериное. – Пусть пр-р-редки ниспошлют мне если не мудр-р-рость, то хотя бы смирение.

Я ещё немного постоял, наблюдая, как удаляется статная фигура Горына. Шёл он в сторону реки Ивинг, медленно, неторопливо, не замечая, как вновь сгущаются тучи, собираясь пролиться едким дождём. Виделось в нём какое-то смиренное отчаяние и отрешение.

«Нет, так совсем не годится».

Я быстрым шагом направился к казначею, на ходу туже затягивая капюшон дождевика. Такие нам выдали недавно и только на сезон дождей: потрёпанные, заношенные кем-то до мелких дыр. Но и то лучше, чем ничего.

«Вот выкуплюсь, переберусь в Город и Горына к себе позову. Действительно, а почему нет? В Норах ему худо. Эти испарения от луж в гейзерном зале явно не идут ему на пользу. Совсем бледный и чахлый стал. Да ещё дела сердечные… Определённо надо Горына вызволять».

На ходу я обдумал свой план и пришёл к выводу, что нужно обсудить это с тем, кто больше моего смыслит в местных порядках. Как устроена жизнь в Городе? Проверяют ли каратели дома бывших норных? Если да, то как часто?..

Вопросов было много, и с ответами мне могли помочь лишь два человека: странная Йонса Гранфельт и бывший напарник Никодим. Больше никого из городских я особо не знал. Конечно, оставался ещё и Чеснок – кажется, мужик неплохой и справедливый в суждениях. Однако после недавней ночи, когда убили девицу, соваться в кружало у меня не было никакого желания.

Уродливое здание избы Совета походило на беспорядочную свалку панцероидных полусфер, словно слепили в кучу несколько простых хеймовских домишек. Это позволило организовать внутри несколько кабинетов, возле одного из которых я и оказался.

На табличке, искусно обработанной умелым резчиком и явно выписанной из Гардарики, завитками да вензелями значилось «Казначей Филли». Под стать табличке рядом стоял шкаф, из-за резной дверцы которого доносилось тихое кваканье паровой жабы. Этот низший элементаль был способен убирать яд, чтобы тот не разъедал ткань одежды. Дорогая штуковина! В кружале тоже была парочка таких сушильных шкафов, но там ими можно было воспользоваться только за талоны. С другой стороны от двери на табурете сидел нескладный, угловатый парнишка лет пятнадцати и жевал рогалик. Аромат выпечки тут же проник в сознание и с бурчанием упал в мой желудок. Есть хотелось неимоверно. Паренёк шустро запихнул в рот остаток сдобы и пробубнил:

– Сейчас свободно, верхнюю одежду оставь в шкафу.

«Вот же повезло с работой. Сидишь на стуле, уплетаешь булки и сообщаешь, можно зайти в кабинет или нет. Этот, наверное, и дня бы в Норах не продержался», – думалось мне, пока я стягивал свой куцый дождевик.

Я не стал утруждать себя стуком в дверь. К норным тут относятся как к блохам в козлиной шерсти, так к чему проявлять учтивость?

В помещении, в котором я уже не раз бывал, сегодня пахло жжёной полынью. Терпковато, но лучше, чем аромат прогорклой чесночины, забивший мне ноздри в прошлое посещение. Никодим сказывал, что казначей очень страшился подхватить какую-нибудь заразу, а потому прибегал к разным методам защиты, в том числе и к очистке воздуха пряным дымом.

Цверг Филли сидел за столом и перебирал пальцами сверкающие камушки на счётах. Сначала его лицо просветлело, но завидя меня он нахмурился – словно ожидал кого-то другого.

– Смена разве уже закончилась? – спросил он, откидываясь на спинку стула.

– Для меня – да. – Я уверенно шагнул вперёд, вытащил из-за пазухи стопку талонов и шлёпнул её об столешницу. – Всё. Выкупаюсь.

Филли смерил меня выразительным взглядом из-под нахмуренных бровей и пригладил бороду.

– Вот, значит, как… Занятно, занятно. – Чуть помедлив, он кивнул на талоны: – И откуда?

– Из Нор, – небрежно пожал я плечами, всем своим видом показывая, что все прочее – не его, казначеево, дело. – Это оставшаяся часть суммы. Остальное уже лежит здесь на моё имя. Теперь должно хватить для выкупа.

Филли нахмурился, но допытываться более не стал. Вместо этого он с кряхтеньем поднялся и направился к конторке, что стояла в углу. Склонившись в три погибели, он достал из кармана связку ключей, отпер одним из них нижний ящик и потянул его на себя.

– Эй, как там тебя?

– Лило.

– А полностью?

– Лило Халла.

Цверг цокнул языком и стал перебирать карточки в ящике:

– Понапридумают же кличек себе, словно собаки какие. Так, Хаврошин, Хакама, а, вот оно! – Он распрямился, держа в руках картонку. – Сейчас всё проверим, лежит тут чего или не лежит, хватает для выкупа или не хватает.

Мне не было дела до его ворчания. Пусть бормочет всё, что хочет, лишь бы выдал все нужные документы и подтверждения, чтоб вольную грамоту потом выправить. Но мне вдруг стало любопытно.

– Неужто трёх ящиков конторки хватает на все дела по всем норным?

Филли окинул меня таким презрительным взглядом, словно с ним заговорил элементаль из сушильного шкафа. Но вернувшись за стол, всё же соизволил ответить:

– А ты думаешь, умник, каждый колодник талоны копит да мне сдает?

– А на что ж их ещё на Хейме тратить? – я простодушно развёл руками, надеясь вытянуть побольше информации из казначея.

– Так уж и не на что? – крякнул Филли, явно развеселившись. – Ваш брат чаще всего в кружале их пропивает да проедает. На зелейника много уходит, у девиц особливо. Да и всякое разное. Таких, как ты, ой как немного! Хотя тут ещё проверить, конечно, надо. Да, надо…

Снова бормоча себе под нос, как старая карга, он разложил перед собой мои бумаги и застучал разноцветными камушками на счётах. Я тоже замолчал, чтобы вопросами случайно не сбить его с мысли. Но Филли вдруг сам продолжил:

– К тому же тут у меня только на живых документы. А ежели кто из колодников помрёт, так и карточка его отправляется в архив.

И он снова уткнулся в счёты, застучал, только руки мелькали. А я задумался.

«Карточка-то мертвеца переезжает в архив, а талоны куда? В карманы Филли? Хорошо устроился, прохиндей!»

На языке так и вертелось едкое высказывание, и я сдерживался из последних сил. Пусть своё казначейское подтверждение выдаст, а уж потом можно и смелые мысли вслух излагать. Вместо этого я произнёс другое:

– Этот архив, наверное, бездонный. Тут на Хейме что ни день – то похороны.

– Немалый, это верно, – кивнул Филли. – Тем более хорошо хоть не един для всего острова. У карателей в Кремле все, у моста, где они квартируют. Да и…

Филли не успел закончить. На самом интересном для меня моменте дверь распахнулась, и в комнату казначея ввалился его помощник. Первым же делом он с тяжким вздохом опустился на табурет, а затем окинул меня взглядом и скривился:

– А этот что здесь забыл?

– Утверждает, что подкопил достаточно талонов, чтобы получить вольную, – буркнул Филли. – Да и демоны с ним, скажи лучше, как ты себя чувствуешь, Любим? Жара нет?

– Как будто меня арахна пожевала и выплюнула, – простонал тот.

«Любим, значит».

Пока казначей переговаривался со своим помощником, я внимательно рассматривал его, а заодно вспоминал всё, что мне было о нём известно. К сожалению, не очень многое всплывало в голове. В Норах я видел его нечасто, а сплетничали в основном девушки и по большей части о его смазливом лице. Впрочем, красоту ему кто-то явно подпортил – под глазами залегли синяки, а скулы были расцарапаны так, будто его возили мордой по панцирным опилкам. Да и ногу Любим так аккуратно отставил, даже сидя на табурете, что, скорее всего, с ней тоже было неладно.

«Надо будет расспросить про него Устину. Или, может, Йонса знает, что с ним произошло? Хотя какое мне дело? Это же Хейм. Тут и не такое случается».

Пока я размышлял, Филли перестал стучать счётами и откинулся на спинку кресла.

– Кажись, всё сходится, – буркнул он недовольно, а я, наоборот, расплылся в улыбке.

– Точно, сударь Филли? Дважды пересчитали? – переспросил Любим и попытался встать. – Хотите я тоже проверю?

– Трижды! Шёл бы ты лучше домой, Любим, я же тебя отпустил на денёк со службы! А хотя погоди… – Казначей выбрался из-за стола и засеменил к двери. – Присмотри тут, раз уж явился. Я бланк расписки принесу!

Филли вышел, оставив нас в кабинете вдвоём, и Любим подозрительно уставился на меня. Мне обсуждать с ним было нечего, так что я отвернулся к окну и стал разглядывать снующих мимо избы Совета горожан.

– Откуда ты знаешь Йонсу Гранфельт? – вдруг раздалось из-за спины.

– А?

– Говорю, как вы с Гранфельт познакомились? – повторил Любим.

– Эм-м… она как-то раз… – Я растерялся от неожиданного вопроса и чуть было не выдал правду. Но в последний момент спохватился: – …подсела ко мне в кружале, улыбка такая шальная, игривая, и предложила вместе выпить.

– Йони? Игривая? Выпить?! – Казалось, ещё немного – и брови Любима оторвутся от головы и взмоют к потолку. – Брешешь поди!

– Да чтоб меня скилпад сожрал! – И я пошире распахнул глаза, демонстрируя незамутнённую искренность. – Так всё и было!

Глумление, увы, пришлось прекратить, так как вернулся Филли с так необходимой мне бумажкой. Скороговоркой протараторив, куда и к кому мне надо идти, чтобы собрать все подписи в вольной грамоте, он практически вытолкал меня из кабинета и захлопнул дверь.

– И вам не хворать! – пробормотал я, аккуратно убирая вожделенный документ в нагрудный карман туники. А затем, поскольку парнишка-привратник куда-то испарился, я шагнул вперёд, прижался ухом к полотну двери и еле-еле разобрал голос Филли:

– …и знать не хочу! Может, обокрал кого в Норах, а может, прирезал.

– Странно, – ответил ему Любим. – И так случайно совпало, что и Глафира – того?..

«Что ещё за Глафира?!»

– …а у неё семья не из последних. Талоны всяко водились.

– Да как это вообще связано?

– Может, да, а может, и нет. Надо бы поспрашивать, присмотреться к этому… как его там?

– Лило Халла.

– Вот! И имя странное!

Из-за поворота, зевая и почесываясь, показался парнишка, и я шарахнулся от двери, боясь быть застуканным за подслушиванием. Выходя из избы Совета, я не мог не хмуриться от предчувствия очередной проблемы.

«Ещё не хватало, чтоб этот побитый помощничек начал про меня разнюхивать! Швахх, что же мне так не везёт!»