Лило ХАЛЛА. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

– Ты, урюпа норная, лапищи-то от неё убери, – грубо произнесли сзади.

В следующий миг я ощутил рывок за тунику. Меня, словно дохлого опоссума, тряхнули и развернули. Я уставился на коротко стриженную чернявую макушку. Парень хоть и уступал мне в росте чуть ли не на голову, но силу в нём я почувствовал сразу. Хватка жёсткая, уверенная, будто не человек передо мной, а ходячие чугунные тиски. Взгляд смоляных раскосых глаз недобро блестел не то от презрения, не то от хмеля.

– Чен, прекрати, – Йонса успокаивающе положила ладонь на его запястье. – Это мой… М-м-м…

– Это норный.

– Да. И я его знаю. Давай не будем…

– Йони, – посуровел за стойкой хозяин кружала. – что у тебя за дела с этим?

Он кивнул на меня, показывая всем своим видом, что Йонсе придётся объясниться.

«Как же его зовут? Никак не могу запомнить… Черномор? Честер? Чеснок?»

Стычки между норными и городскими в кружале – не такая уж редкость. Но обычно я успевал пропустить пару кружек и свалить до начала заварушки. Порой заставал драки, но, естественно, в них не ввязывался. Всё же у меня на этом проклятом острове другие заботы. Но то, что сегодня на меня налетели, стоило только порог переступить, – это обескураживало и удивляло. Я даже никому нагрубить не успел, а охотники уже переполошились.

Поверх головы Чена я окинул взглядом кружало, отметив, что как-то подозрительно не видно в зале форменной одежды норных. Ни одного колодника. Зато за дальними столиками горожане притихли и взирали на меня с любопытством, предвкушая скандал и потасовку. Мужчины что расположились ближе, настроены были решительно. Здоровенный белобрысый детина поднялся и уже закатывал рукава, явно рассчитывая намять мне бока. Другой стоял, опираясь кулаком на столешницу – ноги подводили его, – и заплетающимся языком вещал о том, где бы он вертел мерзких колодников. Усатый мужик, который орал сегодня на старосту загонщиков, тоже особой сообразительностью не отличался: сжал в руке древко арбалета и нацелился на меня. Он сделал шаг, но оступился и едва не упал.

Вжих!

Мимо моего уха пронёсся острый поток воздуха, болезненно царапнув у виска. Позади тут же что-то звякнуло, разлетаясь осколками мне в спину. Хотелось пригнуться, но Чен всё ещё держал меня мёртвой хваткой.

– Дед Каспий! – взвизгнула Йонса, прикрывшая голову руками. – Ты что творишь?! Сказала же, знаю я этого норного.

– Так я… эм-м, – поскрёб он в седых волосах, – припугнуть хотел. А тут, вона, сапоги кто-то разбросал. Споткнулся я.

– Мои это, ноги взопрели с охоты, – отозвался здоровяк. – Жаль, что не попал, дед. На одного поганого колодника было б меньше.

– Рад, что ты считать научился, – огрызнулся я со злости.

И тут же надавал себе мысленных подзатыльников. В одиночку против толпы очумевших охотников мне явно не выстоять. В подтверждение этому моя туника натянулась на спине, ещё немного и лопнет. Чен тряхнул меня, всё сильнее сминая оранжевый ворот формы.

– Лило, заткнись, – прошипела Йонса, которой ситуация тоже определённо не нравилась.

Её щёки чуть алели, а взгляд прожигал. В эту секунду мне даже показалось, будто она жалеет, что дед как-его-там промахнулся.

– Пристрелите крысёныша, и дело с концом! – донёсся оклик с другого конца зала. – Через день-другой всё равно новых ублюдков завезут.

В знак одобрения, не иначе, какая-то тётка, расположившись за столиком у стены, ритмично застучала по столу кружкой. С другого конца кружала громыхнули в ответ.

«Швахх! Ничего себе радушный приём. Лопендры их всех перекусали за задницы, что ли?»

– А ну тихо вы! – гаркнул Чеснок, выходя из-за стойки. – Выгоню всех к демоновой колотовке[3]!

Но ему не удалось перекричать гомон голосов. Тогда он отодвинул в сторону Йонсу и положил ладонь на плечо Чена:

– Да зори рассветные, Ченглей, пусти ты его уже. А ты, – он смерил меня долгим взглядом, – иди вон в кладовую, если надо потолковать наедине. Наружу я Йонсу в твоей компании не пущу!

Секунду помедлив, чугунные тиски разжались, но взгляд глаз-углей по-прежнему обещал скорую расправу. Я его даже лопатками чуял, когда Йонса подталкивала меня в сторону низенькой двери сбоку от стойки. Да пусть хоть обсмотрится, главное, что прямая угроза быть битым, запинанным или пристреленным из арбалета, кажется, миновала. Чеснок тем временем прикрывал наше отступление, призывая охотников к порядку. Он даже пообещал всем бесплатных копчёных шкварок на закусь. Вот всегда считал владельца этого заведения мужиком мудрым и рассудительным, разве что имечко его гардариканское никак не желало задерживаться у меня в памяти. Чесомир, Чесвет, Чесвал… Чесноком величать его про себя было проще.

Дверь за нами захлопнулась и отсекла шумиху зала. Теперь нас окружали безмолвные стеллажи со снедью. Пахло в кладовой прелой тыквой и немного полынью, сушёные пучки которой свисали с потолочной балки.

– Ну? Чего тебе, дурная твоя башка? – прошипела Йонса, небрежно бросая свою торбу на бочку у стены.

– А что, собственно, не так? Чего все разъярились? – внезапно вспылил я. – Зашёл в кружало повидать знакомую, или это теперь запрещено?

Йонса устало покачала головой и пригладила волосы, но стоило ей убрать ладони, как тёмные кудряшки вновь непослушно встопорщились, будто расчёски не знали со времён сотворения мира.

– Ты правда дурак или только делаешь вид? Видел же днём, Яромира с охоты полумёртвого притащили, а колодники в Норах исцеляющий артефакт нам разряженный выдали. Люди озлоблены! А тут ты… руки распускаешь! Как ты меня, кстати, нашёл?

– Так это… Домой к тебе сначала зашёл, мать сказала в кружале поискать.

Я не стал вдаваться в подробности, что знать не знаю ни про погибшего охотника, ни про какой-то там артефакт. Не до того было. После швахховой смены я только и успел, что ополоснуться да улизнуть на встречу с Власом.

– Домой? Зори рассветные, да за что мне это?! – простонала Йонса. – Матушка из меня теперь всю душу вынет… Эх… Ладно, чего хотел-то?

– Тут такое дело, – начал я, – помнишь, ты мне услугу обещала? Так вот я внезапно понял, что хочу…

Внезапно Йонса выставила перед собой руки ладонями вперёд.

– Сразу нет! Спать я с тобой не стану!

Я моргнул.

«Спать?! Она нормальная вообще? У баб, похоже, только одно на уме…»

Но вслух произнёс другое:

– Точно не хочешь? А то подумай хорошенько… – я демонстративно осмотрелся по сторонам и выразительно подвигал бровями. – Прямо здесь и сейчас, ты и я, посреди окороков и солений.

Йонса угрожающе прищурилась.

– Ну нет так нет, – быстро добавил я. – Тогда вот. – И вытащил из-за пазухи обмякшее полупрозрачное тельце опоссума. – Знаешь, как его… ну… подлечить, что ли? Я в таких не разбираюсь ни швахха.

– Это ж карательский! – Йонса поморщилась и отступила на шаг. – Откуда он у тебя? А впрочем, неважно. Не хочу ничего знать. Просто верни туда, где взял.

– Не получится. Я его…

– Тогда выброси! – оборвала меня Йонса. Она покачала головой и всплеснула руками, всем своим видом показывая, какой я бестолковый идиот. – Ты припёрся в кружало в такой вечер и ради чего? Ради полуразряженного элементаля? Смой его в сток, и дело с конц…

– Ш-ш-ш! – встрепенулся полудохлик в моей руке. Его тельце напряглось, а пасть широко раззявилась, издавая грозное шипение.

Я ткнул опоссумом в сторону Йонсы:

– Смотри, он ведь живой ещё.

– Зо-о-ори, Лило, он-то, может, и живой. А вот ты – под вопросом. Каратели тебя до кровавого мяса кнутами захлещут. Какого лешего ты вообще его украл?!

«Ну, знаешь ли, Йонса Гранфельт…»

Внутри меня всё вскипело. И без того день выдался паршивый, так ещё и голословное обвинение.

– То есть раз я норный, то обязательно вор, да?

– А что, хочешь сказать, опоссума ты просто нашёл? Такие штуки на дороге не валяются, к твоему сведению.

– А к твоему сведению, девицы по Руинам за скилпадами не бегают. Однако вот она ты.

Оставив Йонсу осмысливать услышанное, я отошёл к полкам кладовой и положил опоссума между банкой маринованных грибов и мешком сухарей. Сам же уселся на ближайший сундук и утёр пот со лба. Ноги гудели с непривычки, всё же я мчался от долгого дома до Города так, словно следом гналась стая скилпадов. Не исключено, что так и было. В мыслях снова всплыли неподвижные глаза Власа и его внутренности в моих руках. Я опустил взгляд и увидел, что на рукаве остался кровавый след. Яркий и свежий, поверх уже засохшей крови Власа.

– Вот же скальдов скальп!

Я нащупал пальцами кровоточащую царапину вдоль виска.

«Ещё бы чуть-чуть – и пристрелил бы меня этот усатый пень».

– Ветряные демоны тебя забери, Лило, – вздохнула Йонса, – откуда ж ты свалился на мою голову.

– Вообще-то свалилась как раз ты. С крыши.

Она нахмурилась, но не ответила, взялась за свою торбу, принялась в ней копаться и вскоре достала льняной мешочек, в котором звякнули склянки. Йонса выудила сперва один фиал, поднесла его к тусклому светляку, освещающему кладовую, неодобрительно цокнула и взяла второй пузырёк.

– Вот оно. Повернись к свету, царапину обработаю.

Она решительно подошла ко мне и прижала к рассечённой коже лоскут, смоченный средством из фиала.

– Йонссссса… – прошипел я, сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли. – А почему, кстати?

– В смысле?

– Ну имя у тебя такое, непохожее на всех местных Аграфен и Дуняшек. Я бы даже подумал, что ты из Грантланды. Но ты ведь с Хейма, да?

Йонса хмыкнула, стирая кровь с виска. Я уж думал, что она промолчит, не станет поддерживать обычную болтовню, но она неожиданно ответила:

– Я-то местная, на Хейме родилась, а вот дед мой и правда из Грантланды родом. Он норным был, не знаю уж, за что его сослали на остров. Но ему удалось выкупиться, перебраться в Город, не сдохнуть на вольных хлебах. Наоборот, женился, дочка у него родилась – мама моя. А имена в семье с тех пор по традиции грантландские дают. Чтобы корни не забывать.

Йонса убрала наконец жгучий лоскут и теперь смазывала царапину другой мазью.

– Давай, твоя очередь, Лило. Откровенность за откровенность.

Я задумался. Соблазн рассказать ей про себя правду был велик, но поверит ли?

«Впрочем, что мне терять? Без Власа я здесь застрял намертво. Надо найти лазейку, чтобы подать весточку Барятину на материк. Намекнуть, что выяснил всё. Пусть вытаскивает меня с острова! Но как это сделать одному, я не знаю… Мне явно нужна помощь кого-то из местных…»

Наконец я решился.

– Опоссума я не украл, а подобрал после смерти одного карателя, Власа, знаешь такого?

Йонса покачала головой, закусив губу, а я продолжил:

– Мы с Власом иногда встречались в Руинах. Собственно, тогда я тебя и нашёл только потому, что пробирался на очередную встречу.

– И зачем же?

– Влас снабжал меня талонами, а я отчитывался о том, что удалось узнать по одному делу. Понимаешь? Я не один из колодников, сосланных на остров за какое-то преступление. Меня сюда специально отправили, чтобы кое-что разузнать, но при этом не привлекать внимания. А потом Влас должен был переправить меня через Мост Костей обратно на материк.

– Но что-то пошло не так?

Я кивнул, хоть и чувствовал недоверие в её голосе:

– На него напал скилпад, и всё, нет больше Власа. – Я кивнул на опоссума. – Вот единственное, что от него осталось.

– Звучит не шибко правдоподобно. Любой здесь, увидев у тебя карательского элементаля, скажет – украл. Порядки на Хейме такие, – она тяжело вздохнула, – никто разбираться не станет.

На её лицо набежала тень печали, будто она не обо мне сейчас говорила, а вдруг вспомнила личную драму.

– Но ты-то мне веришь? Я понимаю, что история похожа на бредовую байку. Но посуди сама, зачем мне врать?

– А зачем говорить правду?

– Затем, что мне нужен кто-то, кто знает местные нравы. Как тут всё устроено. Никому из норных я не могу довериться, сама понимаешь, что там за народец. Мои дела на Хейме вот-вот будут завершены, у меня уже есть пара зацепок. Но как теперь – после гибели Власа – мне передать эту информацию своему нанимателю…

Я многозначительно замолчал, чтобы напустить туману и не вдаваться в детали. На самом деле я, конечно, приврал: никаких зацепок, которые могли бы пролить свет на убийство Евдокии Барятиной, у меня не имелось. Но признаваться в этом я не собирался.

– Ну хорошо, допустим, ты не нахлебался хеймова дождя на улице и говоришь правду… – медленно произнесла Йонса и отошла к сундуку, складывая свои лекарские пожитки. Её лица мне не было видно, но голос звучал устало и глухо. – А мне что с того? Зачем мне тебе помогать?

– Ну во‑первых, ты мне задолжала услугу! – Я воодушевился. Йонса сразу не отказала, а значит, был шанс договориться. – А во‑вторых, не может быть такого, что тебе совсем ничего не нужно? Ты же не просто так там в Руинах бродила невменяемая и в одиночестве.

– Эй! Я вменяемая была!

– Ага, и поэтому мне с ходу по роже врезала! – Я демонстративно ощупал лицо. – До сих пор болит, между прочим.

– Не завирайся, – буркнула Йонса, впрочем, явно смутившись. – И прости. Я тебя… э-э-э… приняла за другого, да. А что до Руин… я там нередко бываю. Знаю, что опасно это, но бывают дни… – Она вздохнула. – Отец у меня там погиб. Он карателем был, и однажды просто не вернулся вечером домой. Потом говорили, что видели, как он в одиночку в Руины направлялся, даже кинжал его нашли, но не тело. Оно и ясно – пока поняли, что он пропал, пока всех расспросили… Его уже наверняка лопендры на части разодрали да в норы утащили.

Мне даже не пришлось изображать сочувствие, история и правда звучала жутко.

– Мой отец был ловким и умелым, тренировался ежедневно, а как лихо с кинжалом обращался, ты бы видел!

Она шустро вытащила из сапога небольшой кинжал и покрутила его в ладони, перекидывая через пальцы. Я видел только мелькание лезвия, но даже не понял, как она провернула этот трюк.

– Он мог гораздо лучше и быстрее, чем я. Так как же вышло, что он кинжал даже из ножен не вытащил, напади на него какая тварь? Это странно. Но никто не стал разбираться, что случилось, – горько закончила Йонса. – Был человек и нет человека.

– Прямо как Влас, – ляпнул я.

Йонса нахмурилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что сказал. Его тоже хватятся рано или поздно, но никто не узнает, что случилось. А кто знает – тот промолчит.

Йонса замолчала, вновь взвешивая мои слова. И наконец решилась:

– То есть ты веришь мне, что смерть отца могла быть не просто несчастным случаем?

Я кивнул, хотя ни швахха не сомневался, что папаня её пал жертвой какого-нибудь скилпада. Влас так-то тоже не пальцем деланный был.

– Считаю, что случайности неслучайны, – уклончиво ответил я, пожав я плечами. – У него явно была какая-то цель в тот день. Кто знает, возможно тоже вот так с кем-то тайно встречался для чего-то. Если узнать…

– Нет, – покачала Йонса головой. – Это всё какая-то чушь. Даже если и так, прошло девять лет! Можно гадать сколько угодно и не приблизиться к правде ни на шаг.

– Ну тогда тебе просто невероятно повезло! – Я соскочил с сундука и горделиво подбоченился. – Я же говорил, что на Хейме у меня есть дела. Так вот, я как раз расследую одно преступление, которое произошло в Гарде, но ниточки тянутся сюда.

– Так ты сыскарь? – Глаза Йонсы удивлённо округлились, и она окинула меня новым, более уважительным взглядом.

«Да хоть сыскарь, хоть посадник Гарды, хоть глава драконьего клана Златопуст Златомирович! Лишь бы согласилась помогать, упёртая девица!»

– Услуга за услугу, Йонса Гранфельт. Ты помогаешь мне, когда советом, а когда и делом, – я кивнул на опоссума, – а я постараюсь разузнать, что получится, про твоего отца. Идёт?

Я протянул ей руку, но она не торопилась её пожимать.

– Не знаю… Какой-то сомнительный уговор. Я тебе всё и сейчас, а ты мне – что-нибудь да когда-нибудь. Мне кажется…

Тут в зале кружала зашумел народ. Крики, не агрессивные, а уже испуганные, стали слышны даже через закрытую дверь.

– Что-то случилось! – Йонса дёрнулась к выходу из кладовой, но я перегородил ей путь, многозначительно подняв брови. – А, демоны с тобой, Лило!

Она метнулась к полке с лоханками маринованных грибов, схватила опоссума и пихнула его в свою торбу.

– Ну, чего встал? Надо узнать, что там!

Йонса выскочила первой, впуская тревожный гомон. Выходить в зал из спасительной кладовой мне не особо хотелось, но не сидеть же здесь до утра! Рассудив, что как раз под творящуюся в зале неразбериху можно по-тихому убраться из кружала, я тоже шагнул в проём и остановился у барной стойки, осматриваясь. А поглядеть было на что. Аж волосы на затылке зашевелились.

На столе, за которым совсем недавно сидели злобно настроенные охотники, теперь лежала девица. Вернее, не лежала, а билась в судорогах, колотя столешницу и сапогами, и затылком. Здоровяк-охотник подставил ей под голову свою ладонь, но это мало помогало.

– Глаша! Да что же это…? – чуть не плакала Йонса, пытаясь поймать её за руку, но девица сама вцепилась ногтями в её запястье и разодрала кожу до кровавых царапин.

– Отойди, Йони, – Чеснок быстро подвинул ту плечом.

– Но Глаша…

– В сторону, говорю!

– Чёрные нити… Мерзкая тёмная магия… Кто-то пробудил… – тревожно переговаривался народ.

– Да ну её к демонам! Не хватало ещё йотунское проклятие подцепить. – Тётка, ранее стучавшая кружкой, поднялась из-за стола и покинула кружало, хлопнув дверью.

Это словно стало сигналом для остальных, и те тоже заскрежетали по полу отодвигаемыми стульями и потянулись к выходу.

Истошный вопль девицы, выгнувшейся дугой, заставил народ торопиться и толкаться в дверях.

– Зори рассветные, да сделайте же что-нибудь! – Йонса металась вокруг стола, но близко её не подпускали.

Мимо меня пронёсся Чен с кружкой, обдавая ароматом каких-то пряных трав. Он встал возле Чеснока, и вместе они пытались напоить девицу. Видимо, даже что-то смогли в неё влить, но она поперхнулась, закашлялась, выплёвывая отвар вместе с собственной кровью. Мелкие алые капли попали на лицо Чена, но он не обратил на них внимания, запрыгнул на стол и уселся прямо на девицу, схватившись за её шею.

«Какого шваха он делает?!»

– Нити душат её…

«Какие ещё нити?»

Как я ни приглядывался – ничего подобного не видел. Со стороны вообще казалось, что это именно Чен её душит.

Глаша снова закричала, и вместе с кровью из её рта пошла пена. Ногами она сильнее засучила по столу. Один из охотников попытался удержать, но получил со всей дури коленом в нос, а я передёрнул плечами от мерзкого хруста. Усач, подстреливший меня из арбалета, стоял у барной стойки, оперевшись на неё спиной, вытирал ладонью пот со лба и бормотал:

– Я в уборную, а она там, полуживая ли, полумёртвая ли… Вытащил, а оно вона как… Чёрные нити…

Неожиданно прытко он оказался прямо рядом со мной, схватил за тунику, аж ткань на рукаве затрещала, и зло просипел:

– Ты где был, шаврик[4] норный? В уборную ходил? Твоих проклятых рук дело?