Мы выезжаем на следующий день ранним утром. Родители все еще спят, когда я оставляю записку на холодильнике, что уехала в студенческую экспедицию в Пермь. Вряд ли они заподозрят подвох, короткие путешествия с курсом у нас не редкость. Мама скорее обрадуется, что я потихоньку оживаю.

На улице темно, лишь фонари отбрасывают желтые круги на асфальт, покрытый инеем. Днем еще тепло, а вот ночи уже служат напоминанием о скорой зиме. Воздух колет щеки, и я кутаюсь в шарф, пока Оля паркует машину у подъезда. Она уже захватила Даниила, и сейчас он что-то раскладывает в багажнике. Подозреваю, наводит порядок в Олином бардаке, чтобы влезли не только ее вещи, но и наши.

Услышав мое приближение, парень распрямляется и оборачивается в мою сторону. В свете фар его силуэт кажется выше и острее, чем обычно. Он молча кивает мне и возвращается к своим делам. Закидываю переполненный рюкзак в салон и устраиваюсь на переднее сиденье рядом с Олей. Так Даниил точно не сможет сесть со мной рядом.

– Кофе брали? – первым делом спрашивает Оля, включая фары.

– Термос в рюкзаке, – отвечает Даниил с заднего сиденья.

Дорога до Кунгура занимает шесть часов. Первые полчаса едем молча, слушая, как мотор Олиной колымаги воет на оборотах. За окном постепенно светлеет: черное небо сменяется сизым, потом розовеет по краям. Рассвет пробивается сквозь туман, окутавший поля. Я прижимаю лоб к холодному стеклу, следя, как сверкают в лучах тусклого осеннего солнца лужицы по краям дороги.

– Эй, Маш, не усни! – Оля барабанит пальцами по рулю. – Ты же наш штурман.

– Твой штурман вон, закреплен на приборной панели, – бормочу я, но все же отлипаю от окна и сонно тру глаза.

– Это пока, – возражает Оля. – А как только связь окончательно уйдет, придется возвратиться к старым добрым бумажным картам.

– Ну не до такой же степени, – отмахиваюсь я. – Даже если маршрут слетит, в смартфоне смотреть удобнее.

– Нет в тебе ни капли романтики, Машка, – фыркает Оля.

– Во мне и кофе ни капли нет, – мрачно замечаю я. – Давайте на заправку заедем?

– У меня еще остался, – говорит Даниил с заднего сиденья, но я отрицательно мотаю головой, не беспокоясь, что он меня не видит.

– Нет уж. Меня может воскресить только латте с сиропом.

Оля вздыхает, но смиряется с неизбежным, и уже через пятнадцать минут машину наполняет бодрящий аромат кофе и сладкий – карамели.

Кунгур встречает нас серым небом и ветром, свистящим сквозь щели в приоткрытых для проветривания окнах. Проезжаем мимо рекламы «Ледяной пещеры» – местной достопримечательности для туристов.

После города дорога сужается, асфальт заканчивается и начинается грунтовка. Олина машина подпрыгивает на ухабах, а я придерживаю стакан, чтобы кофе не пролился даже через маленькую дырочку в крышке. Надо было пить быстрее.

Пейзаж за окнами меняется: вместо полей появляются холмы, поросшие соснами, чьи верхушки теряются в низких облаках. Даниил молчит, а Оля ругает каждую яму:

– Эй, я же подвеску меняла! Вы слышали этот скрежет?!

Мы тактично молчим. Оле надо менять машину, а не подвеску, но желающих проспонсировать эту покупку нет, альтернативного транспорта тоже, поэтому возмущаться кажется несколько неправильным.

К полудню добираемся до поселка. Перед нами десяток покосившихся домов, магазин с выцветшей вывеской «Продукты». Гостевой домик с резными ставнями в числе других похожих расположился в самом предгорье за низким деревянным забором. На крыльце нас встречает хозяйка – немолодая улыбчивая женщина в стеганой куртке.

– Проходите, – говорит она, жестом приглашая нас внутрь. – Только сейчас не сезон. Может быть прохладно и влажно. Я печь растопила, но изба еще не прогрелась. Дрова во дворе, замерзнете – подкиньте.

Мы киваем и заходим в деревянное помещение с низкими потолками. Комнаты холодные, пахнут сыростью и печным дымом. Оля сразу кидает спальник на кровать возле печи.

– Я сплю здесь!

Даниил разгружает рюкзаки, а я выхожу на крыльцо. Воздух здесь острый, и от каждого вдоха щемит в груди. Где-то вдали, за соснами, виднеются горы, что скрывают вход в настоящий мир Хозяйки.

– Завтра придется выходить снова рано, – говорит Даниил, появляясь за моей спиной, – с рассветом. А то можем не успеть дойти до места следующего привала.

Кивнув, я сжимаю кулаки. Малахитовая прожилка на запястье пульсирует, будто чувствуя близость Нави.

Здесь все иначе. Не так, как в городе. Небо – словно растянутое над головой синее стекло. Оно кажется бездонным, а первые звезды уже мерцают, будто кто-то рассыпал алмазную крошку по черному бархату.

Я стою на скрипучем крыльце, изучая горы. Вершины, укутанные дымкой, напоминают спящих великанов – очертания размыты, но в каждом изгибе скал читается древняя мощь. Снежные шапки на пиках розовеют в лучах заката, а у подножия клубится туман, прячущий сосновые рощи. Воздух звенит от холода, пробираясь под куртку, но я не спешу уходить. Мне хорошо и спокойно, наверное, гораздо лучше, чем среди шума городских улиц, заполненных людьми и выхлопными газами.

За спиной слышен грохот ведра. Это Оля пытается добыть нам колодезной воды. Кажется, не очень успешно.

– Здесь вода ледяная, как в Арктике! – кричит она, и тут же раздается всплеск.

– Осторожно! – ворчит Даниил, замахиваясь. Он рубит дрова у старого сарая.

Я закрываю глаза, вдыхая смесь хвои и дыма. Где-то за холмом мычит корова, кудахчут куры, а ветер шелестит высохшей травой под крыльцом. Звуки такие простые, такие земные, что на секунду кажется: никакой Нави нет. Это обман. Мир замирает.

– Держи. – Спустя десять минут Оля высовывается из двери, протягивая металлическую кружку. Пар поднимается клубами, смешиваясь с запахом мяты, черники и чего-то терпкого. Может, чабреца?

Делаю глоток. Горячий чай обжигает губы, но я не останавливаюсь. Сладковатый привкус диких ягод, горечь боярышника, свежесть листьев – все это мне очень нравится. Такого необычного вкуса в городе не встретишь. Присаживаюсь на ступеньку, чувствуя, как холод дерева проникает через джинсы.

– Смотри-ка! – замершая на пороге Оля указывает пальцем на небо, где за горами исчезает падающая звезда. – Если загадать желание, Хозяйка исполнит? Мне дед в детстве рассказывал, что было такое поверье.

– Только если заплатишь, – бормочет Даниил, проходя мимо нас в дом с охапкой дров. Его голос звучит глухо, будто из другого измерения. – И поверь: цена тебе совершенно точно не понравится.

Оля фыркает, усаживаясь рядом. Мы молча смотрим, как тускнеют краски. Поселок с покосившимися избами, забором из серых досок и покинутым колодцем будто застрял вне времени. Дым из печной трубы стелется над крышами, а в окнах гостевого дома мерцает тусклый свет.

– Чувствуешь? – шепчу я. – Как будто мы на краю. Вот она – Явь, – киваю на избу и припаркованный у ворот автомобиль. – А там… – Взгляд сам тянется к горам, где тени становятся гуще.

– Навь, – заканчивает Оля. Ее голос теряет привычную насмешку. – Но это не страшно. Мы же вместе. И со всем справимся.

Ветер усиливается, срывая с крыши сухие листья, Оля уходит, а я продолжаю сидеть на крыльце. Через какое-то время на плечи падает тяжелое стеганное покрывало. Даниил проявляет заботу, но с разговорами больше не лезет.

Чуть позже к нам наведывается хозяйка дома с подносом. На нем горшочек и плоская тарелка, закрытая крышкой.

– Ужинать будете? Самолепные пельмени и пирог с озерной рыбой, – тянет она, словно предлагает не еду, а кусочек уральской души. – Доплатить можно завтра, с утра.

– Спасибо, – с искренним восторгом отзываюсь я и забираю из рук женщины поднос. Желудок печально урчит. Думала, что придется есть макароны быстрого приготовления. А здесь – такой подарок судьбы.

Несмотря на вечернюю прохладу, решаем ужинать под навесом на улице с видом на горы. Воздух уже остывает, и я кутаюсь в принесенное Даниилом стеганое покрывало. Пальцы обхватывают кружку с чаем – металл обжигает, но это единственный источник тепла, кроме разведенного в уличном очаге костра. Оля раскладывает еду на тарелках, Даниил задумчиво сидит напротив меня, изучая скачущие огоньки пламени. Пельмени блестят от растопленного масла, а пирог манит золотистой корочкой. В воздухе витает запах укропа и аромат запеченной рыбы.

Отламываю кусочек пирога и с наслаждением отправляю его в рот, кровожадно покосившись на ближайший плавающий в горячем бульоне пельмень.

– Ты хоть ложку возьми, а не руками, – фыркает Оля, протягивая мне потемневшую от времени оловянную ложку.

Ужин съедаем молча, под треск пламени и шепот ветра в соснах. Оля сдается первой, зевая, поднимается с лавки.

– Я валюсь с ног. Поэтому вы как хотите, а я спать, – она тянется, ее тень пляшет на стене дома, сливаясь с тенями деревьев.

Оставшись вдвоем, мы с Даниилом не спешим уходить. Звезды разгораются все ярче. Я украдкой наблюдаю за парнем. Огонь подсвечивает его профиль: резкие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. В глазах, когда он поворачивается к свету, вспыхивают янтарные искры – словно где-то внутри тлеют угли, напоминающие о его связи с Навью.

– Тебе не холодно? – спрашивает он, вдруг поворачиваясь.

– Нет, – лгу я, хотя ветер пробивается даже под стеганое покрывало. Но, с другой стороны, совсем рядом жар костра.

Парень снимает свою куртку и накидывает мне на плечи взамен покрывала, а потом сверху водружает и его. Ткань куртки сохраняет тепло тела Даниила и запах дыма, смешанный с полынью. Рука парня на секунду задерживается на моей спине, и я вздрагиваю.

– Спасибо, – бормочу, уткнувшись носом в чашку.

Даниил молча подбрасывает в огонь сухую ветку. Пламя взвивается, освещая лицо – красивое, но чуждое, словно высеченное из горной породы. Нечеловеческое.

Где-то за рекой ухает филин, а звезды, кажется, придвигаются ближе, наблюдая. Остается только гадать, какие из них принадлежат Яви, а какие – миру, где правит Хозяйка.

Тишина давит на уши, лишь треск догорающих углей нарушает ее. Я сглатываю, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. Огонь в очаге почти гаснет, оставляя багровые отсветы на скулах Даниила. Где-то за спиной какой-то мелкий грызун шуршит в сухой траве, а ветер играет пустой жестяной банкой под крыльцом.

Молчание становится таким тяжелым и гнетущим, что задать сложный, давно волнующий меня вопрос оказывается проще, чем сидеть в давящей на уши тишине.

– Неужели в Яви нет ничего… – Голос срывается, и я тянусь за остывшим чаем, чтобы смягчить горло. Кружка звонко стукает о край тарелки, когда я ее случайно задеваю, – что ты мог бы полюбить?

Он поворачивается резко. Пламенные блики танцуют в его глазах, превращая янтарный цвет в жидкое золото. Его колено случайно касается моего, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

– В Яви есть ты. – Слова срывают с губ Даниила неожиданно, кажется, даже для него самого.

А я чувствую жар, опаливший щеки.

Воздух между нами сгущается, наполняясь запахом дыма и полыни. Даниил наклоняется ближе, и я вижу, как светлячки-искорки в его глазах пульсируют в такт моему учащенному сердцебиению. Рука парня медленно поднимается, замирая в сантиметре от моей щеки, будто боится нарушить хрупкую связь между нами.

Я втягиваю воздух, в котором смешиваются ароматы сосновой смолы и его кожи, теплой, с горьковатыми нотками полыни. Все тело напрягается, предвкушая прикосновение, которое помнит лишь подсознание. Пальцы сами тянутся к его воротнику, задевая холодную металлическую молнию застежки.

– Маш… – Он шепчет мое имя будто заклинание, растворяя последние преграды. Его губы оказываются в миллиметре от моих, дыхание обжигает, как глоток крепкого алкоголя.

Разум кричит, что это ошибка, что завтра он исчезнет в тумане Нави, но тело не слушается. Я упираюсь ладонями в его грудь, втягивая запах дождя и горных трав. Пусть этот миг остановится. Пусть завтра не наступит.

Ладонь Даниила наконец касается щеки. Я чувствую тепло его пальцев. Шероховатые подушечки проходятся по моей холодной коже. Парень склоняется ниже, и мир вокруг замедляется. Губы прижимаются к губам. Сначала осторожно, будто пробуя на вкус, а потом жадно, словно и не было разлуки. На меня накатывают эмоции и воспоминания. Чувствую вкус лесной ежевики, летнего солнца и счастья.

Руки сами обвивают его шею, пальцы вплетаются в черные пряди. Где-то далеко, может быть даже в другом мире, падает кружка. Наверное, разлился чай, но нам уже все равно. Пальцы парня впиваются в мою талию, и даже куртка и толстый плед не кажутся помехой. Даниил прижимает меня так близко, что я чувствую биение его сердца – тяжелый ритм, напоминающий удары молота о наковальню.

– Я не могу… – Даниил отстраняется, прижимая лоб к моему. Дыхание сбивается, превращая слова в хрип. – Если мы продолжим… Я не отпущу тебя снова.

– Тогда не отпускай, – шепчу я, целуя уголок его дрожащих губ. – Хоть до рассвета.

Огонь в очаге гаснет, но звезды над головой вспыхивают ярче. Мы уже не чувствуем холода, нас греет изнутри огонь страсти.

Он медленно наклоняется, словно давая мне шанс отстраниться. Его дыхание смешивается с моим – теплое, с легким привкусом мятной жвачки. Я не отступаю. Наоборот, сама подаюсь вперед, пока наши губы не соприкасаются. Сначала это едва заметное прикосновение, будто крыло бабочки, но потом его рука скользит к моей шее, и поцелуй становится глубже.

Пальцы сами впиваются в его черные жесткие волосы. Он вздрагивает, и я чувствую, как его рука сжимает мой бок сквозь толстую ткань свитера.

Сердце сначала замирает, будто проваливается в пропасть, а потом начинает колотиться как сумасшедшее. В висках пульсирует, в ушах звенит. Мир сужается до треска догорающих углей, прикосновений его пальцев к моей коже и гула крови, бегущей по венам.

Даниил отстраняется на секунду, чтобы перевести дыхание, и я ловлю себя на мысли, что даже воздух здесь пахнет иначе – смесью мороза, полыни и чего-то незнакомого, древнего. Его глаза в полутьме светятся слабым янтарным отсветом, как тлеющие угли, и это пугает… но не останавливает.

– Маш… – Он хрипло произносит мое имя, и я чувствую, как его губы дрожат.

Не даю ему договорить. Тяну ближе, целуя снова, уже без осторожности. Его руки скользят под мой плед, прикосновения обжигают, как огонь. В костре падает ветка, рассыпая искры, но нам все равно. Даже холодный ветер, бьющий в спину, кажется частью этого безумия.

Может быть, завтра все это обернется пеплом, но сейчас… сейчас я готова раствориться в этом моменте и не думать ни о чем.

Даниил отстраняется первым, но его лоб все еще прижимается к моему. Дыхание – прерывистое, горячее – смешивается с моим, образуя облачко пара на холодном воздухе. От его прикосновения по спине бегут мурашки, а по груди расползается обжигающее тепло. Голова кружится, словно я только что сошла с карусели, но я цепляюсь за его куртку, чтобы не потерять опору. Мне хорошо и легко. Не хочу, чтобы этот миг прекращался. Не хочу остаться без тепла его рук и сводящих с ума поцелуев.

– Пойдем в дом. – Голос Даниила звучит хрипло, будто парень пробежал марафон. Пальцы слегка дрожат, когда он проводит рукой по моей щеке, смахивая капельку дождя, упавшую с неба.

– Пойдем, – с легким сожалением выдыхаю я, чувствуя, как жар разливается по щекам. Даже сквозь свитер ощущаю, как его ладонь на моей талии оставляет след, словно выжигая метку.

Он усмехается, и в уголках его глаз собираются морщинки, которых я раньше не замечала. Наклоняется, чтобы помочь мне подняться, но вместо этого резко подхватывает на руки. Я вскрикиваю от неожиданности, а он прижимает меня к груди, целуя в кончик носа.

– Маш… – Его голос становится серьезным, но в нем все еще играют нотки той нежности, что была минуту назад. – Я долго пытался убедить себя, что отпустить тебя – это правильно. Но каждый раз, когда видел тебя с Андреем… – Он замолкает, сжимая меня так, что ребра ноют. – Все во мне переворачивалось, потому что я понимал – ты не его. Ты моя. И я останусь здесь. Для меня это важнее, чем красоты Нави. Она ничего для меня не значит, если там не можешь жить ты.

Слова падают между нами обломками стены, которую он сам же и построил. Я замираю, впитывая их смысл, пока ветер играет прядями его волос. Коса совсем растрепалась, но сейчас это не имеет значения.

– Я твоя, – шепчу, прижимаясь к его шее. Кожа здесь теплее, чем на щеках, и пульс под ней бьется в такт моему.

Он осторожно опускает меня на землю, но не отпускает. Руки забираются под плед, обнимая так, будто он боится, что я рассыплюсь. Голова сама находит место на его плече, а пальцы вцепляются в ткань куртки.

Вокруг тишина, которую нарушает лишь крик совы где-то за лесом. Звезды мерцают так ярко, что кажется, они подмигивают нам, сохраняя секрет этой ночи.

Даниил проводит пальцами по моей спине, рисуя узоры, от которых мурашки снова бегут вниз по позвоночнику.

– Назад пути не будет, – шепчет он тихо.

И я соглашаюсь. Потому что сейчас есть его дыхание на моей шее, запах костра в его волосах и тепло рук. Что будет потом – совершенно неважно.

Его губы нежные, но движения порывистые, словно он боится, что я исчезну, если все замедлится. Дыхание смешивается с моим, создавая ритм, под который пульсирует кровь в висках. Его пальцы скользят под свитер, касаясь кожи у поясницы, и я вздрагиваю от неожиданности. Холодный воздух ласкает щеки, но в объятиях Даниила жарко, словно возле разожженного костра. Даже сквозь одежду чувствую, как бьется сердце парня. Кажется, будто он только что бежал через все ущелье.

Поцелуй становится резче, откровеннее. Я впиваюсь пальцами в сильные плечи, цепляясь за складки куртки, чтобы не потерять опору. Ветер гонит по небу редкие облака, открывая звезды. Их свет мерцает, как гирлянда, растянутая над нашими головами, но я не обращаю на это внимания.

Когда мы наконец размыкаем объятия, дыхание все еще сбивается, а губы горят. Даниил прижимает меня к груди, и я чувствую, как дрожит его рука, которая гладит мои волосы. Лежим молча, слушая, как потрескивают головешки в почти погасшем костре. Пальцы рисуют круги на моей спине, а я зарываюсь лицом в шею, вдыхая такой родной и сводящий с ума запах. Как ни странно, я совершенно не чувствую холода, мелькает мысль, что наша страсть на короткий миг перенесла нас в Навь, где не бывает ни жары, ни холода. Иначе чем объяснить эту магию, я не знаю.

Ближе к рассвету Даниил осторожно поднимает меня на ноги. Руки все еще обвивают мою талию, будто не в силах отпустить. Прокрадываемся в дом, стараясь не скрипеть половицами. Оля спит, свернувшись калачиком на кровати, ее рыжие волосы раскиданы по подушке. Даниил приглушенно смеется, когда я спотыкаюсь о порог, и прижимает палец к губам: «Тише, а то разбудим медведицу».

В комнате пахнет старой древесиной и пеплом. Даниил натягивает на меня свой свитер, слишком большой, пахнущий им, и мы ложимся на узкий диван, прижавшись друг к другу. Рука парня тяжелеет на моем поясе, дыхание выравнивается. За окном сереет небо, но мне все равно. Сейчас он здесь. Настоящий. И этого достаточно.