Йонса Гранфельт. Кружало «Хмель и ель», остров Хейм

– Нет, это ж надо! – зудел дед Каспий, обводя нас захмелевшим взглядом. – До чего опущенный народец. Нелюди, хуже скилпадов. Скользкие, как угри из реки Ивинг.

– Одним словом – норные, – подхватил Лучезар.

Он покрутил в руке деревянную кружку, залпом допил остатки тыквача и махнул рукой Чеславу, намекая на новую порцию.

Я поёрзала на скамье и вздохнула: погибшего парнишку и мне было очень жаль, как бы я ни старалась не привязываться к новичкам. Родни у Яромира не оказалось, а потому и о похоронах позаботиться было некому. Устроили всё по-простому: отнесли тело к подножью Тихого холма. Он был частью Нор, но стоял обособленно, окружённый густым туманом испарений, поднимающихся из растрескавшейся скальной породы. Даже колодники обходили его стороной и уж точно селились подальше. У подножья холма блестели заполненные едкой водой ямы, куда полагалось опускать тела погибших. Они быстро расщеплялись и уносились по ручьям в море.

Яромиру тоже судьба уготовила такую участь. Я бросила вслед за ним два листа дикой тыквы, сорванных по пути, – вот и весь его похоронный букет.

– Проклятый Хейм, – буркнула я вслух, прогоняя печальные воспоминания.

И тут же меня пьяно перебил Щука:

– Проклятые колодники! Сидят в своих Норах и…

Разговор пошёл по новому кругу. Четвёртому? Пятому? Охотники пересказывали события дня, поминали Яромира добрым словом, а вот норных беспрестанно ругали. Даже Чен порой вставлял едкое словечко. И лишь Ян, откликнувшись на спинку стула, тихо дремал. Полкружки тыквача дядьки Чеслава ему обычно хватало.

Я снова вздохнула и уже собиралась было распрощаться с охотниками, как входная дверь отворилась, и на пороге возникла настоящая красавица. Высокие тёмно-коричневые сапоги, в тон им юбка из дорогой джутовой ткани, той самой – с особой пропиткой жиром горной арахны. Широкий ремень с медной пряжкой подчёркивал узкую талию. Джутовая куртка с капюшоном, нараспашку, со множеством пуговичек и крючков, а под ней – льняная блуза, застёгнутая под самое горло. Но этот факт отчего-то совсем не прибавлял ей скромности, ведь ткань была плотно натянута, не скрывая достоинств своей хозяйки.

– Глафира? – Чеслав нахмурился и вышел из-за стойки ей навстречу. – Чего ты здесь? Время позднее уже, чтобы по Городу ходить в одиночку.

– И тебе не болеть, отец! – звонко поприветствовала его Глаша, перекрывая гул пьяных голосов в кружале. – Так дошла ж, не уворовал никто.

– И всё равно негоже девке впотьмах одной бродить да с охотниками бражничать! Что мать твоя скажет?

– Скажет спасибо, когда я тебя домой приведу, – Глаша цапнула с подноса на стойке подсохший крендель и уселась рядом со мной на край скамьи, аккурат напротив Чена. – А что до девиц, так я тут не одна такая, да, Йони?

Чеслав пробурчал себе под нос что-то неодобрительное и, качая головой, продолжил возиться с пузатыми бутылями у прилавка.

– А вот и моя краса-соседушка! – нетрезво обрадовался Чен, легко дотронулся до руки Глаши, приветствуя. – Может, и меня домой потом отведёшь?

– Может и тебя, соседушка, – в тон ему игриво ответила она и чуть повела плечами. При этом блузка на её груди натянулась ещё сильнее, притягивая к себе взгляды мужчин.

– Вот и чу́дно! Раз так, я могу себя больше не сдерживать! Давайте-ка, братцы, ещё по кружке за упокой и за здравие! – Чен хлопнул ладонью по столу, поднялся и под общие одобрительные возгласы направился к Чеславу за очередной порцией выпивки.

– Какими судьбами? – тихо поинтересовалась я у подруги. – Да ещё и нарядная такая.

– Лопендра на хвосте принесла, что поминки тут у вас, – нравоучительно произнесла Глаша, не отрывая взгляда от Чена. – А на поминки не принято в лохмотьях приходить. Из уважения к почившему.

Я закатила глаза.

«Ну да, конечно!»

– А как его звали-то?

– Кого? – Глаша с удивлением повернулась ко мне.

– Почившего. Которого ты уважить пришла.

Наконец до неё дошло, что она переигрывает, и Глаша недовольно поджала губы.

– Как бы ни звали прежде, теперь уж без разницы. Я скорблю вместе со всеми, Йонса Гранфельт, но и радуюсь, – она понизила голос, – что поминать сегодня не тебя приходится!

– Уверяю, со мной такого не случится. Отец с детства учил меня управляться с кинжалом, да и арбалет я освоила…

– О да-а-а, – протянул Лучезар, расплываясь в улыбке. – Она сегодня арахне с полверсты прямо в восьмой глаз зарядила.

– Да скажешь тоже, с полверсты, – я покачала головой. – Чем больше тыквача в себя вливаешь, тем шире расстояние кажется?

Лучезар закатил глаза и шумно выдохнул:

– Ну начало-о-ось. Гранфельт у нас только местами нормальная, а так баба бабой. Много не пей, сюда не ходи…

– Вот и я считаю, что не женское это дело по Руинам с арбалетом бегать да выслушивать таких вот мужланов, – Глаша кивнула на распалившегося Лучезара, перескочившего с Йонсы на свою жену, которая, видимо, допекала его похлеще, чем мама рогалики.

– Не начинай снова, Глаш, – поморщилась я. – Мы уже тысячу раз это обсуждали. Мама постоянно ворчит, и ты туда же!

– И правильно ворчит! Сударыня Хильди тебе добра желает. Моя матушка вовсе меня бы дома заперла, кабы я вздумала в охотники пойти!

Вернулся Чен, ловко держа по несколько кружек в каждой руке. Он поставил их на столешницу быстро, но так аккуратно, что ни из одной не вылилось ни капли. Мужчины за столом оживились, и пока тянули руки за новой порцией, Чен уже сдвинул две кружки ко мне и Глаше.

– О, так любезно с твой стороны, дорогой мой сосед, – проворковала Глаша и с благодарностью погладила его по запястью.

Чен повёл бровью и хмыкнул, а потом взглянул на меня:

– Согласен с Глашей. Сударыня Хильди тебя очень любит и беспокоится…

– О-о, и ты туда же. И так мне всю охоту испортил.

– А что случилось? – тут же заинтересовалась Глаша. – Расскажи, Ченглей.

Она быстро придвинулась ко мне, освобождая конец лавки, и потянула Чена, приглашая сесть рядом с ней. А потом как-то особенно соблазнительно повернулась боком, изогнулась и подпёрла рукой подбородок. Теперь Чену открывался шикарный вид на ложбинку груди, в которой покачивался медальон, с которым Глаша никогда не расставалась. Помню, как подростком я упрашивала её дать мне его поносить хоть на время. Но нет. Медальоны им с Авдотьей подарил дядя Чеслав – красивые, с тонкой вязью, и дорогие, под заказ на материке делали. Глаша отшучивалась, что если денет куда медальон, то ей голову открутят.

– Мешался и обзор закрывал, – вынырнув из мыслей, буркнула я. Затем сделала глоток из кружки и тут же поморщилась.

Взвар. Простой клюквенный взвар. К тому же не подслащённый. Я обвела взглядом других мужчин, но они, стукнувшись кружками, с довольными лицами отпивали самый настоящий тыквенный спотыкач. Если б не Глаша, сидевшая между нами, я бы точно дала Чену крепкий подзатыльник.

«Он что, меня совсем за маленькую девочку держит? Зори рассветные, как же бесит!»

Я резко встала, выбралась из-за стола, задев локтем дремавшего справа от меня Яна.

– Дрянной артефакт, – сквозь сон пробурчал он, – дрянные норные…

– Дрянные норные, – громко подхватил дед Каспий, – чтоб им пусто было…

Я оставила охотников, вновь принявшихся перемалывать кости колодникам, и подошла к барной стойке. Чеслав улыбнулся и тут же поставил передо мной новую кружку.

– Вот это я понимаю, взрослый подход, – улыбнулась я, чувствуя на языке сладковатую горечь. – А то один недотепа из Сангонга повадился меня опекать, будто мне одиннадцать, а не двадцать один.

– Так ты у нас девица видная, невеста завидная…

– Ну дядь Чеслав, – я смерила его долгим укоризненным взглядом.

Того явно пробрало, он аж расстегнул ворот своей косоворотки.

– Йони, – хрипловато произнёс он и кашлянул в кулак, прочищая горло. – Если бы взглядом можно было убивать, все скилпады в Руинах уже бы лежали у твоих ног.

От этой незамысловатой лести мне отчего-то стало приятно. Да и вообще, кажется, на этом проклятом Хейме только Чеслав действительно принимал меня такой как есть. Не пытался чрезмерно опекать, как мама или Чен, не лез с непрошеными советами, как Глашка, не задирал едкими словами, как Лучезар, и никогда не пытался навязать своё «истинно верное» мнение, как делал это Любим.

– О чём задумалась, Йони? – вырвал меня из мыслей голос Чеслава.

– Да так… – Я чуть покрутила в руках кружку, наблюдая, как янтарная жидкость омывает деревянные стенки. – Про погибшего Яромира всё думаю. Зря мы, наверное, в Норы пошли, надо было к зелейнику сразу…

– До избы Двалира путь неблизкий. А яд арахны, сама знаешь, быстро жизнь отнимает.

– Знаю, – со вздохом кивнула я. – Мы ведь и правда пытались его спасти. Да ты, наверное, слышал уже и не раз.

– Это верно, – кивнул Чеслав. Он достал тряпку и принялся вытирать капли со столешницы. – Артефакт разряженный, говорят, оказался.

– Угу, – снова вздохнула я. – Необычный такой, как песочные часы, из двух половинок, но при этом выглядит как будто знакомо…

– Сдаётся мне, слыхал я уже про такую диковинку. У Казимира была.

Я невольно вздрогнула.

– У папы?

– Ну да. Отец твой даром что карателем был, но человеком достойным. И всё же работенка эта опасная – они ведь и Руины патрулируют. Немудрено, что и защитные артефакты у него имелись. Я тебе ж как-то рассказывал про это. Ты вроде даже поискать собиралась. Не нашла?

Я смутно припомнила давний разговор и небрежно пожала плечами.

– Нет, дядь Чеслав. А если б и нашла – что толку? За столько лет артефакты давно уж разрядились.

– Так ведь отправить в Гардарику можно. Зарядить…

– Ага, и отвалить за это трёхгодовой запас талонов. Ох, дядь, ты порой как скажешь.

Я скрыла усмешку за глотком терпкого тыквача. Но Чеслав будто и не заметил:

– Зарядить могли бы, да. Ради твоей же безопасности. Куда ж всё-таки Казимир их дел..?

– Дома у нас точно ничего подобного нет. Только его кинжал и остался. – Я достала его из голенища сапога и покрутила в руках. – Вот и вся память об отце.

– Но должно же быть остальное! – Чеслав кинул тряпку в ведро, стоявшее, как я знала, в углу у барной стойки. – Торба походная, артефакты, другое оружие… Записи Казимир какие-то, помнится, делал. Где это всё?

– У мамы моей спрашивал?

– Да зачем мне… Сейчас просто к слову пришлось, а так только лишний раз сударыню Хильди трево…

В этот момент позади раздался грохот, а следом и брань. Обернувшись, я уставилась на Щуку, который, вытаращив осоловевшие глаза, навалился на дела Каспия. Ворот рубахи был у него расстёгнут, словно ему внезапно стало душно, и он дёрнул его со всех сил, не жалея ткани. Наружу вывалилась связка оберегов, а в пройме виднелось исподнее.

– Эт ты, ты! Сё из-за тьбя! Ярмир… Зельник… Ахрахна… – Его язык заплетался, так что сложно было разобрать, что он спьяну несёт.

– Да ты очумел, что ли, сучий потрох?! – хрипел Каспий, пытаясь оторвать его руки от своей шеи. – Моча в голову ударила?

Парочка охотников кинулась разнимать драку, но Щука умудрился как-то извернуться и одновременно пнуть их обоих. Я аж прицокнула от удивления.

– Во даёт! Такую б ловкость на охоте показывал – цены б ему не было!

А Чеслав нахмурился:

– Посуду опять расколотят, окаянные! Что ни день, так свара! Тьфу!

Впрочем, всё закончилось быстро. Чен гибко поднырнул к Щуке, кажется, ткнул тому в бок, я и не успела толком рассмотреть, и в следующий момент оттаскивал его от деда Каспия. Щука уже и не сопротивлялся. Кажется, его боевой запал закончился вместе с силами – во всяком случае, когда Чен стряхнул его на пустую лавку, тот неожиданно громко всхрапнул и завалился набок.

В тишине кружала внезапно раздался звонкий девичий смех.

– Ай да Чен, ну герой, ну богатырь! – хохотала Глаша, а за ней и остальные охотники расслабились и начали посмеиваться.

Чен, конечно, не упустил возможности покрасоваться – горделиво встал пошире, руки в боки, грудь колесом. Тут уж охотники грохнули во всю силу, включая пострадавшего деда Каспия, который согнулся в приступе смеха и исступлённо лупил себя по колену. А Чен, поймав мой взгляд, подмигнул. Я постаралась изобразить на лице ничего не значащую ухмылку и скорее отвернулась.

«Надо бы как-то подобрать слова и намекнуть Чену, что не стоит подмигивать мне в присутствии Глаши…»

Конечно, я знала, что моя подруга сохла по своему соседу с тех пор, как стала на парней заглядываться. И ведь кавалеров у красавицы Глафиры было хоть отбавляй, но ни с одним она долго не гуляла, ни на одно предложение руки и сердца не дала согласия. А как доходило дело до Чена, то куда только девались её уверенность и острый язычок. Не могла Глаша сама ему в чувствах признаться и мне строго-настрого запретила даже намекать. Но кажется, пришло время мне нарушить данное подруге слово.

После выходки Щуки тризна по Яромиру стала постепенно сходить на нет. То один, то другой охотник подходили к Чеславу расплачиваться. Я тоже выудила из своей торбы талоны и выложила их на прилавок, заслужив неодобрительный взгляд, и хотела уже подойти к Глаше попрощаться, но той за столом не оказалось. Не успела я окинуть взглядом зал, как за спиной громко хлопнула входная дверь.

В кружало ввалился тот колодник, Лило, и выглядел он престранно. Оранжевая туника его норной формы, вся в мокрых пятнах от капель дождя, сбилась и оттопыривалась на боку, светлые волосы были всклокочены, да и дышал он так тяжело, словно бегом мчался сюда от самых Нор, преследуемый ватагой лопендр. Замерев на пороге, он стал напряжённо вглядываться в присутствующих – будто искал кого, пока взгляд его ненормально-фиолетовых глаз не остановился на мне. Тогда только он с облегчением выдохнул и немного расслабился.

– А норный что здесь забыл в такой час? – негромко, но отчетливо пробормотал кто-то из охотников, но Лило не отреагировал на подначку, а широко улыбнулся и шагнул в мою сторону.

– Йонса Гранфельт, какая приятная встреча! – радостно заявил он, будто мы лучшие друзья и случайно встретились на центральном городском тракте. Он попытался распахнуть руки, будто для объятий, но в последний момент неловко дёрнулся и оставил левую прижатой к боку.

«Повредил, что ли?»

– Ну как ты тут? Всё ли… эээ… в порядке? – произнёс он, и я невольно прыснула – так это напомнило наш неловкий диалог сегодня.

– Всё нормально, Лило, с обеда ничего не поменялось.

– Ну и славно! Я очень рад, да. Времена нынче неспокойные! – выдал он, а затем подошёл ещё ближе и решительно прижал меня к себе здоровой рукой.

«Обнял! На глазах у всех! Он что, идиот?!»

От неловкости ситуации я замерла, лишь успела подметить, как вскинул брови дед Каспий да как Чен нахмурился и встал с лавки. А затем уловила еле слышный шепот Лило:

– Помнится, ты мне услугу задолжала, охотница, которая бродит по Руинам в одиночку. Так вот… Пришло время платить по счетам!