Даниил идет с нами. Не рядом, а в двух шагах позади. И каждый раз, когда я замедляюсь, слышу его шаги на асфальте. Присутствие парня ощущается спиной, и я ловлю себя на желании то ли обернуться, то ли передернуть плечами.

Оля нервно перебирает ключи в кармане, и они раздражающе звенят. Гнетущее молчание действует на нервы, но я не могу выдавить из себя ни слова. Оля тоже молчит, хотя обычно болтлива сверх меры. Сейчас подруга, похоже, просто не определилась, как вести себя с Даниилом.

На остановке ветер срывает с берез последние желтые листья. Они оседают в лужах, образуя мокрые пятна-витражи. Даниил прислоняется к рекламному щиту, его куртка шуршит, когда он скрещивает руки. Я упорно смотрю на дорогу, но краем глаза замечаю, как он поднимает выше воротник и ежится от ветра.

Автобус подъезжает, расплевывая грязные брызги из-под колес. Даниил неожиданно шагает вперед, его рука мелькает у меня в поле зрения. Инстинктивно хватаюсь за нее, чтобы подняться на ступеньку. Его ладонь теплая и сильная. Отдергиваю руку, едва попав в салон, и прячу пальцы в карман, будто обожглась.

В салоне пахнет мокрой резиной и дешевым освежителем с ароматом «морской бриз». Кондукторша, жующая жвачку, даже не поднимает головы от романа в потрепанной обложке. Мы проходим к свободному заднему ряду. Оля плюхается на сиденье у окна, я устраиваюсь рядом.

Даниил замирает на секунду, словно решая, не лучше ли остаться стоять, но затем опускается рядом со мной. Его колено случайно касается моего, и я прижимаюсь к Оле, словно подруга может меня защитить. Она смотрит на меня удивленно, но ничего не говорит, признавая мое право на тараканов в голове.

Оля достает наушник, но не включает музыку, просто крутит его в пальцах. Ее взгляд мечется между мной и Даниилом, как мячик в пинг-понге. Автобус дергается, трогаясь, и парень невольно наклоняется ко мне. От него пахнет дождем и чем-то горьким – полынью или тлеющими листьями.

За окном автобуса мелькают деревья, почти лишившиеся листьев, их оголенные ветви рисуют ажурные узоры на фоне яркого неба. Солнечные лучи пробиваются сквозь стекло, оставляя на сиденьях золотистые блики. Желтый ковер из опавшей листвы на тротуарах притягивает взгляд. Даниил сидит, откинувшись на спинку кресла, его пальцы барабанят по подлокотнику в такт работе двигателя.

– Может, расскажете, куда мы едем? – наконец спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

Я упрямо сжимаю губы, но Оля, не дожидаясь моего язвительного ответа, перебивает:

– Кофейня «У моста». Там работает Ира – девушка Саши, который погиб в обвале. Думаем, она могла слышать что-то от него про планы Андрея. Саша и Андрей дружили с детства.

Даниил кивает, изучая нас обеих взглядом. Его глаза сужаются, будто он мысленно сопоставляет факты.

– Вы уверены, что она захочет говорить?

– Нет, – честно отвечаю я, глядя в окно. – Но сидеть сложа руки тоже не вариант. Других зацепок у нас пока нет.

Автобус плавно останавливается, и на электронном табло мигает название нашей остановки. Оля первой вскакивает с места, ее рыжие волосы вспыхивают на солнце, как медная проволока.

– Выходим!

Мы высыпаем на тротуар, где осенний воздух прогрелся достаточно, чтобы напомнить о давно минувшем лете. Оля уверенно сворачивает в переулок, даже не сверяясь с навигатором. Она идет быстрым шагом, позволяя нам послушно следовать за ней.

– Почти пришли, – бросает она через плечо, показывая рукой на здание с фиолетовым фасадом. – Видишь вывеску?

Кофейня «У моста» действительно выделяется: стены цвета лаванды, окна в резных рамах, а на подоконниках – горшки с суккулентами, которые цепляются за жизнь вопреки холодам. Возле входа висит деревянная табличка с названием.

– Готовы? – Оля поворачивается к нам, поправляя сумку на плече.

Я киваю. Даниил молча смотрит на вход, его лицо непроницаемо. Он засовывает руки в карманы куртки, и я замечаю, как напряглись его плечи. Даже сейчас, под солнцем, он кажется частью другого мира – холодного и недосягаемого.

– Пошли, – говорю я, толкая дверь.

Звонок над входом мелодично звякает, а запах свежемолотого кофе окутывает нас, как теплое одеяло. За стойкой, спиной к нам, стоит девушка в фартуке. Она увлеченно расставляет чашки на полке.

– Ира? – осторожно спрашивает Оля.

Девушка оборачивается. Ее светлые волосы собраны в небрежный пучок, а в глазах мелькает что-то вроде испуга, прежде чем она успевает его скрыть.

– Маша? Оля?.. Вы… как вы меня нашли?

– Нам нужно поговорить, – отвечаю я, чувствуя, как малахитовая прожилка на запястье начинает пульсировать.

Ира замирает. Ее пальцы сжимают край фартука так, что костяшки белеют. Она отступает на шаг, задевая полку с кофейными чашками. Фарфор звенит, едва не падая. В ее глазах – паника, будто я пришла не из мира живых, а из ее кошмаров.

– Маша… – Ее голос дрожит, словно она пытается убедить себя, что я настоящая.

Этот испуг кажется наигранным, после того как секунду назад она уже меня поприветствовала. Впрочем, может быть, просто сначала не сообразила? А сейчас пытается осознать, что я жива? Хотя городок у нас небольшой, неужели не слышала громкую новость?

– Мне правда очень надо кое-что у тебя узнать, – говорю я как можно спокойнее, словно боюсь ее спугнуть. – Можешь уделить нам несколько минут?

Она переводит взгляд на Олю, потом на Даниила, который стоит у двери, скрестив руки.

– Я… – Ира нервно облизывает губы. – Мне нужно обслужить пятый столик. Подождете минут десять? И я к вам приду. Хорошо?

– Конечно, – тут же подхватывает Оля, улыбаясь так ярко, что это кажется неестественным. – А пока мы закажем кофе. И десерт! – Она указывает на витрину, где под стеклом выставлен черничный торт с каплями конфитюра, малиновый чизкейк, несколько видов меренговых рулетов, эклеры и еще что-то такое же привлекательное. – Говорят, у вас здесь лучшие в городе тортики.

Ира кивает, все еще не сводя с меня глаз, будто боится, что я испарюсь. Или, наоборот, надеется на это? Потом резко разворачивается и почти бежит к стойке, на которой уже стоят две высокие чашки с латте.

Мы занимаем столик у окна. Солнце греет спину через стекло, а за окном прохожие в легких куртках спешат по своим делам. Оля листает меню, закатывая глаза от предвкушения:

– Здесь и правда три вида чизкейка… Как выбрать? Ты смотри, Маш, здесь есть карамельный с соленой крошкой!

– Бери все, – усмехаюсь я беспечно, но пальцы сами сжимают край меню, выдавая волнение.

Даниил опускается на стул рядом. Его движения медленные, будто он боится спугнуть нас. Он даже не открывает меню, сухо озвучивая свои предпочтения:

– Черный кофе.

– Кто бы сомневался. Брутальные мальчики сладенькое не любят, – бормочу я, поймав взгляд Оли.

Она подмигивает, явно пытаясь снять напряжение.

Ира возвращается через семь минут (я наблюдаю за медленно ползущей стрелкой на часах, отсчитывая каждую секунду). В руках девушки поднос с чашками и тарелками. Латте в моей кружке украшен пенкой в виде листа, Олин капучино посыпан корицей, а перед Даниилом она ставит простой эспрессо. Черничный торт пахнет ванилью и детством. Но я сегодня без десерта, тошнота встает комом в горле.

– Присяду? – Ира указывает на свободный стул. Ее голос звучит тихо и неуверенно.

Я киваю, отодвигая тарелку, чтобы освободить место. Она садится, поправляя фартук, и я замечаю, как дрожат ее пальцы. От Иры пахнет молотым кофе и тревогой.

– Вы… – неуверенно начинает она и тут же замолкает, будто слова застряли в горле.

– Мы хотим узнать правду об обвале, – говорю я прямо. Не вижу смысла заходить издалека. Малахитовая прожилка на запястье пульсирует в такт биению сердца. – Андрей что-то скрывает про тот поход. Как ты думаешь, Саша что-то мог знать, они ведь дружили? Зачем Андрей тогда пошел в горы, почему именно по тому маршруту? Он что-то искал?

Ира вздрагивает, услышав имя своего погибшего парня. Ее глаза темнеют.

– Я не хочу это вспоминать, – глухо говорит она.

– Верю, – тихо, со вздохом соглашаюсь я. – Но если ты что-то знаешь… помоги мне, пожалуйста. Ты тогда потеряла любимого человека, а я – себя.

Солнечный луч скользит по столу, освещая крошки от торта. Где-то на кухне звякает посуда, жизнь идет своим чередом. Но здесь, за этим столом, время будто остановилось. Ира смотрит на свои руки, сцепленные так, будто она молится.

Девушка отворачивается к окну. За стеклом прохожие спешат по своим делам, а ветер гонит по асфальту желтые листья, будто торопясь убрать следы осени.

– Если вы думаете, что я что-то скрываю… – раздраженно отзывается она, хотя ее никто ни в чем не обвинял, – это не так. Но в том походе действительно было много странного.

Замираю, опасаясь даже дышать, лишь бы не спугнуть Иру. Кажется, она готова нам рассказать хоть что-то. Даниил сидит неподвижно, но его глаза неотрывно следят за ней, будто пытаясь прочесть то, что она недоговаривает.

Ира вдыхает так резко, что звук напоминает шипение проколотой шины. Ее руки опускаются на стол, и я замечаю, как дрожат кончики пальцев.

– Саша… – Она сбивается, произнося имя погибшего парня.

У меня сжимается сердце, когда я представляю ее боль.

– Он обожал дорогие часы, клубы, эти дурацкие тачки с кожаным салоном… А тут вдруг – поход на неделю! Горы, палатки, консервы. Я думала, он шутит. Это совершенно не тот вид отдыха, который мог бы его привлечь. Саша любил комфорт, когда выбирал отель для путешествия, мог устроить скандал из-за пятна на ковре, не так работающего кондея и недостаточно наполненного мини-бара. Вы видели мини-бар в палатке?

Оля наклоняется вперед, ее локти упираются в стол.

– Может, хотел поддержать Андрея?

– Не настолько, – Ира фыркает, но в ее глазах вспыхивает боль. – Он… – она замолкает, – говорил, что любит меня. И всегда ставил меня на первое место. Но когда перед походом я не захотела ехать, он просто сказал: «Как знаешь…» Он был готов ехать в этот дурацкий поход даже без меня! Сильно сомневаюсь, что Андрей был для него дороже.

– Но ты все же поехала, – осторожно вставляю я.

– Потому что Алинка с третьего курса ему глазки строила! Она в этот поход начала собираться, когда услышала, как мы ругаемся! – Ира упрямо вздергивает подбородок: – Она постоянно с Сашей заигрывала, смеялась над его тупыми шутками… Я не дура, чтобы оставить их вдвоем в походе! Пришлось ехать!

После слов Иры на какое-то время повисает тишина. Даже шум кофемашины за стойкой кажется приглушенным. Я глажу малахитовую прожилку на запястье, понимая, что это движение стало уже автоматическим.

– А что было дальше? – спрашиваю я. – Не в самом походе… Я помню костер. Алеська спалила гречку, Ромка пытался играть на гитаре… А потом… – горло сжимается, – Андрей позвал меня прогуляться. Мы стояли на краю ущелья, и дальше не помню.

Я зажмуриваюсь, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то. Но там только черная дыра. Звуки гитары, смех, запах гари… и пустота.

– Ты не помнишь? – Ее голос звучит хрипло. – Совсем ничего? Наверное, тебе повезло. Я помню все.

Ира отводит взгляд, ее пальцы теребят край фартука. За стойкой звякает посуда, а запах жареных тостов смешивается с горьковатым ароматом эспрессо. Наша собеседница медленно выдыхает, собираясь с мыслями.

– А я помню все, но я уже об этом говорила, – начинает она. – Когда вы с Андреем ушли от костра, Ксюши и Лики уже не было. Думала, они… – она краснеет, мотнув головой, – ну, в кусты отошли. Потом ушел Саша. Я хотела за ним, но он… сказал что-то типа: «Минуточку, вернусь». А Алинке кинул что-то вроде: «Готовить не все умеют!» Мы тогда посмеялись…

Ее губы дрожат, когда она рассказывает.

– Потом… – Ира закрывает глаза, и я вижу, как по ее щеке скатывается слеза, оставляя блестящий след. – Мы услышали грохот. Как будто гору взорвали. Кинулись к краю, а там… Там уже ничего не было. Пыль и камни. Вернулись только Андрей и Ксюша.

Чувствую, как начинаю задыхаться, поэтому сильнее сжимаю край стола, даже не замечая, что костяшки пальцев побелели.

– Мы сразу же позвонили по 112, пытались кричать в надежде, что нам кто-то отзовется из-под завалов. Ребята пытались спуститься, но это было очень опасно, из нас никто не обладал навыками скалолазания. Прибывшие спасатели сказали, что край плато откололся. – Ира машет рукой, будто отгоняя невидимых мух. – МЧС, вертолеты, допросы… Андрея и Ксюшу таскали по кабинетам, как преступников. Это все сломало меня, больше я ничего вам сказать не могу. Простите.

– Но ты же понимаешь, это не случайность, – не унимается Оля. – Сама же говоришь, Саша был не из тех, кто полезет в горы ради Андрея.

Ира пожимает плечами.

– Он твердил, что это «шанс». Не спрашивай, какой… Саша увлекался сразу всем, не представляю, что Андрей ему пообещал. Совершенно очевидно, никто из них не получил того, зачем они шли.

Ира уходит обслуживать гостей, а мы остаемся за столом. Мой латте остыл, а пенка на нем осела, как разбитые надежды. Даниил наконец разжимает руки и подносит чашку ко рту. Его взгляд скользит по окну, где за стеклом спешат по своим делам люди.

Тишина после ухода Иры кажется густой и вязкой. За стойкой шипит кофемашина, а за окном проезжает грузовик, грохот которого на секунду заглушает тиканье часов. Оля вертит в руках пустую ложку, оставляя на скатерти сахарные крупинки. Даниил сидит, откинувшись на спинку стула, его пальцы медленно барабанят по краю чашки с эспрессо.

– Значит, ты единственная, кто мог бы вспомнить детали, – наконец нарушает молчание Оля и выжидающе смотрит на меня.

Я растерянно молчу. Получается, что так, но в голове у меня пустота. Если кто и знает правду, это не я, а Андрей и, может быть, Ксюша. Но их допрашивали не раз, и в конечном счете следствие закрыли. Когда я вернулась, беседовали и со мной, но в целом моя версия совпадала с версией Андрея.

По сути, единственное, что у меня есть, – это сомнения и догадки.

Может быть, я и правда слишком много надумала? А все просто: Андрей оказался слишком самонадеян, а горы не прощают ошибок. И я, и еще несколько человек просто стали жертвами обстоятельств и роковой случайности? Может, не стоит в этом копаться?

Именно такую мысль я планирую высказать своим друзьям, но меня что-то гложет. И я не могу отмахнуться от этого странно гнетущего чувства, заставляющего меня все глубже погружаться в эту историю, докапываясь до истины, которая, вполне возможно, весьма банальна и лежит на поверхности.

Даниил резко ставит чашку на блюдце. Дребезжащий звук заставляет меня вздрогнуть.

– И ты до сих пор ничего не вспомнила?

– Если бы Андрей столкнул меня со скалы, я бы запомнила. Наверное… – огрызаюсь, сжимая кулак, чтобы скрыть дрожь пальцев. – Но зачем он вообще взял меня в тот поход?

– Это очевидно. – Даниил наклоняется вперед, его глаза сужаются. – Данила Зверев спрятал сокровища Хозяйки не просто в ущелье. Он запечатал ее кровью своей крови. Твоей кровью. Это было бы логично. Андрей догадывался об этом.

Оля роняет ложку. Металлический звон разносится по тихой кофейне.

– То есть… чтобы открыть тайник, нужна Маша?

– Именно, – Даниил кивает. – Андрей пытался добраться до сокровищ, но что-то пошло не так. Обвал – лишь следствие его ошибки.

В словах Даниила есть смысл.

– Тогда ответ в ущелье. Мы должны повторить маршрут.

– Не самая хорошая идея, – скептически замечает Даниил. Между его бровями пролегает хмурая морщина. – В горах ты окажешься на ее территории. Хозяйка не отпустит тебя снова.

– Идея, может, и не очень, но других определенно нет! – Голос дрожит, но я не отвожу взгляд. – Пойми же: мне нужно узнать, что произошло, и поставить точку в этой истории. Да и от Хозяйки я не смогу прятаться вечно.

Оля нервно сжимает чашку в руках.

– А если это правда опасно?

– Ну и что? – Я упрямо задираю подбородок, не желая сдаваться.

Ветер за окном подхватывает листья, швыряя их в стекло. Тень от витрины падает на стол, разделяя нас полосой тьмы. Даниил молчит, размышляя над чем-то.

– Хозяйка не прощает предателей, – говорит он тихо, почти шепотом. – Но если ты решилась… я поеду с тобой. Так хотя бы смогу попробовать защитить вас.

Оля переводит взгляд с меня на него, ее рыжие волосы кажутся медным щитом в тусклом свете.

– Значит, едем?

– Едем, – отвечаю я, чувствуя, как малахитовая жилка теплеет.

Кофе допиваем в молчании. Оля ковыряет ложечкой остатки десерта. Даниил смотрит в окно, сжимая в руках чашку с уже остывшим эспрессо, из которой он хорошо если сделал пару глотков.

– Оль… – начинаю я, проводя пальцем по краю своей кружки. На дне осталась лужица холодного латте, напоминающая грязный снег. – Если хочешь, можешь не ехать. Там действительно будет непросто…

– Ну уж нет! – Подруга фыркает и воинственно смотрит на меня. В ярких глазах горит решимость. – Одну я тебя не отпущу. Даже если придется спать на камнях, я смирюсь!

– Она будет не одна, – говорит Даниил уверенно, буравя Ольгу холодным взглядом.

– С тобой тоже не отпущу! – Оля, прищурившись, возвращает взгляд. – Ты мне доверия не внушаешь! Я поеду с вами, и это не обсуждается.

Даниил приподнимает бровь, но не спорит. Оля торжествующе улыбается.

– Тогда завтра с утра выезжаем? – уточняет она. – Машину беру я.

– А может, не надо… – Я опасаюсь, что на Олиной старушке мы далеко не уедем. – Она же древняя!

– Лучше древняя, чем никакая! – перебивает она. – Или вы хотите втроем на одном мотоцикле ехать?

Даниил прячет усмешку, прикрываясь чашкой. Оля замечает это и щурится.

– Или у тебя есть предложение получше?

Даниил поднимает руки в жесте капитуляции, но в уголках его губ продолжает играть улыбка. Мы расплачиваемся и оставляем небольшие чаевые Ире. На самом деле это плата за откровенность.

У выхода висит колокольчик, который дребезжит, когда я толкаю дверь. Осенний воздух бьет в лицо, смешиваясь с запахом свежесваренного кофе. Оля надевает солнечные очки, а Даниил застегивает куртку, пряча руки в карманы.

– За снаряжение тогда отвечаю я, – уверенно говорит он, и мы согласно киваем.

Я представления не имею, что надо брать с собой в поход в горы.

От кофейни Оля уезжает первой. Ее остановка в другой стороне. А мы с Даниилом, не договариваясь, обходим автобусную остановку, сворачивая в парк, и решаем пройти до моего дома пешком. Там у подъезда все еще стоит мотоцикл парня, поэтому то, что Даниил идет со мной, не вызывает недоумения и раздражения.

Октябрьское солнце висит низко, окрашивая небо в сизо-голубой оттенок, словно кто-то размыл акварель по мокрой бумаге. Под ногами хрустят листья. Клены и березы сбросили почти весь свой наряд, и теперь их скелеты тянутся к небу, как треснувшие кисти. Лужи вдоль тропинок превратились в желто-бурую кашу. Воздух пахнет прелой листвой и дымком из частного сектора. Кто-то на окраине города сжигает опавшие листья.

Мы идем молча. Даниил держит руки в карманах кожаной куртки, его шаги совпадают с моими, но дистанция между нами сохраняется. Прохожие спешат мимо. Их голоса тонут в шуме машин.

– Маш, прости меня… – просит Даниил, кажется, совершенно искренне.

Я останавливаюсь, рассматривая яркие носы своих ботинок. Мне пока сложно поддерживать разговор на эту тему.

– Давай не будем, – говорю я тихо, делая вид, что наблюдаю за двумя сороками, дерущимися возле лужи за корку хлеба. – Ты хотел спасти меня? Спас. Теперь я должна докопаться до правды… А ты вернуться туда, где твое место.

Он делает шаг ближе, и от него снова пахнет полынью и дождем. Запах, от которого кружится голова.

– Я люблю тебя, – звучит четко, без тени сомнений и заискивания. Это не попытка вымолить у меня прощение. Это крик души, который вырвался непроизвольно.

Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно через куртку. Слезы подступают, но я резко смахиваю их тыльной стороной ладони, оставляя на щеке влажную полосу.

– Ты сам решил, что у нас нет будущего. – Голос не слушается, дрожит, но я заставляю себя говорить твердо: – Ты из Нави, я из Яви. Эти миры не пересекаются, ты сам это говорил.

– Говорил… – Он опускает глаза, челка падает на лоб. – Но не думал, что…

– Ты был прав, – перебиваю, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Поворачиваюсь к подъезду, где на лавочке спит соседский кот. – И давай больше не будем поднимать эту тему.

Захожу в подъезд, не оглядываясь. Знаю, что он стоит там, у мотоцикла, руки в карманах, плечи ссутулены. Ветер шевелит его волосы, а в глазах боль и вечность. Заставляю себя не оглядываться, даже когда слышу рев двигателя. Я поступила правильно.