Лило ХАЛЛА. Норы, остров Хейм

– Как же бесит! Проклятый остров! Проклятый цверг! Чтоб ему пусто было!

Я с силой пнул осколок панциря скилпада на обочине, и тот улетел куда-то в мокрую темноту. Но это никак не помогло мне выпустить пар, наоборот, злость словно распирала меня изнутри. Я еле дожил сегодня до окончания смены – спать хотелось просто смертельно. Оно и неудивительно, после такой-то ночи. Но и после смены я не мог позволить себе завалиться на жёсткий тюфяк в своём спальном отнорке. Не тогда, когда за пазухой лежала кипа талонов. Так что, переодевшись в чистый комплект формы, я побрёл в Город, практически шатаясь от усталости. И что же?! Когда я добрался до избы местного Совета, где обычно заседает ушлый цверг-казначей, там никого не оказалось! Я даже не поленился сделать крюк и заглянуть в кружало – конечно, шансов мало, я ни разу не видел, чтобы коротышка там выпивал. Но и там было заперто. В кружале! Ранним вечером! Заперто! Как такое вообще может быть?

Одним словом, мне пришлось тащиться обратно в Норы несолоно хлебавши. Я едва не нарвался на карателей, патрулирующих улицы, да ещё и мерзкий дождь зарядил по дороге, так что, несмотря на капюшон форменного дождевика, прогулка не доставляла никакого удовольствия.

«Замотаю талоны в тряпицу и суну под тюфяк, у изголовья. Так хоть какие-то шансы сберечь… – размышлял я, пока неторопливо брёл по пустым коридорам нор. – А завтра плевать на смену. Пропущу, зато высплюсь нормально! И сразу после пробуждения ещё раз схожу к казначею, да».

Света практически не было, приходилось пробираться почти на ощупь, ведя рукой по шершавой стене, чтобы не пропустить нужный поворот. В воздухе витал гнилостный душок из умывальных желобов. Глаза то и дело закрывались прямо на ходу, и мне приходилось тереть их, чтобы не захрапеть здесь же, на полу общественного прохода. Впереди что-то зашипело, и я замер с поднятой ногой, вытаращившись перед собой.

«Змея? Или снова мерзкий зубастый угорь?!»

Никого опаснее самих колодников в Норах не водилось, но какая-нибудь мелкая местная жужелица вполне могла выползти из щели на ночную прогулку. А от этих тварей можно ожидать чего угодно – хлестнёт ядовитым отростком по ногам и будешь потом маяться. Хоть и не смертельно, но болезненно. Так что я прижался к стене, пытаясь обойти едва различимую в темноте преграду. Но неясный силуэт мелкой пакости вдруг ринулся в мою сторону и в пару скачков оказался рядом, а потом я почувствовал, как это ползёт вверх по штанине, цепляясь коготками за ткань. Сам не знаю, как я не заорал от ужаса! Я нервно тряхнул ногой, но в следующее мгновение оно уже вспрыгнуло мне на плечо и вдруг… чихнуло. Очень так характерно и знакомо.

«Опоссум?!»

Толком не веря в происходящее, я протянул руку, и пальцы наткнулись на жёсткую шёрстку, которая точно не могла принадлежать никому из местных панцирных. А затем в пальцы уткнулся чуть тёплый, влажноватый нос, деловито их обнюхал и снова чихнул.

– Ну извини, приятель, ароматного лавандового мыла здесь не водится, – тихо пробормотал я, выдыхая. – Ты чей? Власов? Или?..

Власова элементаля я оставил у Йонсы, так что это никак не мог оказаться он. А значит, где-то поблизости бродят каратели!

Я подобрался и замер, прислушиваясь. Сонливость смело волной тревоги.

Опоссум явно почувствовал охватившее меня напряжение, что-то пискнул напоследок и сиганул прямо с плеча куда-то за спину.

«Да и швахх с ним, пусть убегает! Сейчас важнее те, кто здесь не спит. Не хватало ещё попасть под кнут».

Для колодников не было прямого запрета бродить по ночам, где вздумается. Но по факту все так уставали за день, что для ночных похождений нужна была серьёзная причина. Например, как у меня – поскорее пристроить талоны в надёжное место.

Крадучись, я прошёл ещё пару коридоров, пока наконец не различил какую-то возню в умывальне.

«Скальдов скальп».

Я замер, мысленно ругнувшись, и уже собирался было развернуться и обойти это место по большой дуге: зачем мне чужие неприятности, когда своих по горло? Но сзади грубо подтолкнули, и я ввалился в умывальню против своего желания.

– Лило, доброго вечерочка.

Лампадка с парочкой полудохлых светлячков бросала блики на голого по пояс Берёзу. Капли воды блестели на его смуглой коже и кучеряшках на груди. Мужиком он был невысоким, но жилистым, крепко сбитым и скорым на расправу. Да и слава за ним тянулась соответствующая. Подтверждение тому стояло рядом и услужливо протягивало полотенце – Новак Раковский явно старался угодить своему напарнику. Потрёпанный и с подбитым глазом, Новак теперь выглядел гораздо хуже, чем в обед.

«Наверное, опять свалился в обморок во время работы, за то и поплатился».

Берёза взял протянутое полотенце, обтёр лысину и принялся промокать шею и грудь.

– Чего так долго? – как бы между делом поинтересовался он у меня. – Мы уже заждались.

«Шва-а-ахх, — я мысленно застонал и сдержал порыв схватиться за припрятанные в кармане талоны. – Но ведь они не могут знать…»

Однако виноватый взгляд Раковского говорил об обратном.

«Но откуда он… Как узнал?»

Я отступил на шаг назад и тут же упёрся в кого-то. В нос забился запах мужицкого пота, заглушая вонь воды из умывального жёлоба.

– Уже уходишь? – прогнусавили мне в ухо. – Не стоит так спешить.

– Вот-вот, голубчик, – усмехнулся Берёза. – Обожди маленько. Душ хоть прими с дороги. А то негоже спать неумытым ложиться. Оттого, говорят, клопы в волосах заводятся.

Берёза демонстративно поскрёб ногтями грудь и недобро ухмыльнулся.

– Давай ближе к сути, – напрягся я, мысленно прикидывая, как бы половчее двинуть локтём под дых тому, кто дышал мне в затылок.

– К сути дык к сути, – небрежно пожал плечами Берёза. – Слушок, знаешь ли, прошёл, что ты снедь с казначеева стола достать можешь.

Я искренне изумился:

– Чего?

– Лободырным прикидываться смысла нет. Холёный, – Берёза пихнул в спину Раковского, – сказывал, что ты давеча сырами гардариканскими их угощал. Гулька, из наших, тоже видела да слыхивала, что с казначеем ты задружился да окороками до жиру брюхо набиваешь.

– Чего?! – тупо повторил я. – Брехня это всё.

– А по-моему, это ты, лопендра сутулая, здесь брешешь. Ты думаешь, мы слепые? Все видели, как ты шныряешь к казначею! Делиться надо, крыса!

– Ну был кусок сыра, да и только-то. Новак, скажи же!

Я бросил взгляд на Раковского, но тот стоял с опущенной головой и изучал камушек под ногами, будто то была цвергова драгоценность.

– Давай-ка мы тебе память-то освежим, – Берёза кивнул парню за моей спиной.

Меня тут же скрутили, согнув пополам.

– Швахх! – Я дёрнулся и лягнул ногой, куда-то попал, но не особо успешно.

Зато теперь меня держали двое и уверенно вели к жёлобу. Суставы плеч отозвались болезненными вспышками.

– Руки же вырвете, уроды! – взвыл я. – Новак, мать твою, скажи им! Один кусок был…

Горькая и горячая вода заполнила рот и залилась в уши. Я даже воздуха не успел набрать. Закашлялся прямо в водосточном жёлобе, ещё сильнее хлебая воды. Дёрнулся изо всех сил назад и, ощутив боль в затылке, понял, что угодил головой кому-то в нос. Я судорожно вдыхал воздух и кашлял, слева хватка ослабла, рядом кто-то выл… С другой стороны меня пихнули, и свободной рукой я угодил в жёлоб. Почувствовав под ладонью какую-то полусгнившую толстую палку, я сжал её и с разворота приложил удерживающего меня мужика. Шлепок получился звонкий, словно девичья пощёчина.

– Швахх!

Я разжал пальцы, отбрасывая извивающегося угря.

– Лило, да ты настоящий рыболов! – хохотнул знакомый голос.

Прокашлявшись как следует, я обнаружил Горына. Он был бледен, особенно на контрасте со смуглым Берёзой, которого держал за горло. Мне показалось, что пальцы Горына удлинились, как и ногти, впившиеся в жилистую шею.

– Ну что, Берёза, снеди захотел? – прорычал мой напарник. – Забирай рыбу и проваливай, пока я сам из тебя жаркое не сделал.

– Ты не сможешь, – прохрипел Берёза, цепляясь за руки Горына. – У тебя магии нет. Не должно быть…

– Проверим?

Пальцы Горына сильнее сжали горло, так, что Берёза уже ничего не мог сказать. Его только и хватило, что похлопать Горына по предплечью, как бы признавая поражение. Тот отпустил.

В молчании Берёза кивнул своим парням, и они вышли из умывальной. За ними, обходя Горына бочком и не поднимая взгляда, протиснулся Раковский. Слышно было, как в коридоре сипло рявкнул Берёза, и Новак снова возник в умывальной. Он опасливо приблизился к угрю, шлёпающему хвостом по полу, с выражением обречённой брезгливости на лице схватил рыбину и убежал за рубильщиками.

– Я бы и сам с ними разобрался, – буркнул я, оправляя мокрую тунику. Руки дрожали, а во рту стоял привкус крови. Я едва сдержал рвоту – не от страха, а от ненависти к каменной ловушке Нор и того, во что она превращает людей.

Горын ничего не ответил, молча подошёл к умывальному желобу и ополоснул лицо. Всё ещё бледное, оно маячило в тех крохах света, что давали светляки, словно призрачный лик луны, затянутый облаками. Конечно, я лукавил – самому справиться с Берёзой и его дружками у меня вряд ли бы получилось. Но то, что Горын, кажется, решил меня опекать, тоже не было мне на руку, разнюхает ещё чего… Впрочем, и быть неблагодарной свиньёй не хотелось, так что я неловко добавил:

– Но спасибо.

– Было б за что, – пожал плечами Горын и шагнул к выходу. – Случайно вышло. Не спалось, решил умыться студёной водой.

Я недоверчиво хмыкнул.

«Ну да, как же, она тут отродясь студёной не была!»

– А чего со сном? Ты не заболел часом? Выглядишь хуже день ото дня. – Теперь уже Горын странно хмыкнул и окинул меня взглядом, но в потёмках я не смог разобрать выражения его лица. – Может, к целителю обратиться? Должны же в Городе такие быть.

– Зелейники.

– М?

– Зелейники, а не целители, – пояснил Горын.

– Да как ни назови. Наверняка, если ему на лапу дать, то он не посмотрит, что колодник, – выдаст такие же зелья да артефакты, что и местным. Да?

Горын лишь пожал плечами.

Пока мы шли по тёмным коридорам Нор, он молчал. Я думал, так и не ответит, но перед спальным отсеком он еле слышно обронил:

– Не поможет.

Я вздохнул, но спорить не стал. В конце концов, может, и правда на драконов не действуют человеческие снадобья. Кто их, чешуйчатых, знает! Из последних сил я влез в свой спальный отнорок, постоянно стукаясь макушкой о низкий потолок, засунул под тюфяк чудом не намокшую пачку с талонами и моментально отрубился. Во сне мне слышался какой-то шум и людские голоса, а потом будто бы дёргали меня за ноги, а я брыкался и вяло ругался, пока не отстали. А потом чудилось, словно по спине опять топочут маленькие лапки, а шею обнюхивают, щекоча усами.