Йонса Гранфельт. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

Лоскут ткани, смоченный в целительном растворе, никак не желал проскальзывать меж израненных в кровь пальцев Чена. Не он виноват, а я. Это мои руки тряслись, это в моих глазах стояли слёзы, искажая реальность. Но она не хотела исчезать – суровая, беспощадная, и в ней больше не существовало Глаши. Не было больше Глаши, которая то подначивала меня, то успокаивала, с которой мы вместе смеялись и вместе делили печали… Я шумно всхлипнула, будто пропала вдруг сильная и умелая охотница, а вместо неё на стуле сидела сопливая девчонка и неуклюже пыталась обработать раны мужчине. А он взял да и обнял. Я уткнулась ему в шею и всхлипнула снова, ощущая как израненными ладонями он гладит мою спину, стараясь успокоить.

– Как же так, Чен? Как так вышло?

– Не знаю, милая. Но мы разберёмся. Найдём ублюдка. – Голос его звучал глухо и отрывисто. – Я из него душу с корнем вырву…

– Это не норный.

– Да. Не он. Надо бы выпустить его из кладовой, пока все окорока не понадкусывал.

– Надо бы, – с очередным всхлипом отозвалась я.

В другой раз я бы непременно усмехнулась попытке Чена пошутить. Но не теперь. Я понимала, что он хочет подбодрить меня, но сейчас всё это просто не воспринималось. Я чуть повернула голову набок и сквозь пелену слёз увидела дядю Чеслава. Бледный и сгорбленный, он сидел на лавке и держал кружку трясущимися руками, иногда поднося её к губам и отхлёбывая, не морщась от крепости хмеля. Он любил Глашу как дочь, хоть она и не была ему родной. Порой со стороны казалось, что они больше препираются и спорят, – всё равно любил. И надо бы подойти к нему, поддержать, обнять, как обнимает меня Чен, но мне было плохо до тошноты, до немощи в ногах, до разросшегося в горле кома, мешающего говорить.

Резкий и короткий вскрик заставил меня вздрогнуть. Ладонями Чен сильнее прижал меня к себе, не давая обернуться:

– Ничего, это Ян Щуке нос вправил.

– Надо и тебе… Я закончу.

Чуть отстранившись от Чена, я вновь взялась за перевязку его рук. Прошлый лоскут сполз и упал, так что пришлось начинать всё заново. Тонкие длинные царапины располосовали его пальцы и ладони и всё ещё кровоточили. Я приложила новый смоченный лоскут. В отличие от Лило, Чен не зашипел и даже бровью не повёл, хотя я знала, что едкий целебный раствор сперва причиняет боль, а уж потом залечивает раны.

Лило всё же выпустили из кладовой под неодобрительное ворчание деда Каспия. И как бы охотникам ни хотелось скорой расправы, пришлось признать, что норный в смерти Глаши не повинен, ведь всё это время он был со мной. Лучезар и опухший, враз протрезвевший Щука вызвались сопроводить Лило прочь из Города. Не столь это и требовалось в действительности, но парням хотелось выйти на свежий воздух из кружала, пропитавшегося смертью и мерзкой тёмной магией, гнилостный запах которой всё ещё висел в зале.

– Иди домой, Гранфельт, – тихо сказал Чен, положив руку на моё плечо.

Я замотала головой.

– Иди, дальше мы сами, а ты здесь уже ничем не поможешь.

– Но я…

– Йони, – строго произнёс дядя Чеслав. – Ступай. Матери расскажи, да к вечеру вместе на прощание приходите. На берег, к Мосту Костей.

– Но я бы могла…

Ничего я не могла на самом деле. Всё уже случилось.

Чен мягко подтолкнул меня к выходу и поддержал, когда я споткнулась о порог.

– Проводить тебя?

Я покачала головой, слова не шли, и поэтому я просто побрела в сторону Мучного переулка. Далеко, за покатыми домами Города занималась первая заря, рассеивая чернеющее небо. Начинался новый день и новая жизнь, в которой больше не было любимой подруги.

Дом встретил меня привычными запахами подошедшей опары и пряностей, хотя аромата сдобы не ощущалось – рано. Зато мама уже появилась в сенях со скалкой наперевес, даже при тусклом освещении было видно, как она зла на непутёвую дочь, явившуюся лишь под утро. В любой другой раз она бы непременно отходила меня скалкой по заднице, но сейчас медленно опустила своё орудие и подошла ближе, с тревогой изучая моё лицо:

– Йони, детка, что случилось?

Я разрыдалась. Не тихо, как на плече у Чена, а по-настоящему, горестно и опустошённо. Узнав вести, мама стянула с себя платок, под который прятала волосы на время работы с тестом, и тоже всхлипнула, опускаясь на лавку.

Не знаю, сколько бы мы ещё так просидели, сетуя на злую судьбу и несправедливость, но появился Петрушка – мальчишка из дома Фоминых, одних из постоянных покупателей маминой стряпни.

– Ох, – всполошилась она и побежала на кухню.

Вот так обычный день, полный обычных забот, брал своё. Я пошла в горницу, утирая рукавом мокрые от слёз щёки.

«Надо быть сильной, собраться, привести себя в порядок…»

Я небрежно бросила свою торбу в угол прямо на пол. Глухо звякнули фиалы, а затем…

– Ш-ш-ш!

Внезапный полный недовольства звук заставил меня вздрогнуть.

– Ветряные демоны! Совсем забыла!

Вытащив из сумки опоссума, я опасливо положила его на кровать и, не удержавшись, потыкала пальцем. Всё-таки карательских элементалей я видела в основном издалека. У отца когда-то тоже был такой, но домой он его не приносил, да и воспоминания почти стёрлись. Тельце существа хоть и потеряло свой натуральный естественно-серый цвет, но выглядело скорее мутно, чем прозрачно. Во всяком случае, покрывало сквозь него не просвечивало. Мне казалось, что наощупь такой опоссум должен быть прохладным и липким, словно слизень, но он оказался тёплым и приятно шерстяным. Я провела рукой по его спине, от холки до розоватого лысого хвоста, и зверёк явно расслабился, растёкся пузом по постели.

«Хотя какой он зверёк! – одёрнула я себя мысленно. – Не больше, чем золотая рыбка, что улучшает порченую воду в большом общественном резервуаре. Или чем огненная ящерка в нашей магопечке. Элементали, созданные магами…»

– Что же мне с тобой делать, малыш? – задумчиво произнесла я вслух, продолжая поглаживать разнежившегося опоссума. – Зарядить легально не получится – сборщик с материка, который меняет разряженных элементалей на обновлённых, непременно доложит карателям. Носить с собой не смогу – слишком опасно. Да и дома хранить в общем-то… Не понимаю, на что рассчитывает Лило, а ты?

Опоссум вдруг поднял голову и уставился на меня своими глазками-бусинами. Я замерла. На мгновение мне даже показалось, что он взглянул на меня совершенно осмысленно, в ответ на вопрос. Я вздохнула и, проведя рукой по волосам, продолжила разговаривать с лучшим собеседником – с собой:

– Зори рассветные, взбредёт же в голову… Ладно, придётся придумать тебе какое-то временное жильё, малыш. Желательно такое, из которого ты не сможешь выбраться и довести маму до сердечного удара! И надеюсь, Лило придумает, куда…

Опоссум снова шевельнул лапами и посмотрел на меня. А я на него – осознавая.

– Ты реагируешь на его имя, да? На имя Лило?

Зверёк раззявил пасть, словно его внезапно затошнило, и стукнул по покрывалу хвостом.

– С ума сойти! – воскликнула я, забывшись. А затем повторила шепотом: – С ума сойти! Но как такое возможно? Ведь Лило не каратель, а элементалей как-то специально настраивают только на них! Или это из-за того, что твой хозяин погиб, да?

Я тотчас ощутила себя глупо.

«Разговариваю с элементалем, дожили! Да, Йони, с головой совсем беда. Всё этот ужасный день…»

В ту же секунду на меня – словно хеймов ядовитый ливень в сезон дождей – обрушились воспоминания о трагедии в кружале, и глаза наполнились слезами.

– Ох, Глаша, родная моя, милая моя Глаша, как же так… – всхлипнула я и тихонько завыла, уткнувшись в подушку. Не хотела ещё сильнее расстраивать маму, но в груди так жгло, так саднило, будто сами кости дробились от тяжести горя. И казалось, если не дать выхода этой боли, я просто задохнусь…

Очнулась я от того, что всё тело затекло. Судя по всему, я заснула, пока рыдала, не разобрав лежанку, прямо в той одёже, в которой вернулась из кружала. Под боком было непривычно тепло, и повернув голову, я беззвучно ахнула – мелкий опоссум вжался между предплечьем и рёбрами и преспокойно дрых, приоткрыв пасть и смешно шевеля розовым носом. То, что я его не задавила, было неудивительно – элементалю не так-то просто навредить. А вот то, что он в принципе не отполз от меня куда подальше, не забился в угол, – вот это было странно. Он же не домашний питомец, в конце концов!

«Может, его бывший хозяин так выдрессировал? Да ну нет, какому мужику в здравом уме может прийти в голову спать в обнимку с элементалем! Бред какой-то!»

Я осторожно потянулась, распрямляя ноющие конечности. День явно клонился к вечеру, судя по косым лучам, светившим в оконце и удлиняющим тени от кровати и шкафа, что стоял в горнице… Меня подбросило от ужасной мысли:

– Уже почти вечер! Глаша! Прощание! Проспала!

Вскочив, я заметалась, попутно стягивая с себя одежду для охоты, и только тогда увидела перекинутое через спинку стула траурное серое платье.

«Мама. Заходила, значит. Подготовила».

Мелькнула мысль о том, что она могла заметить опоссума, но тут же угасла – не до того сейчас.

Я кинулась в уборную и, едва распахнув дверь спальни, наткнулась на маму, уже успевшую облачиться в серое.

– Йони, я как раз шла тебя будить.

– Спасибо, – коротко отозвалась я и прошмыгнула мимо.

– Воду я подогрела, – крикнула она мне вслед, – в тазу слева. Не спеши так, с полчаса у нас ещё есть.