Кабинет тонет в сизом свете луны, пробивающемся сквозь щель в бархатных шторах. Пыль кружится в луче фонарика, оседая на стопках геологических карт и стеклянных витринах с минералами. Даниил стоит у окна, его плечи напряжены под черной водолазкой.

– Ты как тень, – шиплю, перебирая бумаги в ящике стола. Старые отчеты, фотографии карьеров – ничего полезного. – Появляешься, когда тебе выгодно. И так же неожиданно исчезаешь! Будто так и надо! Я не понимаю тебя!

Парень поворачивается, и свет скользит по острым скулам, подчеркивая упрямый изгиб губ. Сердце подпрыгивает в груди. Красивый. Яркий и необычный. И почему-то хочется добавить «мой».

– Тебе необязательно меня понимать. – Голос Даниила ровный, но в нем слышится надтреснутая нота. – У меня свои причины быть здесь. Как и у тебя.

– Какие? – Я хлопаю пустым ящиком. – Любишь приключения? Или Андрей должен? Мои причины ясны и понятны. Я хочу выяснить, что случилось год назад. А ты?

Даниил резко подходит и, опираясь руками о край стола, нависает надо мной. От него пахнет дождем и чем-то горьким – полынью, может. Лесом и горами.

– Ты не единственная, кому нужно знать правду об обвале. Оставь вопросы на потом. Сюда могут зайти в любой момент. Может быть, лучше потратим время с пользой?

Переводя дыхание, отворачиваюсь к шкафу с книгами. На полке замечаю потрепанный том «Легенды Уральских гор» с закладкой. Листаю – между страниц выпадает пожелтевший листок с координатами.

– Смотри! – Протягиваю Даниилу. – Это те же точки, что были в нашем маршруте.

Он изучает записи, резко поднимает голову.

– Нам надо найти дневники Южакова. Они должны быть здесь.

Начинаем методично обшаривать кабинет. Книги, семейные альбомы, еще много разных мелочей. Один из ящиков стола закрыт на ключ. Даниил внимательно изучает замок, но вскрыть его ногтем нереально.

– Держи. – Достаю из волос шпильку и демонстрирую ее Даниилу. Иногда полезно позволять делать укладку профессионалам. Сама я шпильками не пользуюсь. Они мне кажутся чем-то забытым, из прошлых веков. Но, оказывается, могут быть полезны.

– Ты серьезно? – Парень вопросительно приподнимает бровь, но отступает, предоставив мне доступ к замку.

Пальцы дрожат. Первая попытка заканчивается неудачей, шпилька выскальзывает. Вторая успешнее. Раздается щелчок, но замок не поддается. Опыта у меня маловато. Сюда бы Ольку, она в этом спец и меня научила еще в детстве от нечего делать. Одни летние каникулы выдались на редкость дождливыми, а нас отправили на дачу к Олиной бабушке. Вот мы и развлекались как могли.

– Давай я. – Даниил наклоняется, его рука накрывает мою.

Тепло от прикосновения заставляет дернуться.

– Сама справлюсь, – раздраженно рычу и вырываюсь, чувствуя, как горит лицо. Слишком резко и остро я на все реагирую. Это не злость на Даниила, это злость на себя. Да что такого в этом парне? Почему его присутствие рядом так сильно влияет на меня?

Третий щелчок – замок сдается. В ящике… почти пусто. Только старая смятая карта, которую мы не успеваем рассмотреть, так как раздается стук в дверь.

Два одинарных, один двойной – сигнал Оли. Кто-то идет.

– Черт! – ругаюсь я и начинаю заполошно озираться по сторонам. Почему мы с Олей не обсудили это момент? Куда бежать в случае опасности? Совершенно очевидно, что выходить в коридор рискованно.

Даниил хватает меня за запястье.

– Шкаф. Быстро!

Узкое пространство старого дубового шкафа едва вмещает нас. Даниил залезает первым, я втискиваюсь следом и замираю, прижавшись спиной к его груди. Дверца захлопывается, погружая нас в густую и тягучую, как смола, темноту.

– Не дыши так громко, – шепчет парень мне в волосы.

– Сам не дыши, – бормочу я обиженно. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно за дверью.

Мы стоим опасно близко, соприкасаясь всеми изгибами напряженных тел. Даниил старается отодвинуться, но в узком пространстве шкафа это нереально, и мы лишь плотнее прилипаем друг к другу.

– Прости, – парень даже голову повернуть свободно не может, его дыхание обжигает шею.

– Ничего… – вру я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от вынужденной близости.

Даниил крепче, чем кажется. Мускулы рук напряжены. От парня пахнет полынью, дождем и чем-то неуловимо опасным. Даже сейчас, в кромешной тьме, он напоминает хищника, затаившегося перед прыжком.

Щелчок выключателя. Я выглядываю в щелку между дверцами шкафа. Свет просачивается из коридора, рисуя на полу две тени.

Даниил невольно прижимает меня сильнее, его ладонь непроизвольно ложится мне на талию, то ли чтобы удержать равновесие, то ли чтобы успокоить.

– Здесь мы можем спокойно поговорить, – раздается знакомый низкий голос, и мурашки пробегают по спине.

Андрей.

Ему отвечает девушка. Ее я тоже знаю, но Андрей раздраженно ее обрывает. Вполне в его стиле.

Интересно, что эти двое здесь забыли?

Темнота шкафа давит на виски, а я упорно пытаюсь разглядеть хоть что-то. Даниил сзади дышит ровно, тепло от его тела проникает сквозь тонкую ткань платья, а губы, случайно коснувшиеся мочки уха, заставляют екнуть сердце.

– Что она здесь делает? – резкий шепот Ксюши разрывает тишину. Слышу, как она цокает острыми шпильками по старинному паркету. – Андрей, как долго это будет продолжаться?

Пальцы непроизвольно впиваются в край полки. Даниил, будто чувствуя мой порыв, предостерегающе сжимает мою талию.

– Это вечеринка. Здесь могут быть все. – Голос Андрея звучит устало, будто он повторяет это в сотый раз. – В том числе и Маша…

– Вы же расстались? Расстались, Андрей? – Ксюша повышает голос, и я замираю. Воздух в шкафу становится таким густым, что тяжело дышать.

Андрей не отвечает. Он проходит по кабинету и садится на край стола.

– Маша нам нужна, – наконец произносит он, и от этих слов по спине пробегает холодок. Они звучат как-то… зловеще?

– Мне кажется… – начинает Ксюша, но внезапно замолкает, ее слова превращаются в тихий растерянный всхлип.

Приподнимаюсь на цыпочках, пытаясь через щель лучше рассмотреть происходящее: Андрей притягивает Ксюшу к себе, его пальцы впиваются в ее бедра. Парочка жадно целуется с приглушенными стонами. Ксюша вцепляется в его волосы, каблук бьет по ножке стула.

Непроизвольно откидываюсь назад, вжимаясь в Даниила. Его руки автоматически сильнее прижимают меня к себе плотнее, я чувствую каждый мускул. Стыдно. Больно. Но… проще. Я поступила правильно, поставив точку. И совершенно точно никому не сделала больно. Я давно поняла, что не люблю Андрея, но видеть, как его язык скользит по шее Ксюши, все равно неприятно.

– Надеюсь, мы все выяснили? Мне нужна ты. – Андрей отстраняется первым. Его голос хриплый, а дыхание срывается, будто он пробежал марафон.

Ксюша тоже тяжело дышит и поправляет спустившуюся с плеча бретельку.

– Я все еще боюсь…

– Не переживай. – Он проводит пальцем по ее подбородку, оставляя блестящий след от помады. – Я все держу под контролем. И не устраивай, пожалуйста, больше скандалов на людях. Мы всегда можем поговорить спокойно. Наедине. Договорились?

Ксюша покорно кивает. К счастью, парочка двигается к выходу, не планируя здесь задерживаться. Их шаги удаляются, дверь кабинета захлопывается с глухим стуком.

Даниил первым нарушает тишину.

– Твои ноги дрожат, – замечает он шепотом, осторожно разжимая объятия.

– От тесноты, – бурчу, вылезая из шкафа. Колени и правда подкашиваются, но признаваться в этом я совершенно не хочу.

– У тебя точно все хорошо?

– Точно, – отвечаю я.

– Андрей ведь твой парень.

– Бывший, – отрезаю я и решительно направляюсь к столу, показывая, что разговор окончен. – Держит под контролем, – повторяю я фразу Андрея, стирая ладонью пыль с платья. – Интересно, что?

– Узнаем, – говорит Даниил, и в его голосе впервые звучит не злость, а скорее вызов. – А сейчас давай поспешим, пока еще кто-нибудь не заявился.

Тонкий луч телефонного фонарика скользит по корешкам книг, выхватывая золотые буквы на потрепанном переплете: «Южаков 1897–19…» На последних числах тушь расплылась, сделав их нечитаемыми.

Сердце замирает. Тянусь к полке, но Даниил опережает – снимает толстую, потрепанную от времени тетрадь аккуратно, будто боится, что она рассыплется в пыль.

– Вот он, – шепчет парень, открывая пожелтевшие страницы с чертежами и заметками. – Снимай. Быстро.

Быстро переключаю телефон на камеру и фотографирую, даже не пытаясь вчитаться в текст. Надеюсь, в дневнике окажется хотя бы что-то полезное. Вспышка слепит, и я тут же приглушаю ее ладонью. Каждый шорох за дверью заставляет вздрагивать.

На двадцатой странице Даниил резко хватает меня за запястье:

– Хватит. Кто-то идет.

Возвращаем дневник на полку, смещая соседние тома, чтобы скрыть следы. Даниил уже у окна, откидывает штору и, кажется, не собирается ждать меня.

– Ты обещал дать мне объяснения, – шиплю я, ухватив его за рукав.

Парень оборачивается. В полутьме в его бездонных глазах вспыхивают золотые искры.

– Не здесь, – бросает он сквозь зубы, видимо, признавая мое право на правду. – Идем.

– Оля… – Я оглядываюсь на дверь, будто могу разглядеть подругу сквозь стены. – Она ждет меня.

– Так напиши ей. – Парень пожимает плечами. – Скажи, что уехала. Какие проблемы?

Действительно, никаких. Просто в голову сразу не пришло. Пальцы дрожат, набираю: «Мне нужно уехать. Позже напишу. Не волнуйся, у меня все хорошо».

Парень протягивает мне руку с подоконника. Позволяю втянуть себя и осторожно переминаюсь возле открытого окна. Прыгать высоковато и страшно, особенно в туфлях, поэтому снимаю их. Платье задирается, холодный ветер бьет по голым ногам.

– Не смотри вниз, – говорит Даниил, обхватывая мою талию, чтобы помочь спуститься.

Я и не смотрю. Только на пальцы, впивающиеся в ткань платья, и на луну над крышей, которая светит слишком ярко, наблюдая за нашим побегом.

Его пальцы сжимают мою руку так крепко, будто парень боится, что я растворюсь в темноте.

– Я сейчас спрыгну, – шепчет он мне на ухо, – а потом поймаю тебя. Ничего не бойся. Просто прыгни.

Сжав зубы, киваю, хотя высота здесь приличная. Второй этаж, но под окном плоская крыша террасы, на которую мы выбираемся из открытого окна. Даниил легко спрыгивает на землю, приземлившись грациозно и плавно, как огромный кот.

У меня же дрожат ноги. Присаживаюсь на край и начинаю осторожно сползать, сжимая в руках шпильки.

– Так не пойдет, – замечает он. – Сначала туфли брось, а то попадешь мне в глаз.

Разумно. Скидываю туфли и, зажмурившись, лечу вниз сама, успев подумать, что, если Даниил меня не поймает или не удержит, я переломаю себе ноги.

Но он без труда справляется с поставленной задачей. Я попадаю в его объятия, и Даниил мягко ставит меня на ноги.

Осенняя земля обжигает холодом ступни в тонком капроне. Я ойкаю и, как цапля, поджимаю одну ногу, чтобы хотя бы частично сохранить тепло.

– Подожди, – усмехается Даниил, подбирает мои туфли и помогает обуться.

– Спасибо, – смущенно благодарю я, радуясь, что темнота скрывает вспыхнувшие щеки.

Парень берет меня за руку и тянет за собой через двор, где клубится дым от гриля и слышатся вопли пьяного Человека-паука, который поет караоке. Платье цепляется за ветку куста. Даниил высвобождает мой подол, и мы продолжаем путь. Моя куртка осталась в гардеробе, а в одном платье осенней ночью прохладно.

Даниил накидывает мне на плечи свою кожанку, которая пахнет его парфюмом и немного бензином. Она еще теплая от его тела. Меня сразу перестает бить дрожь.

Проходим через двор на улицу, и я замираю.

– Мы на этом… – начинаю я, но Даниил перебивает, указывая на черный мотоцикл у ворот:

– Садись.

Вечернее платье явно не предназначено для прогулок на мотоцикле. Подол задирается выше колен, когда пытаюсь перекинуть ногу через сиденье. Даниил, будто читая мысли, усмехается:

– Для вечеринки – идеально. Для поездки – не очень. Еще есть время передумать.

Он перекидывает ногу через сиденье мотоцикла и смотрит на меня выжидающе.

– Не дождешься, – отвечаю я, вцепляюсь в его плечи и устраиваюсь за спиной.

Парень заводит мотор, рычание которого заглушает мое сердцебиение.

Город проносится мимо. Он сейчас выглядит как акварельный рисунок. Фонари тянутся желтыми мазками, витрины кафе мерцают оранжевыми бликами. Дождь начинается внезапно – первые капли бьют по лицу, холодные и резкие, как иголки.

Даниил прибавляет скорость, и ветер хлещет по щекам, размазывая воду, как слезы. Сильнее прижимаюсь к спине парня в поиске тепла и обнимаю за талию, чувствуя под тонкой тканью футболки крепкие мышцы пресса. Подушечки пальцев покалывает там, где они касаются парня. И я не знаю, чего мне хочется больше: отдернуть ладони или прижать их сильнее.

Запахи смешиваются: мокрая асфальтовая пыль, его шампунь с мятой, дым из ближайшей шашлычной. Повороты мотоцикл закладывает такие крутые, что приходится вжиматься в Даниила, чтобы не слететь. Но парень сосредоточен и уверен. Он управляет мотоциклом так, словно является его продолжением.

Заброшка возникает внезапно, как гриб после дождя. Даниил тормозит резко, шины взвизгивают на мокром асфальте. Мотоцикл дергается, и я падаю грудью парню на спину.

– Приехали. – Даниил глушит двигатель, и на нас обрушивается оглушительная после рокота мотора тишина.

Дождь стучит по ржавой крыше, а я все не могу разжать пальцы, впившиеся в майку Даниила. Он не торопится отстраниться, а я словно выпала из реальности. Не знаю, сколько мы сидим так. Наверное, довольно долго.

– Маша… – Голос звучит приглушенно, как сквозь вату. – Мы на месте.

Отрываюсь, будто обожженная. Его куртка распахивается, но холодно почему-то не становится, придерживаю ее чисто по инерции, чтобы она не упала в грязь.

Дождь стучит по плечам, а я стою, уставившись на облупившиеся стены. Окна, забитые досками, напоминают слепые глазницы.

По спине пробегает холодок. Неприятное место. От него веет тоской и безысходностью, а еще – пронизывающим могильным холодом. Как здесь живет Даниил, не знаю. Свои мысли тут же высказываю вслух.

– Зачем здесь жить? – Голос звучит громче, чем хотелось. – Здесь даже пола нет, не то что стен… брр…

Даниил оборачивается на пороге. Улыбка скользит по его губам, словно он только и ждал этого вопроса.

– Проще показать, – говорит он и протягивает руку.

Шаг за ним по направлению к старому дому, и воздух вокруг густеет, как желе. Под ногами хрустит гравий, но уже не рыхлый, а укатанный. Поднимаю голову – облупившаяся краска на стенах отслаивается, как старая кожа, открывая кирпичи цвета темного вина. Окна вспыхивают янтарным светом, стекла собираются из осколков, будто невидимые руки склеивают их заново. Крыша расправляет плечи, черепица ложится ровными рядами, словно чешуя.

Я изумленно открываю рот и послушно делаю шаг за Даниилом в дом.

– Это… как? – шепчу, но Даниил уже тянет меня за собой через парадную дверь, которая стала массивной, дубовой, с бронзовой ручкой.

Внутри запах плесени сменяется ароматом воска и старой бумаги. Под ногами скрипит паркет, а не проваливается трухлявый пол. Люстра с хрустальными подвесками вспыхивает, освещая стены, покрытые старинными, но хорошо сохранившимися гобеленами. Обрушенный камин обрастает резным порталом из черного мрамора. На его полке появляются часы с маятником, начинающие тикать ровно в такт моему сердцебиению. Языки пламени в каминном портале лижут поленья, которых секунду назад не было.

Над головой с потрескавшегося бетонного свода вырастает фреска: горные пики, окутанные туманом.

– Смотри. – Он проводит пальцем по облупившейся колонне. Штукатурка нарастает, как кора, образуя резные капители.

Слева диван с торчащими пружинами наполняется конским волосом, обтягивается бархатом цвета спелой сливы.

– Этот дом… дышит, – восхищенно произношу я, прикасаясь к стене, где трещина затягивается, словно рана.

– Не он. Мы. – Даниил подходит к окну, и шторы сами расправляются – тяжелый шелк с вышитыми драконами. – Наша сила оживляет это место. Просто нужно знать, как.

Столовая справа материализуется из теней: длинный стол из мореного дуба, стулья с грифонами на спинках. Хрустальные бокалы возникают на скатерти. Свечи, столовое серебро и сложенные хитрым образом салфетки. Это настолько поразительно и красиво, что у меня перехватывает дыхание от восторга.

На лестнице, где еще минуту назад отсутствовали ступени, теперь ковровая дорожка вьется вверх, как ручей. На перилах – статуэтки горгулий: одни смеются, другие скалят клыки.

Никогда бы не подумала, что этот старый, заброшенный дом может быть таким!

– А что было здесь раньше? – указываю на нишу, где сейчас стоит ваза с живыми орхидеями.

– То же, что и везде. – Он ломает печенье с подноса, и крошки превращаются в мотыльков. – Пыль. Паутина. Забытые истории.

Дождь за окном стихает, ударяясь о стекло последними каплями. Дом замирает, балансируя между прошлым и настоящим, будто ждет, какое время мы выберем. А у меня отпадают вопросы, почему Даниил остановился здесь. Это место между мирами удивительным образом ему подходит.

– Кто ты? – спрашиваю я, поглаживая бархат дивана, все еще не в силах поверить, что меня окружает не иллюзия.

Даниил опускается в кресло напротив меня. Откидывает челку и внимательно смотрит, перед тем как дать ответ, словно прикидывая, готова ли я услышать правду. Его движения плавные, завораживающие. Да и сам он, не совсем реальный.

– Не человек, – отвечает наконец просто, будто говорим о погоде. – Хотя ты уже догадалась, так ведь?

Нет смысла отрицать очевидное, и я киваю. Но спрашивала я не совсем об этом.

Даниил поднимается, чтобы перейти в столовую и сделать чай. Я внимательно наблюдаю за его движениями, за тем, как парень закладывает круглую плотную горошину в прозрачный чайник. Завороженно смотрю, как она раскрывается в красивый цветок, и обдумываю то, что услышала.

– Ты… наг? – спрашиваю, когда Даниил ставит передо мной на стол чайник и две небольшие чашки.

В глазах парня мелькает искорка смеха:

– Мы же не в Индии, Маша. Хотя если попросишь…

– Не надо. – Я краснею, отворачиваясь к окну. За стеклом в саду шелестят кусты, будто кто-то крадется, но я знаю: это просто ветер.

– Слышала про Великого Полоза? – Даниил разливает по чашкам золотистый, как мед, чай.

Кажется, об этом говорили на уроке литературы. Вспоминаю обрывки: змей-великан, охраняющий сокровища. Обрывки смутных воспоминаний и ничего полезного.

– Змей из сказов Бажова?

– И это тоже. – Он садится, развалившись в кресле. – В отличие от сказов Бажова, Великий Полоз не просто ползает по горам. «Он реки поворачивает, руду растит. Кому-то удачу приносит, а жадных… – щелкает пальцами, – превращает в угольки».

Даниил явно что-то цитирует. Не знаю, что, да это и неважно.

Сердце бешено колотится, но я стараюсь сохранять спокойствие:

– Так ты… он? Великий Полоз?

Даниил наклоняется вперед, и в его глазах вспыхивает что-то древнее, опасное:

– Нет, – пауза, – я его сын. Чуть меньше ответственности, чуть больше свободы.

Смотрю внимательно, не понимая, что чувствую по этому поводу. Информация не вызывает удивления. Словно кусочки пазла сложились воедино.

– Не бойся. Я же не кусаюсь. – Даниил по-своему трактует затянувшееся молчание.

– Пока что, – бормочу, но невольно улыбаюсь.

За окном ветер играет листьями, а в доме пахнет чаем и тайнами. И кажется, еще вчера я была обычной студенткой, а теперь сижу в волшебном особняке с парнем, который…

Нет, лучше пока не думать об этом.

«А вчера ли я была обычной студенткой?» – мелькает в голове мысль. Или эта студентка пропала тогда, когда случился обвал в горах? Больше года назад. Руки дрожат от предвкушения. Сегодня я узнаю, что со мной произошло.

– Мы знакомы? – задаю следующий вопрос, сжимаю в руках остывающую чашку. Этот вопрос тоже риторический. Подсознательно я знаю на него ответ.

– Конечно! – Он фыркает, откидываясь на спинку дивана. Солнечный зайчик от хрустальной люстры играет на его скулах. – Ты же сидишь сейчас со мной здесь, учишься на одном курсе, каталась на мотоцикле, – пауза, ухмылка. – Да. Мы определенно знакомы.

Мотаю головой, показывая, что имела в виду совсем не это. Волосы падают на лицо, но я даже не пытаюсь их убрать.

– Ты знаешь, о чем я. Мы были знакомы до того момента, как я пришла учиться неделю назад?

Даниил замирает, а на его лицо возвращается серьезное выражение. Видно, что он пытается оттянуть неизбежный и почему-то неприятный для него разговор.

– В Нави? – произносит он так, будто это проклятие, а не мифическое место.

Киваю, хотя до сих пор не уверена, что понимаю, о чем идет речь.

Поэтому просто закусываю губу и пожимаю плечами. Парень внимательно разглядывает меня, словно принимая окончательное решение. Я вижу, что ему трудно, и не тороплю.

– Давай я лучше покажу тебе, – вдруг говорит он, вставая, и снова протягивает мне руку.

Моя ладонь дрожит, когда касаюсь его пальцев. Сердце бешено колотится, будто пытается вырваться из груди. В голове множатся вопросы, но я молчу, следуя за ним через гостиную.

Даниил ведет меня к зеркалу в золоченой раме. Оно почти не изменилось – обрамление такое же старое и потускневшее, мы отражаемся словно в дымке. Я в помятом вечернем платье, он в черной футболке и джинсах, которые странно сочетаются с антикварной мебелью.

– Готовься, – предупреждает он, и его голос звучит так, будто мы стоим на краю обрыва перед прыжком. – Приятно не будет. Воспоминания, возвращаясь, шокируют и ранят…

Но я уже готова, и остальное неважно. Главное, узнать правду.

– Мы отправимся туда? – Голос дрожит, выдавая мой страх. Пальцы непроизвольно сжимают его руку.

– Нет, – Даниил качает головой, и черные пряди падают на лоб. – Это слишком опасно для тебя. Обратно Хозяйка тебя не выпустит, поэтому просто посмотрим со стороны.

– А отсюда? – шепчу, вспоминая ледяные глаза из моих кошмаров. – Она не сможет нас достать?

– Нет, – наконец говорит парень, но пауза перед ответом длиннее, чем нужно. – Она ждет, когда ты сама придешь. Но тебе нельзя, Маш. Там опасно.

– Но почему? – вырывается у меня, хотя я уже догадываюсь.

Даниил перемещает пальцы, медленно закатывая рукав платья. Пальцы скользят по коже, вызывая мурашки.

– Потому что в Нави ты… – Его голос прерывается, когда подушечка большого пальца касается малахитовой прожилки. Зеленая линия пульсирует в такт сердцебиению, – перестаешь быть человеком… меняешься. И изменения ведут к смерти. Ты же не хочешь, чтобы твое сердце превратилось в камень?

Отдергиваю руку, но Даниил не отпускает, разворачивает и прижимает ладонь к своей груди. Под тонкой тканью футболки четко чувствую удары его сердца.

– А ты? Почему тебя это не убивает?

Он усмехается, но в глазах – пустота.

– Потому что я не человек, – он отпускает мою руку, и внезапно становится холодно. – А ты… ты слишком живая.

Ветер за окном подхватывает его слова, унося в ночь. А я стою, гладя пальцами зеленую черту на руке, которая теперь кажется не проклятием, а ключом. К чему – пока не знаю.

Не знаю, злюсь я на Даниила или благодарна ему. В груди все сжимается, будто кто-то запутал клубок из колючей проволоки.

– Зачем ты помогал мне? – голос дрожит, предательски выдавая слабость. – Кто я для тебя?

Он молчит. Слышу, как за моей спиной скрипит половица, и через секунду руки осторожно ложатся мне на плечи. Тепло от прикосновения разливается по телу, но не расслабляет – заставляет сердце биться чаще.

Зеркало перед нами мерцает. Наше отражение искажается: мой черный наряд плавно превращается в сарафан из синего шелка, расшитый серебряными нитями. Даниил теперь в длинном кафтане с узорами, а его глаза… Они горят, как два расплавленных солнца.

– Что это… – начинаю я, но картинка дергается, словно плохая связь.

Вспышки. Обрывки.

Падаю. Ветер свистит в ушах, скалы мелькают острыми пиками внизу. Руки цепляются за пустоту. «Это конец», – успеваю подумать, прежде чем боль разрывает сознание. Но это не просто видение – я чувствую все: холодный пот на спине, хруст костей при ударе, металлический привкус крови и гнетущее понимание: это все.

Тихо. Лежу на камнях, тело будто раздавлено. Сквозь пелену боли вижу его. Даниил склоняется надо мной, руки в крови, глаза горят. «Держись», – шепчет он, и в голосе слышится что-то древнее, горловое. Его слова эхом отдаются в моей голове сейчас, будто я до сих пор нахожусь там, распластанная, на скалах.

– Зачем? – бормочу, глядя, как в зеркале Даниил несет мое безжизненное тело через пещеры к Хозяйке. Ладонь непроизвольно тянется к ребрам – туда, где в памяти все еще ноет от удара. – Чем я тебя зацепила? Почему ты решил мне помочь?

– Я почувствовал, чья кровь в тебе, и принес к Хозяйке. Знал: в ее силах исцелить тебя. Сам бы я не справился.

Отражение снова плывет. Вижу себя в цепях из малахита и Хозяйку. Ее пальцы сжимают мое лицо, как будто оценивая товар.

«Ты будешь служить мне, Марья-искусница», – звучит ее голос в голове, и я понимаю: это не просьба. Это приказ. В висках пульсирует. Я помню, как ее ногти впивались в кожу, как воздух пах серой и страхом.

– И все же, ты мог меня бросить. Так сильно хотел угодить ей?

Даниил вдруг резко отворачивается, и зеркало гаснет, оставляя нас в тишине. Его руки все еще на моих плечах, но теперь они дрожат.

– Потому что ты… – Он обрывает фразу, будто слова слишком опасны. – Потому что не смог пройти мимо. Вот так просто, и не понимал, чем это обернется для тебя… – Молчит и тихо добавляет: – Для нас.

И в этом признании – больше правды, чем во всех зеркалах мира. Я поворачиваюсь к нему, ловя отблеск золота в его глазах. Теперь понимаю: эти обрывки – не случайные картинки. Это моя жизнь, вырванная из памяти, но она еще есть где-то глубоко под кожей. Как шрамы, которых не видно, но они болят перед дождем.

– Я все помню, – говорю тихо, и он замирает. – Как ты нес меня. Как умолял хозяйку спасти меня. И как… – Голос дрожит. – Как я стала ее рабыней. Знаешь, мне нравилось служить ей. Я… чувствовала себя значимой. И я могла создавать шедевры. А здесь… – обвожу рукой комнату и смотрю в пустоту, – в этом мире так не могу. Я посредственность…

Он не отрицает. Просто смотрит, будто ждет, что я сломаюсь от правды. Но я крепче, чем он думает.

В зеркале снова мелькают кадры. Так началась моя жизнь в Нави. Дни сливались в череду тренировок и тайных встреч. Даниил учил меня читать узоры на камнях, словно они были картами забытых троп. Мы бродили по пещерам, где сталактиты светятся, как хрустальные люстры, а под ногами шелестят серебряные ручьи. Он показывал мне мир, где горные духи танцуют в тумане, а древние боги шепчут секреты сквозь трещины в скалах.

– Смотри. – Даниил в зеркале поднимает ладонь, и светлячки из малахита кружатся вокруг пальцев.

Я смеюсь, пытаясь повторить трюк, но у меня получаются лишь искорки. Он ловит мою руку, поправляя движение, и его прикосновения оставляют на коже мурашки.

По вечерам мы прячемся за водопадом, чьи капли звенят, как стеклянные колокольчики. Там, в тайном гроте, он впервые поцеловал меня. Тайно, будто боялся, что Хозяйка услышит биение наших сердец.

– Она никогда не узнает, – шепчет он, прижимая лоб к моему.

Но Навь не терпит счастья. Моя мастерская, где я создавала украшения для Хозяйки, стала ловушкой. Каждое украшение забирало частичку жизни – я худела, а малахитовые прожилки на руках пульсировали ядовитым светом.

– Ты исчезаешь! – Даниил ворвался однажды ночью, сметая со стола кристаллы. Его глаза горели, как тогда в пещере. – Этот мир и эта служба убивают тебя. Каждый созданный шедевр забирает твои силы. Скоро от тебя не останется ничего. Только… бездушная малахитовая статуя. Я отправлю тебя домой.

Потрясенно замираю. Тогда он не сказал, что сотрет у меня все воспоминания о Нави.

– Зачем? – со слезами в голосе спрашиваю я. – Зачем ты заставил меня забыть все и даже тебя?

– Чтобы ты жила. – Он тянется ко мне, но я отшатываюсь.

– А потом? Прикидывался незнакомцем? Следил за мной, как тень? Мы могли уйти в этот мир вместе. Не нужно было лишать меня воспоминаний! Это подло.

Он молчит. Это и есть ответ.

– Я должен был убедиться, что она тебя не достанет, – наконец говорит Даниил. – А потом… когда понял бы, что у тебя все хорошо… хотел уйти. Ты не должна была снова сблизиться со мной… Я жалею, что не получилось сохранить дистанцию.

– Да? – выдыхаю. Его слова ранят.

Бью его по груди, чувствуя, как дрожат его мышцы под ударом. Он даже не пытается уклониться.

– Прости, – шепчет он, но я уже бегу вниз по лестнице, срывая с плеч его куртку. И на ходу вызывая такси.

Мне везет, и я влетаю в машину, которая только что высадила пассажира тут недалеко, за углом.

– Маш, стой! – Его крик тонет в шуме подъезжающего автомобиля. Заскакиваю в теплый салон, хлопнув дверью прямо перед протянутой рукой парня. Водитель давит на газ, а я прижимаюсь к стеклу. Даниил стоит под дождем и смотрит мне вслед. Не хочу его видеть. Не прощу.

Дождь бьет по крыше, сливаясь со стуком сердца. На телефоне мигает сообщение от Оли: «Где ты???» Но я просто выключаю экран. Потому что дом теперь там, где нет ни Нави, ни лживых золотых глаз.