Дом встречает тишиной и привычным запахом лаванды. Здесь тихо, все разбрелись по своим комнатам, бабушка, скорее всего, спит. Родители, наверное, сидят, смотрят сериальчик, поэтому прохожу к себе, стараясь никого не разбудить.
Запираюсь на все замки, прислоняюсь спиной к холодной древесине и медленно сползаю на пол. Рукава свитера задрались, обнажая малахитовую прожилку – теперь она тянется от запястья почти до локтя, будто река на карте неизвестного континента.
Трогаю пальцем: гладкая, холодная, чужая. Но когда закрываю глаза, чувствую под кожей слабую пульсацию, будто в жилах течет не кровь, а расплавленная руда.
Что за фигня со мной творится? Это вообще опасно?
Немного прихожу в себя и отправляюсь в ванную, стараясь побыстрее проскользнуть мимо зеркала, которое теперь мертво и безмолвно. Я знаю почему. Хозяйка перестала меня просить, теперь она действует силой, и только одному богу известно, как долго получится от нее бегать. Мне нужно как можно быстрее во всем разобраться, только так получится найти решение проблемы.
В голове вата. В ванной включаю ледяную воду. Брызги попадают на лицо, стекают за воротник, но в себя прийти не получается. В зеркале – бледное лицо с синяками под глазами, волосы в колючках репейника. Выгляжу как персонаж кошмара. Морщусь и вдруг замечаю: в зрачках мелькает зеленоватый отсвет. Моргаю – исчезает.
– Соберись, – шепчу себе и остервенело умываюсь холодной водой. А потом и вовсе встаю под холодные струи, чтобы смыть с себя этот вечер.
Выключаю свет и залезаю под теплое одеяло. Я замерзла, но зато перестает трясти. Правда, пока не получается уснуть. Глаза сами открываются, выискивая на потолке трещины и узоры, которые вдруг складываются в очертания каменного лица нападавшего. Поворачиваюсь на бок, впиваюсь взглядом в часы: 2:47. Время тянется как расплавленная смола.
Как засыпаю, сама не понимаю, просто мир вокруг медленно меркнет. Точнее, одна реальность заменяется другой.
Травяной запах влажного мха бьет в нос раньше, чем открываю глаза. Лежу на спине, а надо мной небо ясное и неестественно синее – такого не бывает в реальности. Поднимаюсь, ощущая под пальцами упругий ковер из лишайников. Вокруг лес, вечнозеленые величественные ели и низкорослый кустарник, усыпанный мелкими красными ягодами.
Это место одновременно и знакомо, и нет.
Иду на звук воды. Ручей извивается меж камней, вода прозрачная, кристально чистая. Наклоняюсь и опускаю в нее руку. Ледяная.
– Не пей, – шипит что-то за спиной, будто я собиралась.
Оборачиваюсь. Между стволами скользит огромный полоз – чешуя переливается черным нефритом с золотыми отблесками, глаза – как два огненных шара. Он поднимает голову, касаясь мордой моей руки. Ожидаю от себя страха, паники, но внутри лишь спокойная уверенность, будто встретила верного пса.
– Ты… мой? – Провожу ладонью по холодной чешуе, чувствуя перекатывающиеся мышцы. Полоз огромный, сильный и, пожалуй, красивый. Насколько может быть красивой огромная змея.
Полоз урчит, вибрируя всем телом, и устремляется вперед, оглядываясь, словно ждет. Иду за ним. Лес редеет, уступая место скалам, испещренным жилами меди. Перепрыгиваю через трещины, откуда валит дым с серным душком, и вдруг понимаю: я не устаю. Возможно, потому что я во сне, а может, потому что уже не совсем человек.
– Марья-искусница! – Голос гремит над горами, как удар молота о наковальню. Кажется, он доносится отовсюду.
Поднимаю взгляд. На вершине утеса в платье из кованой меди стоит Хозяйка. Черные волосы заплетены в тугую косу, в которой тонкими прожилками сверкает золото и серебро. Она манит рукой, и земля под ногами вздымается, образуя ступени. Полоз толкает меня мордой в спину, заставляя двигаться вперед.
– Пора, – говорит Хозяйка, когда я оказываюсь перед ней. Ее пальцы касаются моей малахитовой прожилки, и та вспыхивает, прожигая свитер. – Горные жилы зовут тебя. Много работы для новой искусницы.
Сердце колотится, но не от страха – от восторга. В груди распирает. Меня ждут великие свершения.
– Что я должна делать? – спрашиваю настороженно.
Сегодня я вижу ее впервые. С тех пор, как сын великого полоза нашел меня в лесу после обвала, минул месяц. Магические камни Урала помогли мне восстановиться. Она, Хозяйка, позволила мне жить, и я благодарна ей за это и готова вернуть долг. Не только свой, но и Даниила Зверева, который не закончил свою работу для Хозяйки и сбежал из Горного царства.
Хозяйка улыбается, но ее лицо словно высечено из камня. Ноль эмоций и будто приклеенная улыбка.
– Работы много, пойдем…
Я протягиваю руку, но Хозяйка не успевает ее взять. Полоз вдруг взвивается, чешуя с грохотом рассыпается, и из облака пыли выходит Даниил. Тот самый – с глазами, как расплавленное золото. Но сейчас его кожа покрыта тонкими змеиными чешуйками. Хватает меня за запястье.
На лице Хозяйки появляется первая эмоция – гнев. А я понимаю, что это уже не воспоминание. Или воспоминание, которое относится совсем к другому времени. Мы будто перескочили на несколько месяцев вперед. На мне изменилась одежда, волосы отросли, и теперь лоб перехватывает шнурок. А еще вдохновение сменяется усталостью.
– Не слушай ее. Каждый узор, каждое творение будет высасывать из тебя силу. Ты сгоришь, как твой прадед.
Это наш первый разговор про опасность служения Хозяйке.
Отдергиваю руку, смеюсь – звук звенит будто стеклянный.
– Ты же сам часть этого мира! Почему против? Здесь мы можем быть вместе. Не этого ли ты хотел?
– Потому что видел, как они гибнут. – Голос Даниила дрожит. – Ты еще не понимаешь, что значит отдать душу горам.
– Она сильнее других, Данила. Ты знаешь это, – вступает в разговор Хозяйка. – Ее место здесь. В мире людей Марья не сможет раскрыть свой талант в полной мере, а здесь для нее все самоцветы гор, огненные помощники и бесконечное количество времени. Ни болезней, ни старости…
– Она врет! – Даниил упрямо сжимает губы и смотрит на меня с вызовом, а я не знаю, кому из них верить.
Внезапно из тумана выходит Андрей. На нем та самая синяя куртка, а в руках – прядь моих волос. Они переливаются малахитом, как живая руда.
– Прекрати, Маш. – Он сжимает прядь, и я чувствую жгучую боль у виска. – Посмотри на себя! Ты превращаешься в каменную прислужницу. Ты уже не человек, ты мертва… погибла тогда, в обвале. И чем дольше ты в Горном царстве, тем меньше в тебе человеческого. Твой предок понимал опасность, вот и сбежал.
Подношу руку к лицу – пальцы полупрозрачные, с прожилками камня. Но вместо ужаса чувствую восторг.
– Это прекрасно, – шепчу. – У меня впереди вечность. Вечность, когда я могу творить!
Андрей бледнеет, отступает. Он слишком человек и в Горном царстве долго быть не может. Он вообще чужеродная фигура в этом сне.
– Ты сойдешь с ума. Статуей станешь, как те истуканы в мастерской деда!
Хозяйка кладет руку мне на плечо, и ее прикосновение прожигает ткань.
– Они боятся твоей силы. Иди ко мне.
Делаю шаг вперед, но Даниил бросается между нами.
– Одумайся! Если ты начнешь творить для нее, обратной дороги не будет.
– А я и не хочу назад! – кричу, и эхо разносится по ущельям, срывая камнепады.
Вскакиваю на кровати, задыхаясь. Простыни мокрые от пота, в горле першит, будто надышалась пеплом. Стучу кулаком по груди – под кожей бьется обычное сердце, а не кусок магмы.
– Сон. Это был сон.
Но когда задираю рукав пижамы, малахитовая прожилка все еще там. Теперь она тянется до плеча, и от нее расходятся тонкие веточки к ключице. Трогаю – холодно. В зеркале, в полутьме, глаза светятся слабым зеленым отсветом. Сон или не сон? Мне кажется, я потерялась между двух реальностей.
Не знаю, как дожить до понедельника. Я припру Даниила к стенке и выясню все, что он знает! Только так! Он не уйдет от меня!
Сползаю с кровати и сажусь на пол, прижимая колени к груди. Из-под двери тянет сквозняком.
Тело дрожит, но внутри – странное спокойствие. Хозяйка права. Я чувствую это в каждом камне под кожей: я сильнее, чем думала. Сильнее их всех. В этом сон прав. Может ли он быть воспоминанием о прошлом или это просто мои страхи, мысли и терзания, которые больное воображение пытается ночью переварить? Вполне реальный сценарий, но какая-то истина во сне есть. Понять бы еще, какая. Что из увиденного ночью произошло со мной на самом деле?
Достаю телефон. 5:12. Сообщение с неизвестного номера: «Будь осторожна с камнями».
Сна ни в одном глазу. За окном только-только начинает светать. В комнате совсем темно, поэтому пробираюсь на кухню, варю себе кофе и возвращаюсь с дымящейся чашкой. От привычного плывущего по комнате аромата в голове немного проясняется.
Включаю настольную лампу и сажусь в кресло у окна. Закидываю ноги на подоконник и не спеша пью кофе. Свет раннего утра рисует на штукатурке причудливые тени – то ли ветви за окном, то ли трещины, как в каменном лице напавшего на меня голема.
Незнакомое слово всплывает в моей голове сразу с пояснениями. Големов Хозяйка использует для мелких поручений, в том числе и в мире живых, куда ей нет хода.
Не знаю, откуда это в моей голове. Кажется, ко мне начинают возвращаться воспоминания. Пока их очень мало. Они обрывочные и не складываются в общую картину. Я до сих пор не знаю, что со мной случилось, зачем я нужна Хозяйке и что скрывается за тем обвалом. Был ли он случайностью, как все говорят.
Перебираю в голове обрывки сна: Хозяйка, Даниил-полоз, Андрей с малахитовой прядью… Рука машинально тянется к прожилке на предплечье, спрятанной под рукавом свитера. Она холоднее, чем кожа вокруг. Неужели я и правда превращаюсь в камень? Как такое может быть?
– Бред. Просто мозг перегрелся от вчерашнего, – бормочу, опуская ноги с подоконника и отставляя пустую чашку. Тело ноет, будто меня переехал каток.
Достаю телефон. Неизвестный номер светится в списке сообщений как угроза. Печатаю: «Даниил, это ты?» Отправляю. Три точки танцуют, исчезают. Ответа нет.
– Ладно. – Встаю, потягиваюсь до хруста в позвонках. – Подождем до девяти.
До семи пью чай на кухне, разминая пальцами виски. Бабушкины травы горчат сегодня сильнее обычного. В восемь начинаю ходить кругами по комнате, наступая на скрипучую половицу у книжного шкафа. В восемь сорок пять набираю номер.
– Алло? – Голос мужской, сонный. Не Даниила.
– Извините, я… ошиблась номером, – бормочу смущенно. Ну вот, испортила человеку выходной.
Вешаю трубку, чувствуя, как горит лицо. Что за чертовщина? Хочется есть. Дом за пределами моей комнаты начинает потихоньку оживать.
В столовой пахнет гречневой кашей и топленым маслом – бабушкин воскресный завтрак. Солнце бьет в окно, раскрашивая скатерть в ромбы света через жалюзи.
– Маш, садись, остынет! Ты сегодня проснулась очень удачно, не к холодной каше. – Мама машет ложкой, ее фартук испачкан глиной. Видимо, уже успела поработать над эскизами в углу гостиной.
Усаживаюсь на «мое» место за столом. Творческие люди все с чудинкой. У нас дома поделены ложки, вилки, чашки и посадочные места. Если на мой стул садится кто-то другой, я чувствую себя некомфортно. Но такое бывает редко, как правило, если дома гости.
Бабушка наливает ройбуш в старинную чашку. Ее взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на синяках под глазами.
– Ты сегодня бледная, Маш. Опять мигрень? Тебе бы врачу показаться.
– Нет, просто плохо спала, – отмахиваюсь я и тут же вру: – Пришла в голову идея броши. Вставать зарисовывать было лень, а уснуть я не могла, боялась забыть. Вот и крутилась с боку на бок. Обычное дело.
Мама оживляется, доставая из кармана эскиз:
– Я тоже сегодня спала урывками! Посмотри! Заказали скульптурную группу для сквера у администрации – «Семья горняков». Придется переехать в мастерскую, но это того стоит!
Киваю, впитывая ее эмоции. Мама всегда так, новая работа вызывает у нее восторг. Про «переехать в мастерскую» она, конечно, шутит. Скорее, имеет в виду, что будет уходить ни свет ни заря и возвращаться ночью. Впрочем, как правило, так и бывает.
– Георгий Семенович прислал новые материалы по уральским сказам. После завтрака посмотрим? – обращается ко мне бабушка.
Я часто помогаю ей разбирать материалы для научных исследований, но на сегодня у меня свои планы.
– Потом, – отвечаю автоматически, пряча руки под столом. Малахитовая прожилка пульсирует под свитером, будто напоминая о себе.
После завтрака сбегаю к себе в комнату, где меня ждет дневник предка. Точнее, его копия. Она не внушает такой сильный трепет, но все равно руки дрожат перед погружением в историю.
«3 мая 1897 г.
Сегодня Рада показала пещеру с жилами, что светятся без огня. Говорит, это жилы самого Горного Царя. Предупредила не трогать…» – читаю я.
Листаю дальше. Пропущенные страницы, обрывки фраз. Карта, нарисованная дрожащей рукой, – горы, помеченные крестиками. Один из них – в Чертовом ущелье.
– Да что же ты скрывал? – шепотом спрашиваю бездушные страницы. Неужели и правда был в горном царстве и потом сбежал оттуда?
За окном гудят машины, где-то кричат дети во дворе. Закрываю глаза, пытаясь собрать мысли. Обрывки снов, каменный человек, малахит под кожей… Дневник почти пуст – одни намеки да полуистлевшие страницы.
«Одной не справиться», – понимаю я и утыкаюсь лицом в ладони.
Встаю, поправляя свитер, чтобы закрыть руку. Бабушка у себя, наверное, разбирается с материалами, присланными ее знакомым краеведом.
– Бабуль, можно войти? – Стучусь в полуоткрытую дверь кабинета.
Бабушка сидит за бюро с зеленой лампой, разбирая стопку пожелтевших листов. На стене портреты. Есть и фотография прадеда в деревянной раме, его пронзительный взгляд будто следит за мной.
– Конечно, солнышко. – Она откладывает документы, поправляя шаль на плечах. – Что-то случилось?
Достаю из кармана ксерокопию дневника прадеда, которую мне дал преподаватель.
– Ходила к Роману Георгиевичу, – поясняю я. – Мне не дает покоя та экспедиция. Почему Андрей выбрал такой путь? Что он там искал? Или искал не он… Короче, Роман Георгиевич дал мне ксерокопию дневника Данилы-мастера, но она неполная. Может быть, у тебя есть расширенный вариант.
Бабушка берет из моих рук листы и читает вслух.
«…18 сентября 1899 г.
С. П. хвалил, говорил, что я достиг больших успехов… Скоро новая экспедиция. Думаем направиться в сторону Чертова ущелья».
– С. П?.. – Поднимаю взгляд. – Это кто?
– Самоил Прокопьевич Южаков, полагаю. Учитель Данилы Зверева. Твой прадед до самой смерти переписывался с ним. Был дружен. Это уже после смерти Данилы родственники его учителя решили, что часть славы и открытий твоего предка принадлежит и им.
– Но… – Я теряюсь. – Как так-то?
– Жадность и жажда наживы. – Бабушка пожимает плечами. – Так часто бывает.
– Так что с дневником?
– Дневник Данилы… – Она вздыхает, проводя рукой по старой фотографии на столе. – Он пропал еще до моего рождения. Мама говорила, что после его смерти часть записей забрали в архив, а остальное сгорело при перевозке. То, что у тебя, – это, к сожалению, все. Мне самой безумно жаль.
– Но Андрей… Он мог откуда-то знать больше?
– Даниил и правда часто бывал в Чертовом ущелье. Это не какая-то тайна. Общедоступная информация, которая есть везде. Там он собирал образцы редких минералов.
Бабушка достает альбом с вырезками из газет тридцатых годов. На пожелтевшей странице заголовок: «Геолог Зверев открыл новое месторождение кварца».
– Но почему это интересует тебя сейчас?
– Андрей… – Имя обжигает губы. – Его маршрут совпал с прадедовым. Думаю, он что-то искал там.
Бабушка хмурится, ее пальцы сжимают край альбома.
– Это как раз объяснимо. Самоил был не только учителем Даниила. Они с Данилой десятилетиями работали вместе. Вот, – тычет в строчку, – в девятьсот пятом году он финансировал экспедицию в Чертово ущелье. Южаковы… – Она произносит это, словно горький упрек. – Самоил считал, что без его наставлений твой прадед не совершил бы ни одного открытия. И Данила уважал учителя, но не думал, что после смерти его дети попытаются присвоить себе часть открытий.
– А при чем здесь Андрей?
– Бабушка Андрея была Южаковой. Она помнила и суды, и скандалы с требованием прав на коллекцию минералов. Семья Южаковых всегда тянулась к славе, как моль к огню. Возможно, Андрей наткнулся на старые записи Самоила. Одно время они даже требовали, чтобы рядом с фамилией твоего деда на всех трудах стояла и фамилия его учителя. Но это требование было бредовым.
Как интересно и неожиданно. Я перебираю в голове обрывки разговоров с Андреем. Его одержимость маршрутами прадеда, странные вопросы о «наследии Зверевых»…
– То есть в Чертовом ущелье могло быть что-то, что искал еще Самоил?
– Возможно. – Бабушка встает, поправляя складки платья. – Но все это домыслы. Южаковы десятилетиями рылись в архивах, пытаясь найти «неопубликованные работы» Данилы. Думаю, это просто попытка присвоить чужую славу.
– Значит, Андрей мог найти какие-то… заметки Самоила? – не унимаюсь, чувствуя, как сжимается желудок.
– Возможно. – Бабушка закрывает тетрадь, ее голос звучит приглушенно, будто она признается в грехе. – После смерти Данилы Самоил забрал часть его полевых заметок. Самоил знал о Чертовом ущелье больше, чем кто-либо. Если его записи сохранились… – Пауза. В ее глазах мелькает что-то похожее на страх: – Там могло остаться то, что Данила боялся обнародовать.
– Например? – не отступаю.
– Гипотезы. Слухи. – Она резко встает и подходит к окну. – В те времена геологию часто смешивали с мистикой. Кто-то говорил о кладах, кто-то – о том, что именно там расположен вход в Горное царство… Но это уже выдумки Бажова, которые Южаковы поддерживали очень активно. Они вообще любили громкие заявления. Помню, в шестидесятые один из их родственников утверждал, что нашел «секретную карту» Данилы. Оказалось, подделка.
Я киваю, но внутри все кипит. «А если не подделка? Если Андрей все-таки нашел что-то реальное?»
– Спасибо, бабуль, – бормочу, вставая.
– Машенька… – Она вдруг берет мою руку, и я замираю, боясь, что бабуля заметит малахитовую прожилку. – Не зацикливайся на этом. Южаковы лишь сеют сомнения. Твой прадед был великим ученым, и его наследие – здесь. – Она указывает на полки с книгами.
Медленно киваю и возвращаюсь к себе в комнату. Мне нужно хорошенько обо всем подумать. Значит, про экспедиции моего прадеда Андрей мог знать задолго до знакомства со мной?
Что же получается? Андрей нашел в архивах своей семьи информацию о том, что находится в Чертовом ущелье? Снарядил экспедицию и отправился в надежде найти… Только что? «Клад» звучит намного реалистичнее, чем «вход в Горное царство».
Если верить легендам, Даниил Зверев сбежал из Горного царства от Хозяйки Медной горы. Он же мог прихватить самоцветы? Сказания переплетаются с реальностью. Интересно, во что из всего этого верил Андрей? И, главное, при чем здесь я?
Вообще, наша встреча с Андреем случайна? Или он специально познакомился со мной, зная, кто мой дед?
И если предположить, что в записях своего предка Андрей нашел упоминания о спрятанных сокровищах, которые их семья почему-то считала своими или просто хотела присвоить, зачем он взял меня с собой в горы? Разумнее было бы отправиться одному? И этот обвал? Он случайность или нет?
Ничего не понятно! Мне нужно попасть к Андрею домой, это необходимо. Я знаю, где находится кабинет. Именно там, скорее всего, хранится архив. Только так я смогу что-то выяснить. Но рассчитывать на приглашение в гости опрометчиво. Мы поругались, и я слишком явно продемонстрировала свое желание разобраться в случившемся.
Понимаю, что не могу во всем этом разобраться, и звоню Оле – одна голова хорошо, а две лучше. Рассказываю подруге о том, что узнала, и тут же получаю ответ:
– Я знаю, как можно попасть домой к Андрею! – радостно говорит она. – Я постараюсь это провернуть.
– Как? – удивляюсь я.
– Сейчас же конец октября! На следующей неделе Хэллоуин, будет традиционная вечеринка. У Андрея родители уехали на конференцию. Он всем уже растрепал, что дом в его распоряжении на неделю. Постараюсь в понедельник взять его на слабо.
– Хочешь заставить Андрея провести вечеринку на своей территории?
– Мне кажется, это хорошая идея.
Я не считаю идею хорошей, но не спорю. В любом случае у меня самой других идей нет. Даже если я пересилю себя и приду домой к Андрею, допустим, чтобы попросить прощения за то, что наговорила… он не спустит с меня глаз, и попасть в кабинет будет проблематично. Если же у Оли получится развести моего бывшего на вечеринку, то придут все. В толпе будет несложно затеряться.