Несколько сообщений от Андрея и звонок от Ольки. Конечно, в пылу погони я ничего не слышала. В итоге перед университетом получаю двух взволнованных параноиков. Хорошо хоть, ни тот, ни другая не видели, с кем я приехала. А то вопросов было бы еще больше.

– Ты где была? – набрасывается на меня взволнованная Олька, у которой глаза на мокром месте. – Я думала, с ума сойду!

– Решила прогуляться пешком, – растерянно отвечаю я, не понимая, с чем связана такая бурная реакция. Нет, меня, конечно, хотели похитить, но об этом знаю только я и таинственный парень, который мне помог сбежать.

– Я тебе звонила! – всхлипывает подруга, однако уже почти успокоившись. Только руки немного дрожат.

– Маш, я тоже тебе звонил, – присоединяется к общей паранойке Андрей. Впрочем, он выглядит гораздо более спокойным, нежели Оля. – Ты не отвечала! – добавляет слегка обиженно и подходит ближе, пытаясь приобнять, а я ловлю взгляд Оксаны.

Она стоит от нас достаточно далеко, но, видя действия Андрея, поджимает губы и, сложив руки на груди в защитном жесте, разворачивается и уходит. Мне ее немного жаль. А еще непонятно, почему Андрей выбирает меня. Мы год жили порознь, я его уже не люблю, и, кажется, он меня тоже. К чему тогда все это? Зачем усиленно изображать моего парня?

– Целых десять минут? – хмыкаю я. – Вы серьезно? Я просто не слышала. Телефон в сумке, на улице шумно, машин много.

– Серьезно, Маш! Тебе напомнить, что ты уже один раз пропадала! Мы просто волнуемся, а ты!

– А что я? – начинаю закипать. – Простите, конечно, что заставила вас дергаться, но правда это не повод. Я просто проснулась рано и решила пройтись пешком. Это не преступление, как и пропустить несколько звонков.

– Маш, не пугай меня так больше. Это неосмотрительно. – Андрей внимательно меня разглядывает и отступает. – Я на пары. Увидимся потом!

Кажется, разозлился. Ну что же. Я ничего не могу с этим поделать, а Ольку жалко. Она хлюпает носом рядом.

– Ну прости, я правда не слышала. Серьезно. Ты сама тоже не всегда берешь трубку, когда я тебе звоню!

– Я больше так не буду, – серьезно говорит она и добавляет с надеждой: – У вас первую пару отменили, а я прогуляю. Мне срочно нужно заесть стресс. Пошли съедим эклер? А? А то я перенервничала.

– Пошли, – соглашаюсь я, хотя эклер совершенно не хочется, но Ольке отказать не могу. – Я тебе его даже куплю.

На этой позитивной ноте она окончательно успокаивается, идет тихонечко рядом и подозрительно принюхивается.

– Пешком, говоришь, шла… – интересуется она с нажимом.

– Да, – Я пожимаю плечами, все еще не понимая, куда она клонит.

– А почему от тебя пахнет мотоциклом?

Я впадаю в ступор от такой проницательности и даже не нахожу в себе сил соврать.

– Оля, тебе нужно было поступать не на ювелира, а на дознавателя!

– Так, кто тебя подвез? – настаивает она. – Новенький?

Я молча кусаю губы, но понимаю: кому-то я должна рассказать о том, что происходит вокруг меня. Вариант «Оля» мне нравится больше, чем вариант «Андрей». Подруга понимает меня намного лучше.

– Пошли хоть сядем, и я все тебе расскажу.

– Все-все? – настойчиво уточняет подруга.

– Все-все сама не знаю, – отрубаю я.

В кофейне тихо. Народу почти нет, все на парах, но по залу ползет одуряющий запах хорошего кофе, выпечки и корицы. Занимаем столик у окошка, и я иду к стойке, чтобы сделать заказ.

Кофейня совсем маленькая – несколько столиков, сейчас не занятых студентами (что случается крайне редко), и барная стойка. Десерты и кофе нужно заказывать самим и забирать от стойки тоже. Зато здесь всегда вкусно и недорого. Сама кофейня тоже уютная, цветы на больших окнах с низкими подоконниками, удобные кресла цвета капучино и нейтральные стены, на которых висят картины, отражающие кофейно-десертную тематику.

Выбираю раф для сладкоежки Ольки и латте без сахара себе. Синнабон и два эклера.

– А почему эклеров два? – с подозрением уточняет подруга.

– Поверь, одного тебе будет мало, – со вздохом признаюсь я.

– Ты меня пугаешь, – замечает Оля, но тарелочку к себе подвигает, приготовившись слушать и заедать сказанное быстрыми углеводами.

– Не знаю, что со мной произошло год назад, но, кажется, я схожу с ума. А еще сегодня за мной охотились… – начинаю я, и Олька от волнения первый эклер запихивает в рот прямо целиком.

Я б тоже запихала, если бы думала, что это поможет снять стресс.

Я пересказываю сумбурно, перескакивая с события на событие, и испытываю благодарность за то, что Олька не перебивает. Возможно, она и считает, меня умалишенной, но хотя бы дает высказаться, а не сразу отправляет на прием к психиатру.

– В это все, конечно, сложно поверить, – замечает она, печально разглядывая пустую тарелку. – Но спасибо тебе большое за два эклера. Одного здесь точно не хватило бы. И ты совсем-совсем не помнишь, что произошло?

– Нет. – Я качаю головой. – Туман. Понимаешь, я даже не могу вспомнить, как оказалась в той экспедиции. Вот в упор! Помню, как собиралась, как изучали маршрут, он уже был разработан, а в остальном непонятно. То есть я знаю, что согласилась ехать с Андреем, но в какой момент? И зачем?

– Ну, это как раз просто, – отмахивается подруга. – Это я могу тебе подсказать. В экспедицию тебя уговорил ехать Андрей. Ему казалось, что ты обязана побывать в местах, которые исторически связаны с твоей семьей. Он даже экспедицию назвал «В поисках сокровищ Хозяйки Медной горы».

– Нда-а, – тяну я, вспоминая черноволосую женщину в зеркале. – Сдается мне, что-то мы точно в той экспедиции нашли. Вопрос только, что именно? И где я была целый год…

– Неужели нет никаких воспоминаний? Вот прям ничего?

– Только вчерашний сон. И в нем был новенький… который Даня.

– Ты его знаешь?

– Представления не имею… – отстраненно замечаю я, хотя очень хочется ответить: «Да, знаю!» Только вот за этим «да, знаю», к сожалению, нет ничего, кроме смутного ощущения, которое не подкреплено ничем.

– Ну, значит, нам это непременно нужно выяснить, – воинственно заявляет Оля и решительно поднимается. – Пошли!

– Куда? – подозрительно уточняю я. Зная Олькин нрав, можно предположить, что она хочет найти и пытать Даниила прямо сейчас, а я не готова.

Но подруга, оказывается, на редкость разумна.

– Пока учиться, а потом видно будет, – заявляет она и поднимается из-за стола.

После разговора с Олей мне становится легче. Подруга понимает меня, она не пытается закрыться от действительности. Хотя было бы проще признать, что я просто схожу с ума, и предложить обратиться к психотерапевту. Почему-то я уверена: Андрей сделал бы именно так.

Пока идем на пары по территории университета, в моей голове всплывает странный гонщик и неудавшееся покушение. А когда проходим мимо ворот, я вижу, как на противоположной стороне дороги, достаточно далеко, тормозит знакомый мотоцикл.

Дергаю Ольгу за рукав, чтобы она притормозила, и пытаюсь разглядеть парня. Оля понимает без слов и послушно останавливается, уставившись на мотоциклиста. Я тоже изучаю. Сейчас на нем другая куртка, но шлем тот же. Незнакомец слезает и убирает снятый с головы шлем в задний то ли багажник, то ли бардачок, который кажется слишком маленьким, но шлем вмещает отлично.

– Так это же… – потрясенно бормочет Ольга.

– Даниил, – я утвердительно киваю. – Теперь нет сомнений: он знает, что со мной случилось и почему идет охота. Я уверена, он не просто так появился в городе тогда же, когда и я. Только если он знает, то почему молчит и шарахается от меня?

– Он ото всех шарахается, – отмахивается Олька. – Красивый, но… – Она хмурится, пытаясь подобрать слова. – Но дикий.

– Все равно ничего не понимаю!

– Сейчас поговоришь?

– Нет, – я отрицательно мотаю головой, – позже. Мне нужно уложить все в мыслях. А потом, Даниил сейчас явно идет на пары. Если попытаюсь остановить – это будет хороший повод уйти от разговора. А мне не хочется оставлять для него такую возможность.

– Ну, смотри… – подозрительно тянет Оля. – Мне кажется, ты просто трусишь.

– Возможно, – я пожимаю плечами. – Но теперь он точно никуда от меня не денется. А завтра ты сходишь со мной к Роману Георгиевичу. Хочу поговорить с ним о той экспедиции. Вдруг он расскажет что-то, о чем я не помню? Может быть, у него остались какие-то материалы из экспедиции. Андрей говорит, что не осталось почти ничего. Телефоны, вещи… во время обвала многое пропало.

– А почему не сегодня? – настороженно интересуется Олька, снова подозревая меня в нерешительности, но все намного проще.

Я просто привыкла выполнять данные себе обещания.

– Сегодня не могу, – с сожалением отзываюсь я. – Обещала папе помочь в мастерской.

– О! – радостно восклицает подруга. – Ты решила постепенно возвращаться к работе? Говорила же, что тебе пока не хочется! Я рада, что ситуация изменилась.

– Не изменилась, – признаюсь я со вздохом. – Но надо меняться принудительно. Мне вчера стало плохо в музее. Это неправильно, я все же учусь на ювелира! Бояться камней иррационально.

– Ну, удачи! – скептически тянет подруга. – Что я тебе могу пожелать?

– Да хотя бы просто выдержки. Черт с ней, с удачей, – хмыкаю я, и мы расстаемся на втором этаже. Я направляюсь в свою аудиторию, а Оля уходит в свою.

Весь день таращусь на Даниила. Кажется, я изучила каждую черту его лица. Просто не могу отвести взгляд. Парень красивый, и мне кажется, я совершенно иррационально теряю голову от незнакомца. И это при том, что, вообще-то, встречаюсь с Андреем.

В течение сегодняшнего дня окончательно убеждаюсь в том, что прошлые чувства умерли. Смутная потребность расстаться с Андреем перерастает в окончательную уверенность: нельзя быть с одним, но так смотреть на другого. Это неправильно. Прежде всего – по отношению к себе.

Правда, сам Даниил не обращает на мои взгляды никакого внимания. Он прилежно что-то записывает в тетради, внимательно слушает преподавателя и не поворачивает голову в мою сторону. Хотя, кажется, я готова взглядом прожечь в его затылке дырку. Любой другой уже давно бы поинтересовался, что это я на него так пялюсь, и я бы непременно рассказала, почему. Может быть, Даниил как раз и боится этого вопроса.

Решаюсь подойти к парню уже после пар. Целеустремленно двигаюсь следом за ним по коридору, но уже у самого выхода из университета, среди всей этой разномастной, спешащей по своим делам толпы меня ловит Андрей:

– Маш!

Парень возникает передо мной, как чертик из табакерки, и заставляет злобно зашипеть. Да что же это такое! Не мог найти другое время поговорить? Не тогда, когда я почти догнала Даниила!

– Андрей, я тороплюсь, – отрезаю я и пытаюсь обойти своего парня, который широкими плечами закрывает мне вид и проход.

– Куда, Маш? Скажи, ты меня избегаешь? – Он очень не ко времени решает выяснить отношения.

– Я? Нет. Просто действительно спешу. Обещала помочь папе в мастерской.

– А… – Парень заметно расслабляется. – Так пойдем, я провожу. Мы с тобой почти не видимся. Давай хоть сходим куда-нибудь вечером?

У меня нет ни малейшей причины отказываться. Даниила я упустила, он, наверное, уже умчался на своем железном коне, а выяснить отношения с Андреем тоже нужно.

– Хорошо, пойдем, – соглашаюсь я и даже позволяю Андрею взять себя за руку, но раз уж так совпало, решаю расспросить и его.

– Скажи, пожалуйста, – начинаю я издалека, – а как тебе вообще пришла идея той экспедиции год назад?

– Маш, ты все о старом? – Он вздыхает, явно не желая продолжать разговор, но я не собираюсь отступать.

В конечном счете это он меня вызвался проводить. Он упрекает в том, что мы редко общаемся. Вот, пусть наслаждается общением, но вслух я, конечно, говорю немного не то.

– Я пытаюсь вспомнить. Ты ведь поможешь?

Смотрю на парня. На его скулах появляются желваки, взгляд темнеет, и я жду очередной проповеди о том, что прошлое нужно отпустить. И у меня даже ответ готов – вместе с прошлым я тут же отпущу Андрея. Но после непродолжительной паузы парень все же нехотя отвечает:

– Мы в конце первого курса писали курсовую. Ты взяла что-то по металлам.

– Это я помню.

– А мне захотелось углубиться в изучение камней. Ты предложила историю твоего предка, и я увлекся. У Даниила Зверева была интересная судьба. От его работ дух захватывает! Одна карта Франции из флорентийской мозаики чего стоит! А его экспедиции в горы? Это все интересно и увлекательно.

– Да, он с сыновьями участвовал в экспедиции, где собирали камни для кремлевских звезд, – припоминаю я.

– Вот именно! Он знал цену камням, умел отличить уральские самоцветы от балканских. Интересный типаж, к тому же послужил прообразом Данилы-мастера. Ну не просто же так!

– Ну, вот это уже легенды, – фыркаю я, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

– Да, но Роман Вячеславович предложил мне маршрут. Сказал, что было бы интересно побродить по местам не столько Даниила Зверева, сколько Данилы-мастера.

– Я думала, ты разработал маршрут сам.

– Нет, конечно, ты что. Экспедицию – да, организовал. Все эти закупки, разрешения и прочее. Но идею мне подал Роман Вячеславович.

– По следам Данилы-мастера… – бормочу я себе под нос задумчиво.

– Ты что-то вспомнила? – участливо спрашивает Андрей, но я отрицательно мотаю головой. – Нет. А напомни, что мы пытались там найти?

– Да нет… – Андрей, кажется, несколько смущается. – Ничего. Просто шли по памятным местам, ночевали в сторожке, где, по легендам, останавливается он с сыновьями, смотрели места разработок и так, по мелочи…

Но я отчетливо чувствую: Андрей или врет, или чего-то недоговаривает, и мне это не нравится. Но я понимаю: больше от парня я ничего не узнаю. По крайней мере, сейчас. А вот с Романом Вячеславовичем хочется побеседовать все сильнее. И сравнить их с Андреем рассказы.

– Значит, ничего мы не искали и ничего не нашли… – задумчиво отзываюсь я и ускоряюсь, направляясь к припаркованной прямо напротив ворот машине парня. Когда открываю дверь, замечаю, как с рокотом срывается с парковки мотоцикл Даниила и, заложив крутой вираж, скрывается за поворотом.

– Напокупают себе колес, хрустики! – пренебрежительно бросает Андрей.

– Кто? – непонимающе переспрашиваю я.

– Хрустики, – отмахивается парень.

– Почему «хрустики»?

– А потому что первая авария – и они все переломанные, в лучшем случае!

Представляю Даниила, слетевшего с мотоцикла, и к горлу подкатывает ком желчи. Не хочу никуда ехать с Андреем, но снова молчу, потому что прежде чем порвать с ним отношения, мне нужно поставить если не точку, то хотя бы многоточие в вопросе экспедиции. Так он хоть что-то мне рассказывает, а если я его брошу, перестанет. Поэтому решаю немного потянуть время и, когда он высаживает меня на углу у ювелирной мастерской, даже обещаю позвонить, когда освобожусь. Прекрасно понимая, что этого делать не буду.

Папина ювелирная мастерская находится в центре города, но чуть в стороне от оживленных улиц, в небольшом старинном кирпичном здании, которое в полуразрушенном состоянии получилось выкупить у города на заре двухтысячных годов, еще до моего рождения. Прямо в тени липовой аллеи, за променадом. Тут на одной из старейших улиц расположен художественный салон, несколько магазинчиков, антиквариат, букинистика и что-то такое же специфическое, библиокафе и первая рюмочная в городе. Она работала еще до революции, не закрылась и в советское время, пережила девяностые и действует до сих пор. Менялись владельцы и ассортимент, но не суть. Сейчас она стилизована под питейное заведение девятнадцатого века и предлагает большой ассортимент настоек. В общем, ювелирная мастерская очень гармонично вписывается в антураж.

Когда я стала достаточно взрослой, чтобы сюда приходить, ювелирная мастерская уже была хорошо известна в городе. Заднюю ее часть переоборудовали под мамину студию скульптуры. В передней, выходящей на улицу, располагался небольшой ломбард. Там же можно было заказать ювелирное изделие или принести в ремонт свое.

Папа – настоящий творец, поэтому у нас редко бывают случайные люди, которым нужно припаять дужку у сережки. Этим занималась я лет до пятнадцати, а потом даже мне стало неинтересно. Обычно для этого у нас есть один или два наемных работника, они же помогают в зале.

Сейчас это лишенный таланта, но практически безотказный Илья, двадцати пяти лет от роду. Ничего сложнее ремонта и приема лома золота ему доверить нельзя, но парень не амбициозен, со своей работой справляется отлично, поэтому помогает папе вот уже пять лет.

Но не амбициозные ленивые работники без цели в жизни тоже нуждаются в выходных. И, как правило, достаточно часто. Поэтому сегодня я и спешу к папе. Чтобы он не отвлекался от интересной и хорошо оплачиваемой работы на текучку. Ну, это по официальной версии, а по неофициальной я буду снова учиться любить работу.

Мастерская у нас – произведение искусства. Обычные белые оштукатуренные стены, но вывеска выполнена флорентийской мозаикой. Не из драгоценных камней, конечно же. Битое стекло, в основном бутылки. А на окнах – витражи. Кованая дверь и мощенный плиткой асфальт. Две клумбы, за которыми тоже ухаживает Илья, и даже лавочка, чугунная, резная. Подарок одного папиного друга. Она смотрится арт-объектом, и сломать ее нельзя, как и утащить. Очень ценное качество для городской среды.

– Привет! – здороваюсь я, оказавшись внутри.

Здесь все очень уютно и привычно. Мягкий свет, кофемашина на входе, в углу диванчик и кресло, между ними – антикварный журнальный столик, восстановленный мамой. Всего один посетитель, с которым папа уже заканчивает работу, поэтому, чтобы не мешать, сразу прохожу в дверь для персонала.

За тот год, что я здесь не была, поменялся только ассортимент на витринах и добавилась пара мозаик. Одна – из янтаря. Когда я пропала, папа только начал ее делать, по впечатлениям от поездки в Калининград и на Куршскую косу. Другая – миниатюра в зеленых тонах: черноволосая женщина в кокошнике, ящерка у ног и малахитовый фон.

Сердце подскакивает в груди, и знакомое тягостное ощущение от обилия камней падает на плечи. Подступает паническая атака. Я близка к тому, чтобы сбежать куда глаза глядят, но все же собираю волю в кулак и заставляю себя остаться на месте. Мне просто необходимо побороть этот непонятно откуда взявшийся страх, но сделать это, не представляя, что лежит в его истоках, очень непросто.

– Нравится? – кричит папа из-за прилавка, попрощавшись с посетителем.

– Красиво, – отвечаю я, понимая, что оставаться с картиной наедине категорически не хочу. Только вот папе об этом знать совершенно не нужно, как и о моих внезапно проявившихся фобиях.

– Ты ведь сегодня доработаешь до закрытия? – спрашивает папа.

– Конечно, я за этим и пришла.

– Тогда я уйду пораньше. Мы с мамой хотим сходить на ювелирную выставку, – сообщает он. – Ты ведь про нее слышала?

– Вчера там была, – одобряю я их выбор. – Мы ходили от института. Обязательно посмотрите, там много интересного и вдохновляющего.

– Вот и отлично! Тогда поешь. Бабушка тебе передала суп и картошку. И в мастерской тебя ждет один интересный экземпляр. Старинный перстень. Надо его почистить и припаять парочку элементов декора. Справишься?

– Конечно, – не очень уверенно отвечаю я, но папа дрогнувший голос не замечает или просто не придает значения.

– Вот и отлично! Тогда я закончу дела в зале, пока жду тебя, потом мы с мамой уйдем, а ты нас здесь сменишь. Мы сто лет никуда не выбирались. После того как ты пропала, как-то было не до развлечений.

– Но я вернулась. А значит, пора наверстывать упущенное.