Холодный воздух кусает щеки, как только я выползаю из палатки. Рассвет начинает размывать черные контуры скал, окрашивая небо в грязно-серый цвет. Под ногами хрустит иней, и я замираю, услышав, как Оля ворочается внутри палатки. Секунда, и ее дыхание снова становится ровным. Не хочу, чтобы кто-то заметил мой уход.

Коченеющими пальцами застегиваю куртку, крадусь к входу в ущелье. Камни под ногами, скользкие от ночного дождя, с утра прихватил легкий морозец. Идти приходится очень осторожно, контролируя каждое движение.

Где-то за спиной щелкает камень, но оборачиваться некогда, я почти у цели. Здесь край плато очень неровный, именно тут, у самого входа в узкую расщелину, в прошлом году произошел обвал.

Шаг. Еще шаг. Рука тянется к телефону, чтобы подсветить себе фонариком, когда слышу скрежет гравия слева. Резко оборачиваюсь и замираю от неожиданности и шока.

– Андрей? – непроизвольно вырывается шепот, прежде чем успеваю осознать, кого я вижу перед собой.

Парень выходит из расщелины, заслоняя собой бледный рассвет. Куртка с капюшоном, лицо скрыто в тени, но я узнаю его по походке и манере держаться. Андрей совершенно точно здесь не случайно. Неужели он следил за нами?

– Не ожидала? – Его голос звучит презрительно и холодно. Бывший делает шаг мне навстречу, и я замечаю в его руке пистолет. А вот это вообще немыслимо. Что Андрей задумал?

За его спиной появляются еще трое мужчин. Один – мужик лет тридцати в камуфляжной куртке с обветренным лицом, другой – еще подросток с перекошенной ухмылкой, лицо третьего не могу разглядеть в тени капюшона. Незнакомец молча курит, прикрывая сигарету ладонью. У мужчины в камуфляже тоже замечаю пистолет. Да и оставшиеся двое, думаю, при оружии.

– Что ты здесь делаешь? – задаю я совершенно идиотский вопрос. Не то чтобы ответ на него был мне неочевиден, но мне нужно потянуть время, чтобы собраться с мыслями. За моей спиной палатка, где спят совершенно беззащитные Даниил и Оля.

– Какая разница? – с усмешкой спрашивает Андрей. – Главное, мы снова вместе с тобой там, где ты можешь оказаться полезна. Пикнешь, и твоим друзьям в палатке не поздоровится. Ты ведь не хочешь втягивать их в наши дела?

– Как ты вообще узнал, что я буду здесь? Следил?

– Нет. И не думал. У тебя была возможность не копаться в этом. Ты же все забыла, Маша, и не стоило пытаться вспомнить. Я бы не стал тебя заманивать в Чертово ущелье еще раз. Но раз ты пришла сюда сама… грех было не принять это предложение. К тому же, Маша, мне не нужно, чтобы кто-то раскручивал историю, случившуюся год назад… А как узнал… – Андрей усмехается. – Друзья есть не только у тебя. Мы с Ирой встречались когда-то, до тебя. Потом расстались, я нашел тебя, а она переключилась на Сашу. Но любить продолжала меня. Тебя же она терпеть не могла. Думаю, сама понимаешь почему.

– Зачем тебе это? – Пытаюсь выиграть время, пятясь к скале.

Андрей смеется коротко и сухо. Его люди расходятся полукругом, отрезая путь к палатке. Подросток с ухмылкой щелкает откидным ножом.

– Ты ведь уже догадалась. Мне нужно то, что спрятал твой предок в тайнике в пещере. Пойдем, поможешь достать это.

Ветер приносит запах табака и металла. Где-то вдалеке кричит ворон, и этот звук сливается со звоном в ушах.

Холодный ветер продувает ущелье насквозь, срывая капюшон с головы. Андрей подталкивает стволом пистолета меня в спину, заставляя спотыкаться о камни. Кроссовки скользят по мокрому лишайнику, и пару раз я едва не падаю.

– Не стоило ворошить воспоминания… – Голос Андрея звучит приглушенно и даже с каким-то сожалением, а я понимаю: неважно, открою я тайник или нет, живой меня никто не отпустит. Андрей подтверждает мои догадки: – Зря, Маш. Тебе было бы проще забыть. К чему омрачать нашу с тобой историю не самими радужными воспоминаниями?

Замираю, споткнувшись о камень, а Андрей с руганью налетает на меня. Пульс на секунду замирает и потом пускается вскачь. Резко разворачиваюсь, понимая, что от злости даже щеки пылают.

– Так ты меня все же толкнул? – шиплю, чувствуя, как малахит на запястье, который не напоминал о себе с момента разговора с Хозяйкой, снова пульсирует в такт сердцебиению.

Андрей смотрит на меня с вызовом. Его лицо, освещенное косыми лучами рассвета, кажется старше. Возможно, виной тому жесткий взгляд.

– Не совсем… – Он делает паузу, доставая из кармана мятую пачку сигарет. – Не совсем… формально тебя толкнул Саша.

Слова повисают в воздухе, как дым от его зажигалки. Где-то за спиной его люди перешептываются, перебрасывая ломы и веревки. Подросток с ножом ерзает на камне, рисуя лезвием узоры на мшистой поверхности.

– Зачем? Что я тебе сделала? – выдавливаю я, наблюдая, как его пальцы сжимают пистолет. Рукоятка старая, с потертой голограммой – явно нелегальный ствол.

Андрей затягивается, выпуская дым клубами. Его глаза сужаются, будто вспоминая детали:

– Мы неправильно расшифровали дневники. Думали, «кровь потомка» – метафора. Жертва, понимаешь? А оказалось… – Он резко бросает окурок под ноги, давит его каблуком. – Просто тайник можешь открыть только ты. Иди давай. Холодно. Хочу все это закончить побыстрее.

– То есть… тогда ты вез меня, чтобы убить, – это не вопрос. Это констатация факта.

Андрей хрипло смеется, снова подталкивая меня вперед.

– Это горы, Маша. Здесь несчастья случаются… сами. – Пистолет упирается мне под лопатку. – И сегодня произойдет еще одно. Но с тобой одной или со всеми вами – зависит от твоего поведения.

Как же меня это раздражает! Сначала Хозяйка, потом Андрей. Все пытаются манипулировать мной, угрожая жизни близких мне людей.

Солнце поднимается выше, окрашивая скалы в кроваво-красный цвет. Малахит на руке горит, будто предупреждая об опасности, но я игнорирую боль. Запоминаю каждый камень под ногами, каждый шепот ветра на случай, если это мой последний рассвет.

Холодный воздух обжигает легкие, но внутри царит странное умиротворение. Камни под ногами шершавые, но зато сухие. И в этом месте я чувствую себя на удивление комфортно.

– Шевели ногами! – Андрей толкает меня вперед. Его фонарь выхватывает из темноты сталактиты, свисающие с потолка, как клыки древнего чудовища.

Между камнями мелькает тень. Змея? Нет, слишком крупная. Или тень? Замешкавшись, замираю, но Андрей не намерен ждать.

– Руку! – командует он, хватает мою ладонь, и поворачивает ее вверх. В темноте блестит лезвие. Боль острая, но короткая. Кровь не успевает стечь – алые капли замирают в воздухе, превращаясь в сверкающие сферы. Они пульсируют, излучая теплый красный свет, и медленно плывут к потолку. Завороженно смотрю за ними, понимая, что становлюсь свидетельницей чего-то невероятного.

– Ничего себе… – бормочет подросток с ножом, отступая к стене.

Кристаллы в стенах вспыхивают один за другим. Синие, зеленые, фиолетовые – лучи переплетаются, рисуя на камнях паутину из света. Воздух гудит, как трансформаторная будка перед грозой.

– Быстрее! – Андрей тащит меня к месту, где лучи сливаются в ослепительно-белый шар. Его лицо искажено жадностью, а в бешено горящих глазах отражается мерцание.

Кровь продолжает сочиться из раны, но капли теперь тянутся к свету, образуя тонкую алую нить. Камни под ногами вибрируют, будто пещера пробуждается. Я боюсь, что будет очередной обвал.

– Ты знала? – Он бросает на меня взгляд, полный подозрения. – Ты ведь все знала!

Качаю головой, притворяясь растерянной. Пальцы левой руки незаметно скользят по стене, нащупывая трещину.

– Врешь ведь! Впрочем, какая сейчас разница? – Андрей толкает меня к эпицентру света. Его люди двигаются следом, отрезая мне пути к отступлению.

Белый луч бьет в стену, обнажая под слоем известняка небольшую дверцу с малахитовыми венами. Резьба на поверхности изображает спирали и руны, которые пульсируют в такт моему сердцу.

– Открывай! – требует он настойчиво.

Прикладываю окровавленную ладонь. Дверь гудит как улей. Где-то в глубине пещеры слышится грохот – будто гигантские жернова пришли в движение.

«Ну же, – молю я мысленно. – Ты же считаешь меня своей собственностью! Ты считала своей собственностью моего предка, так почему же позволяешь кому-то использовать меня в своих целях на твоей территории?»

Андрей не замечает, как тень позади него вытягивается, принимая очертания женской фигуры с короной из самоцветов. Хозяйка наблюдает. И ждет.

Тени от сталактитов пляшут на стенах, словно живые. Андрей нервно крутит пистолетом, ствол дрожит в его руке. Его люди перешептываются, бросая взгляды на змеиную тень, которая уже растворилась в трещинах. Воздух гудит от энергии, исходящей от светящихся кристаллов.

А я внезапно понимаю, что уже не впервые мир Нави служит для меня спасением, защитой от Яви. Андрей еще не в курсе, но чаши весов сдвинулись.

– Тебе смешно? – Андрей прищуривается, подходя так близко, что чувствую запах табака и пота. – Говорят, ты после обвала… – Он крутит пальцем у виска, имитируя сумасшествие.

Я медленно провожу пальцами по холодной стене, чувствуя, как малахит на запястье резонирует с породой. Где-то в глубине пещеры слышится скрежет, словно каменные плиты сдвигаются сами по себе.

– Не боишься? – спрашиваю с вызовом, наблюдая, как подручный в камуфляже нервно крутит пистолет. – Данила Зверев писал, что это место отвергает чужаков. В прошлый раз вы принесли жертву, но горы ее не приняли. Вдруг в этот раз они решат забрать вас?

Андрей резко хватает меня за плечо, пальцы впиваются в кожу сквозь ткань куртки:

– Не говори глупости! Слышишь?

– Глупости? – смеюсь сухо, показывая на трещину в потолке, откуда сыплется мелкий щебень. – Саша столкнул меня, но обвал поглотил его самого. Горы взяли свою цену. Кто будет расплачиваться сейчас? Ты уже выбрал?

– Открывай! – требует Андрей решительнее, и чтобы его слова звучали убедительнее, приставляет ствол к виску. Дыхание парня учащенное, неровное.

Делаю вид, что подчиняюсь. Ладонь с окровавленным разрезом прижимаю к холодной поверхности. Кристаллы вокруг вспыхивают ярче, ослепляя всех, кроме меня. Воздух наполняется гулом, как перед землетрясением.

– Ты уверен, что хочешь это увидеть? – кричу сквозь грохот, замечая краем глаза, как тень Хозяйки скользит по стене за спинами людей.

Андрей не отвечает. Его пальцы сжимают мое плечо так, что немеет рука. Внезапно камень под моей ладонью проваливается внутрь, обнажая узкий проход. Из темноты вырывается порыв воздуха, пахнущий железом и вековой пылью.

– Вперед! – Он толкает меня к отверстию, но я цепляюсь за выступ.

Малахитовые прожилки на стене светятся ядовито-зеленым, и где-то в глубине пещеры раздается низкий рев, будто проснулось что-то древнее.

– Ты все еще думаешь, что контролируешь ситуацию? – шиплю, чувствуя, как вибрация под ногами усиливается.

Андрей поднимает пистолет, но в этот момент с потолка обрушивается дождь мелких камней. Его люди кричат, закрывая головы руками. В хаосе я успеваю заметить, как змеиная тень мелькает у входа, прежде чем белый свет поглощает все.

Хаос вокруг обрушивается грохотом падающих камней. Я ныряю в сторону, цепляясь за неровную стену, и пальцы натыкаются на холодный выступ. В нише, прикрытой слоем вековой пыли, лежит каменная шкатулка. Осторожно достаю и вижу: она малахитовая, с трещинами, будто ее вырезали из самой горы. Золотая ящерка на крышке сверкает даже в полутьме, ее глаза – крошечные рубины.

Прижимаю находку к груди.

Белый свет гаснет, оставляя только дрожащий луч фонаря Андрея. Он встряхивает головой, вытирая кровь с рассеченного виска, и поднимает пистолет.

– Шкатулку! – рычит он, делая шаг вперед. Под сапогами хрустит мелкая обвалившаяся порода.

Я отступаю к стене, чувствуя, как за спиной Андрея сгущается воздух. Гигантский полоз, черный как смоль, высовывается из трещины в скале. Его чешуя отражает блики фонарей, а вертикальные зрачки сужаются, фокусируясь на Андрее.

– Нет. – Я качаю головой, сжимая шкатулку так, что жесткие края малахита впиваются в ладонь.

Первый выстрел глохнет в реве полоза. Пуля рикошетит от его спины, оставляя лишь искру. Подросток в камуфляже визжит, спотыкаясь о камни, а его напарник швыряет пистолет и бросается к выходу.

– Отдай по-хорошему! – Андрей не смотрит на полоза, кажется, не слышит воплей своих соратников. Его глаза прикованы к шкатулке, словно она гипнотизирует.

– Она не принадлежит тебе! – кричу, пятясь к трещине, откуда тянет ледяным ветром. В тенях шевелится что-то большее, чем мрак, – силуэт с короной из сталактитов. Хозяйка наблюдает.

– Тебе, что ли, принадлежит?! – Он щелкает предохранителем, палец на курке дрожит.

– Не мне! Она вообще не принадлежит миру живых.

Полоз атакует одним бесшумным броском. Андрей успевает заметить лишь краем глаза и прыгает в сторону, но змеиное тело уже обвивает его ноги. Пистолет падает из руки, свет кружится, выхватывая из темноты оскаленную пасть.

– Нет-нет-нет! – Андрей бьет кулаком по чешуе, звук металлический, звонкий. Полоз не реагирует, он просто сжимает кольца.

Подручные Андрея исчезают на выходе, прекрасно понимая расстановку сил, а я прижимаю шкатулку к животу, чувствуя, как малахит пульсирует в такт сердцу. Хозяйка выступает из тени и поднимает руку. Пещера замирает, будто в ожидании приговора.

Холодный воздух застывает, словно сама Навь затаила дыхание. Я делаю шаг навстречу Хозяйке. Шкатулка в моих руках тяжелее, чем кажется, будто внутри спрятана не просто безделушка, а целая эпоха.

– Маша! – слышу крик Даниила. Полоз отпускает Андрея, и на месте огромной змеи появляется парень.

Мой бывший с ужасом оглядывается по сторонам, но решает не испытывать судьбу. И пока на него не обращают внимания, начинает осторожно, на четвереньках пробираться к выходу.

Даниил смотрит лишь на меня. Я тихонько качаю головой, призывая парня не вмешиваться, и, надеюсь, он меня послушает. Это мой бой.

– Мне кажется, это принадлежит вам, – говорю, протягивая Хозяйке шкатулку. Мои пальцы дрожат, но не от страха. Малахит на запястье пульсирует, как будто одобряет решение.

Хозяйка медленно протягивает руку. Ее пальцы, словно высеченные из белоснежного мрамора, касаются шкатулки. В глазах, обычно холодных, как горные озера, мелькает искра удивления.

– Ты знаешь, что я могу забрать ее, только если ты отдашь добровольно, – произносит она, и ее голос впервые звучит без привычной ледяной отстраненности.

– Знаю. – Я вытираю щеку тыльной стороной ладони, оставляя на коже полосу от пыли и слез. Шкатулка переходит в ее руки, и в тот же миг Даниил снова обвивает меня руками. Его грудь прижимается к моей спине, а губы касаются макушки. – Она ваша. Я не лукавила, когда говорила, что эта вещь не принадлежит миру Яви. А теперь я готова идти.

– Я не оставлю тебя ни на миг, – шепчет Даниил мне в макушку, не разжимая объятий. – Я последую за тобой хоть в бездну и буду рядом до последнего вздоха. Я отдам тебе свою жизнь, свою кровь, все на свете, чтобы ты смогла выжить в Нави. Если так суждено, мы погибнем вместе, но я максимально отсрочу этот миг…

Слезы наворачиваются на глаза, но я лишь благодарно вжимаюсь спиной в сильное тело Даниила.

Хозяйка щелчком открывает заржавевший замок. Свет, вырывающийся из шкатулки, окрашивает стены в радужные цвета. Внутри лежит цветок, вырезанный из малахита и усыпанный изумрудами и алмазами, которые сверкают, как капли росы. Лепестки, вырезанные с невероятной точностью, будто вот-вот дрогнут от ветра.

Хозяйка замирает, проводя пальцем по шершавой поверхности. Слезы – прозрачные, как горный хрусталь – катятся по ее щекам и падают на каменный пол с мелодичным звоном. Каждая слезинка превращается в бриллиант, рассыпаясь звездной пылью по серому, усыпанному обломками породы камню.

Даниил стискивает меня сильнее. Его горячее дыхание обжигает шею, но я не отрываю взгляда от Хозяйки.

– Я думала, он украл у меня самоцветы, драгоценные каменья, за которые люди, испокон веков одержимые жадностью, были готовы убивать. Но вы, Зверевы, не такие… Вы забираете с собой сердце. Много лет я думала, он не любил меня, но ты… Марья-искусница… доказала мне обратное. Он забрал самое ценное – символ нашей любви, так как считал, будто я предала его. Данила узнал, как Навь губит людей, и решил, что его ждет такая же участь. Он не знал, что я готова была подарить ему вечность… сделать равным себе, чтобы мы могли быть счастливы бесконечно. Я бы приносила ему каменья, а он создавал шедевры, уникальные артефакты, которые иногда в горах находили бы люди…

Она грустно улыбается, и последняя слеза, превратившаяся в алмаз, падает на пол пещеры. Хозяйка поворачивается к нам, и в ее улыбке – печаль тысячелетий.

– Ты вернула мне веру в любовь и людей, и я награжу тебя за это.

Сердце замирает. Мы с Даниилом синхронно перестаем дышать. Хозяйка делает шаг вперед, ее платье из горного хрусталя звенит, как ветер в сталактитовой пещере. Она останавливается в полуметре от нас. Ее глаза – два осколка изумруда – изучают Даниила. Воздух густеет, пахнет железом и мокрым камнем.

– Что готов ты отдать, чтобы остаться с Машей в Яви? – Голос Хозяйки звучит глухо и отстраненно. Она снова превращается в холодную каменную деву.

Даниил не шевелится, но его руки вокруг меня сжимаются так, что ребра ноют. Я чувствую, как его сердце бьется быстро, но ровно, будто он уже принял решение.

– Все, – отвечает он. Ни колебаний, ни паузы.

Хозяйка поднимает руку. Ее пальцы с длинными ногтями цвета окисленной меди касаются его лба. От прикосновения на коже остается ледяной след.

– Тогда я заберу змеиную кожу. – Ее голос эхом отражается от стен пещеры. – Ты будешь стареть. Не сможешь оборачиваться. Часы в Нави станут для тебя ядом.

Желудок сжимается. Мне кажется, это очень много и Даниил не согласится. Но он без сомнений отвечает:

– Готов.

Хозяйка щелкает пальцами. Звук похож на треск ломающейся скалы. Даниил вздрагивает и на мгновение обмякает, но не отпускает меня. По обнимающим меня рукам парня пробегают волны судорог, будто под кожей рвутся невидимые нити.

Черная чешуя появляется из воздуха, как пепел после пожара. Она медленно оседает к ногам Хозяйки, сверкая в свете кристаллов. Теперь это просто шкура – мертвая, безжизненная. Еще один щелчок пальцев – и чешуя превращается в пепел.

Даниил тяжело дышит, его ладони дрожат. А я чувствую, как и воздух вокруг тоже дрожит, словно Явь и Навь стали дальше друг от друга.

Хозяйка медленно опускает руку. Ее пальцы бережно сжимают малахитовый цветок, словно он может рассыпаться от одного неверного движения. Она поворачивается ко мне, и ее взгляд, обычно пронзительный, как лезвие, на долю секунды смягчается.

– Тебя, Марья-искусница, я не спрашиваю. – Голос ее звучит тише, но каждое слово отдается эхом в висках. – Единственно ценное, что у тебя есть… – она делает паузу, будто проверяя, не передумала ли я, – это талант.

В ушах звенит. Ладони становятся липкими от пота, а в горле встает ком, мешающий дышать. Вспоминаю, как вчера еще держала карандаш, вырисовывая узоры на обрывке карты. Как дрожали пальцы, когда смешивала краски для эскиза маминого кольца. Понимаю, Хозяйка отнимет у меня это… Творческий зуд в пальцах, умение работать с металлом и камнем. Слезы жгут глаза. Или Марья-искусница в Нави и скорая смерть, или обычная Маша в Яви и жизнь…

– Ты больше никогда не создашь украшение. Не нарисуешь картину. – Хозяйка делает шаг ближе, и от нее тянет холодом. – Искра художника погаснет.

Даниил сжимает мою руку так, что белеют костяшки. Его дыхание учащается, но он молчит, давая мне выбрать. А я не могу. Точнее, я уже выбрала, но от этого не легче, потому что я хочу оставить себе все.

– Ты готова заплатить эту цену?

Слезы жгут глаза, но я не моргаю. Где-то за спиной с грохотом откалывается кусок скалы, падая в пропасть. Пыль оседает на губах, оставляя горький привкус. Времени совсем не осталось.

– Да, – киваю я, и тут же чувствую, как что-то рвется внутри. Будто невидимая нить лопается где-то у меня в душе.

Хозяйка изучает меня, потом резко отворачивается. Ее платье шуршит, как сухие листья под сапогами.

– Идите, вы свободны. – Она машет рукой в сторону выхода из ущелья. – Здесь вам не место. И заберите мои прощальные подарки. Они вам пригодятся.

Даниил соображает быстрее, чем я, и собирает застывшие алмазами слезы Хозяйки. Я бросаюсь ему помогать. Хозяйка исчезает в рассветной дымке, а пещера начинает разрушаться.

Даниил дергает меня за руку, и мы бежим, спотыкаясь о валуны. Камни сыплются с потолка, один осколок пролетает совсем близко, заставив меня взвизгнуть. Воздух наполнен известковой пылью, от которой першит в горле. На миг мне кажется, что Хозяйка обманула. Забрала самое ценное, что есть у нас, но свобода – это лишь иллюзия. Наши жизни тоже станут ценой.

– Левее! – кричит Даниил, пригибая мою голову. Над нами с ревом пролетает глыба, разбиваясь о стену в метре от нас.

Мы выскакиваем из пещеры, и за спиной раздается оглушительный грохот. Оборачиваюсь в последний миг – Чертово ущелье рушится, как карточный домик. Камни перекрывают вход, погребая под оставшимися на каменном полу алмазными слезами и историю, которой не будет в учебниках.

Даниил останавливается, тяжело дыша. Его рука все еще сжимает мою, но теперь в его ладони нет прежней силы. Только тепло, хрупкое и человеческое.

– Все кончено, – говорит он, но я молчу, еще не понимая, как буду жить дальше.

Хватит ли мне обычной человеческой любви, чтобы закрыть черную дыру в душе, которая образовалась после того, как Хозяйка забрала у меня дар художника.

Утро туманное, воздух пахнет хвоей и сырой землей. Мы подходим к палатке, когда из нее выползает Оля, заспанная, с торчащими в разные стороны рыжими прядями. Она трет глаза и лениво зевает.

– Вы вообще нормальные – вставать в несусветную рань ради прогулки? – ворчит подруга, но тут же замечает нашу перепачканную одежду и замолкает.

Даниил сбрасывает рюкзак на землю, и из приоткрытого клапана вываливается пустая фляга. Я опускаюсь на валун, чувствуя, как дрожь в коленях наконец стихает.

– Ты… проспала, – говорю, пытаясь улыбнуться, но вместо этого из глаз снова катятся слезы. – Все проспала…

Оля замирает. Ее взгляд перемещается между мной и Даниилом, который молча сжимает мою руку.

– Рассказывайте. Все. Сейчас же, – требует она, усаживаясь возле потухшего костра.

Приходится пересказывать. Про Хозяйку, про шкатулку, про змеиную кожу Даниила. Оля слушает, не перебивая, но ее пальцы все сильнее сжимаются. Когда дохожу до момента, где Андрей убежал, она резко вскакивает:

– И я все проспала? Серьезно? – В ее голосе неприкрытое удивление с нотками обиды. – Вас чуть ли не убивали, а я в это время дрыхла? Как это могло получиться?!

Даниил поднимает голову. Его лицо бледное, под глазами синяки от усталости:

– Прости. Я… – Он проводит рукой по волосам, то ли приглаживая, то ли взлохмачивая. – …я тебя усыпил, а на палатку повесил морок. Боялся, что не смогу защитить и тебя, и Машу.

Оля закусывает губу, разглядывая его, а потом машет рукой.

– Ладно. Выжили – уже хорошо. Но Андрей… – Ее голос становится жестким. – Он просто сбежит? Неужели и на этот раз ему все сойдет с рук?

Даниил пожимает плечами:

– Горы не прощают подлости и самонадеянности, как и Хозяйка. – Он смотрит в сторону обвалившегося ущелья, где туман уже скрывает груду камней. – Думаю, Андрея ждет расплата.

Оля фыркает, но не спорит. Достает из рюкзака шоколадку, разламывает на три части. Мы едим молча, слушая, как где-то вдалеке кричит птица.

– А ты… – Оля указывает на меня. – Точно больше не сможешь рисовать?

Я сжимаю кулаки, пытаясь представить эскиз кольца. Но в голове пустота, будто кто-то выжег все дочиста.

– Неважно, – говорю, глядя на Даниила, который осторожно поправляет мои спутанные волосы. – Мы живы, и мы вместе. Большего подарка Хозяйка сделать нам не могла.

Мы сворачиваем лагерь под мелким промозглым дождем. Нам предстоит долгий и тяжелый путь назад, но я верю: он дастся нам проще, потому что это путь домой.

К вечеру уставшие добираемся до машины, но решаем не оставаться ночевать. И домой отправляемся в ночь.

Двигатель Олиной машины надсадно тарахтит, будто вот-вот развалится на части. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают пожухлые осенние поля. Запах бензина смешивается с ароматом соснового освежителя, который Оля воткнула в дефлектор еще в прошлом году. Даниил сидит сзади, его колени упираются в мой подголовник. Оля щелкает каналами на радио, потому что связь пропала и Яндекс-музыка вырубилась.

– …тела троих мужчин обнаружены в районе Чертова ущелья, – пробивается сквозь треск помех голос диктора.

Я замираю, впиваясь ногтями в потертый пластик сиденья.

– При них найдено незарегистрированное оружие. В кармане одного был дневник с подробным описанием событий годичной давности…

– Тише! – Оля прибавляет громкость.

Диктор монотонно перечисляет детали произошедшего. Несчастный случай, по версии следователей, произошел из-за плохой видимости и дождя. Мое дыхание сбивается, словно кто-то сжал горло. Андрей мертв. Его записи все раскрыли. Справедливость? Нет. Просто горы поставили точку.

– Видишь? – Даниил наклоняется вперед, его дыхание касается моей шеи. – Горы не прощают самонадеянности. Я же говорил.

Дальше едем в тяжелом молчании.

– Включай музыку, – прошу я, чтобы разрядить напряжение.

Оля крутит регулятор, пока не находит поп-волну. Веселый припев заполняет салон, и мы трогаемся, оставляя позади грузовик с ворчащим водителем.

– Светлое будущее, говорите? – Оля комментирует звучащую песню и стучит пальцами по рулю в такт музыке. – Тогда вперед, голубки!

Даниил ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Его глаза больше не светятся янтарем. Они просто теплые, карие, человеческие. Парень протягивает мне через сиденье руку, и я сжимаю ее, чувствуя прилив тепла и нежности.

За окном мелькают первые дома поселка. Дым из труб, дети на велосипедах, старушка с авоськами. Оля напевает что-то о любви и звездах, а я закрываю глаза. Светлое будущее? Оно уже здесь – в запахе бензина, хриплом смехе Оли и крепкой ладони, которая не отпустит. Даже если завтра все изменится.