Когда начинающий рэпер FACE в 2016 году хотел смонтировать свой клип «Гоша Рубчинский», он обратился к начинающему музыканту Алишеру Валееву. В те годы Алишер делал скейтерские видео себя и своих друзей, так что необходимые навыки имелись. Как окажется позже, монтажер превзойдет земляка по уровню пиара, скандальности и хайпа. В 2020-м Алишер официально сменит фамилию в паспорте на ту, что носил его дедушка по маме и которую он начал использовать в качестве псевдонима. Сегодня все ее знают – Моргенштерн.
Алишер с детства был харизматичным, привлекал к себе внимание. Он рано потерял отца. Алишер увлекался как рэпом, так и роком, играл в многочисленных уфимских группах, но музыкальный успех пришел к нему неожиданным образом: сначала он прославился как видеоблогер. Блогеры-музыканты – вполне нормальное явление для 2010-х, и граница между этими сущностями в эпоху соцсетей и интернета была максимально размыта. Каждый музыкант теперь был немножко блогером, а у каждого блогера были ресурсы и технологии, чтобы записать трек. Но в случае Моргенштерна интересно то, каким именно блогером он стал. Кажется, ему первому пришло в голову деконструировать хип-хоп «новой школы». Не критиковать его за «примитивность», а на практике доказать, что рэп-трек может записать вообще любой человек.
Так появился проект #ИзиРеп, в последние месяцы 2017 года принесший Алишеру славу и миллионы подписчиков. В роликах он за несколько минут и без особых усилий создавал треки в стиле Фэйса, Элджея и Грязного Рамиреса: «Я просто хочу вам всем показать, что здесь и сейчас вам не нужно таланта. Я просто хочу вам доказать, что ваши кумиры не стоят ни капли». Алишер не только мгновенно сочинял музыку «в стиле» молодежных идолов, но и умело пародировал их, мимикрируя под чужой флоу и подстраивая свой голос под нужный тембр. Благодаря #ИзиРепу в 2018 году мем «эщкере» был вытеснен фразой «бля, у», которой Моргенштерн дразнил и пародировал Кизару. История стеба Алишера над барселонским эмигрантом продлится еще много лет, но самым яркой ее страницей до сих пор остается видео «Он вам не Кизяку», где Kizaru «прожаривали» в стилистике антикоррупционного расследования. Пранк зашел так далеко, что первые туры блогера MORGENSTERN, организованные Rhymes, представляли из себя концертные номера с программой #ИзиРеп. Позже пародист стал известнее, чем люди, которых он пародировал.
Алишер привлекал к себе внимание, превращая собственную жизнь в блог и реалити-шоу. За год до #ИзиРепа Алишер заплел себе дреды и набил на лице татуировку с цифрами «666», для того чтобы «никогда не взяли на работу в офис», а реакцию мамы заснял на видео. В мае 2017-го он выпустил «Гимн выпускниц» со словами: «Я сегодня напьюсь и кому-нибудь дам». Он рассказывал, что за одно видео его даже исключили из университета: в нем Алишер, учившийся на педагога, якобы подошел к ученице и позвал ее заняться сексом в уборную. Ректорат не поверил, что на видео была его совершеннолетняя знакомая, и юмора не оценил. Парня отчислили, но сам разговор с преподавателями был записан на диктофон – Алишер вставил его в новое видео. Гений пиара и прирожденный шоумен, Моргенштерн стал символом времени, когда в контент превращалось буквально все что угодно. Он доказал всем, что это распространяется также и на музыку.
В конце 2018 года он выпустил свой первый полноценный альбом «До того, как стал известен», состоящий не из пародий, а из авторских песен. Перемежевывая раздолбайский панк-рок, регги и танцевальные треки под прямую бочку, Моргенштерн зашел на территорию стиля comedy rock. Многие отмечали, что молодежную гитарную музыку он пародирует в том же духе, что и рэп: «А я лишь пою о том, что вижу вокруг, запрещайте меня, я лазейку найду». Путь Моргенштерна как артиста, а не блогера начался именно здесь. Получить полноценное признание ему удастся уже в следующем десятилетии, но он докажет, насколько просто стало записывать практически любую музыку и продвигать ее с помощью доступности соцсетей и интернета. По сути, это была деконструкция не только рэпа как музыкального жанра, но и как «социального лифта», в ходе которой и сам Моргенштерн добрался до самого верхнего этажа – в 2019 году в рамках шоу он «заехал» на сцену полного Adrenaline Stadium на белом «Мерседесе».
Пародии Моргенштерна констатировали факт: «Теперь все стало рэпом». И даже новыми послами рок-н-ролла становились вчерашние рэперы, как Ян Блок из украинской панк-группы «Метель». Но если «Метель» играли панк-рок так, будто компьютеров не существует, то остальную часть гитарной музыки постигла участь стать сладкой интернет-конфетой, суррогатом давно мертвого рок-н-ролла. Рэперы играли гитарные песни с помощью VST-плагинов и воскрешали рок во Fruity Loops.
Многие продолжали вариться в рэпе, но заигрывали с инди или металом. 37-летний Schokk под псевдонимом Дима Бамберг от лица умудренного опытом пел постпанк-гимны для молодых со словами: «Это у нас погиб Кобейн, а у них – Лил Пип!» Резидент оксимироновского Booking Machine – Loqiemean – был объявлен чуть ли не «наследником “Дома с нормальными явлениями”», как писал Лео Ковалев. Рецензенты подчеркивали жанровое разнообразие треков Локимина: трэп-биты с приемами из метала и альтернативы, элементы бростепа и хауса, живой аккомпанемент на концертах. От Скриптонита рэпер также унаследовал стиль ритмического коверкания слов, создавая иллюзию наличия у себя необычного акцента. Но если у Скриптонита за произношением и сленгом все-таки маячил осмысленный текст, то Локимин превращал слова в флоу-конструктор, «набор слов, написанный для заполнения места, предназначенного на треке для вокала». Впрочем, таким скептикам, как я, «пора перестать жить в каменном веке», как завещал Биг Беби Тейп!
Бабы как медали,
Собираю их в подвале.
Дружно в ряд бездушный эпос,
Будто пионерский лагерь.
Маша Hima Колесникова, соседка по фиту с Локимином, пережила более удивительную метаморфозу. Репутацию участницы баттлов #SLOVOSPB и «Рвать на Битах» она конвертировала в карьеру рок-певицы с образом, который Александр Скарашар называл «плохой сукой»:
«Я выделяю четыре основных критерия, без правильной работы с которыми “плохая сука” не может быть убедительной: некомфортная откровенность, ядовитая сексуальность, врожденная трагичность и нелогичность».
В текстах песен Химы представал непарадный Петербург с его ночной жизнью, алкоголем и сексом. Он затягивал в омут свою героиню и всех ее любовников, пока блюзовые мелизмы в голосе смешивались с приемами из dark R&B и делали свое дело со слушателем. В этапном треке «Клофелин» героиня Химы буквально убивает парня, и, по словам Скарашара, «нет ни одного слова и ни одной фразы, ломающей образ плохой суки»:
Я обещала ехать в номер,
Пусть заведение завернет мне тебя с собой.
Однажды все кончится плохо, но
Разве я не стою того, чтобы умереть?
Я обещала ехать в номер, но
Тебе так идет этот черный пакет.
Так случился ренессанс не только саунда, но и рок-клише: отвязное и хулиганское поведение, толпы групи и фанаток в гримерке, скандальное и вызывающее содержание песен. Безусловно, самым влиятельным и талантливым музыкантом, задавшим направление для сотни других, был Кирилл Тимошенко, более известный под псевдонимом «Бледный». Его проект «Пошлая Молли» станет одновременно и Фараоном, и Фэйсом для всей новой гитарной музыки.
Но предтечу тин-попа 2010-х нужно искать в начале десятилетия. Белорусская группа IOWA с вокалисткой Екатериной Иванчиковой была классическим примером радио-френдли-артиста, который звучал по радио и ТВ. Но строчки 2012 года вроде: «Мама, когда я рядом с ним, я забываю, где я, забываю, кто я» безнадежно проигрывали словам Бледного из 2017-го: «Твой папаша не в курсе, что ты поймала Бледного в свою паки-пусси». Все-таки рэп и интернет изменили конъюнктуру, и теперь в по-настоящему популярных молодежных хитах должно было быть больше секса и грязи.
История «Пошлой Молли» – опять про силу интернета и его возможность преодолевать границы. Уроженец Змиёва из Харьковской области, харизматичный и искренний Кирилл Бледный записывал музыку и выкладывал ее в интернет. Он вдохновлялся Mindless Self Indulgence, Nirvana и Феликсом Бондаревым, поэтому в его песнях были и «кислотные», рейвовые синтезаторы, и гитарные риффы, и откровенные хулиганские строчки:
Я очень рад, что ты раздеваешься, потому что
Потому, что ты одеваешься в хуй пойми что.
Мне стыдно с тобой гулять,
Ты сумасшедшая, целовала асфальт.
Перепутал кровать,
Трахнул на маминой, это неправильно.
В песни влюбился Глеб Липатов из подмосковного Подольска, который администрировал паблики с молодежной музыкой «ВК», в частности – «вечно XVII». Объединив усилия, приложив таланты Бледного как сонграйтера и Липатова как менеджера, интернет-тандем раскрутил «Пошлую Молли» до уровня молодежного феномена за три месяца. Парни прибегали к самым сумасшедшим идеям, чтобы привлечь аудиторию: во время первого концерта в истории группы Кирилл со сцены призвал всех в зале зайти в «ВК» и сделать репост только что выпущенного альбома. В достриминговую эпоху такой шаг помог в разы увеличить охваты, и об этой музыке мгновенно узнало еще больше людей, среди них был и я.
Однажды Кирилл Бледный даже набил себе татуировку с именем подписчика, который выиграл один из конкурсов в его паблике (по легенде, из-за ошибки пришлось делать две татуировки). На фанатскую встречу на ВДНХ с Кириллом и Глебом в Москве пришло так много людей, что полиции пришлось просить их разойтись. При этом на первых концертах у Кирилла просто не хватало авторского материала, приходилось играть песню Алексина «Малолетние шалавы» и «Мы – Ранетки», чтобы продлить время концерта.
Со стороны могло показаться, что успех группы был результатом работы целого продюсерского центра, но, учитывая, что эпигоны «Пошлой Молли» из продюсерских центров позже не всегда достигали подобного уровня, нужно признать: Кирилл Бледный был автором нескольких великих песен, в отличие от остальных. Он сочетал такие рэперские приемы, как неймдроппинг, отсылки на поп-культуру нулевых с актуальным молодежным сленгом и юмором, а также запоминающиеся мелодии с сильными хуками. Он просто вскружил голову целому поколению:
Я пою этот рэп о любви в рэп-клубе «Detroit Rap City»,
Здесь повсюду иконы Слим Шэйди плюс надпись: «Федералы, сосите».
На меня смотрят кенты и улыбаются, как будто все знают,
Они все знают, даже то, что даже моя бэйби, даже моя бэйби…
Даже моя бэйби не знает, на чьи страницы я часами залипаю.
Скандальное название «8 способов, как бросить дрочить», не менее скандальная обложкой с девчонкой, мастурбирующей в спальне, а также откровенные темы песен про секс и угары молодости сделали свое дело. «Я хочу, чтобы вы усвоили три вещи: меня зовут Кирилл Бледный, я миллионер, и я сейчас под кокаином», – с этой фразы началось выступление «Пошлой Молли» на фестивале «Маятник Фуко» в 2018 году. 20-летний дерзкий уроженец Змиёва быстро проделал путь к славе, еще в начале 2017 года о нем практически никто не знал.
Примечательно, что «Маятник Фуко» – рэп-фестиваль, вроде того же Rhymes Show. «Пошлая Молли» была рок-группой в эпоху рэпа, хотя многие критики потом пристегнут к ней и к ее подражателям тег «мамбл-рок». Это была легкомысленная и молодежная музыка, созданная с помощью компьютера и раскрученная с помощью соцсетей, то есть идущая теми же тропами, что и рэп-музыка в плане создания и потребления.
Подобно тому как YouTube заполонили типовые рэп-минусовки (type beat), нишу мамбл-рока на постсоветском пространстве наводнили списанные по трафарету клоны «Пошлой Молли». И если у Кирилла хватало остроумия на самобытный сленг и юмор, то его подражатели действовали топорнее. Их продюсеры преследовали цель оседлать модный тренд и по максимуму реализовать коммерческий потенциал такой музыки, ведь молодежь толпами валила на концерты Кирилла Бледного.
Тин-рокеры с лейбла Rhymes, вроде МУККИ или «Завтра Брошу» (менеджером которой стал Липатов, поругавшись с Бледным), раскручивались за счет вездесущего маркетинга, но даже близко не могли стоять с «Пошлой Молли» по степени таланта.
Востребованы были не только пацаны-рокстары. Я уже писал о Доре, которая вместо вульгарных песен о сексе прославится как милая девочка со своим «кьют-роком». Но вот девчачий питерский поп-панк-тандем «кис-кис» из вокалистки Софьи Сомусевой и барабанщицы Алины Олешевой, напротив, запел про секс, свидания в Тиндере и алкоголь:
Ты несешь какой-то бред, я опять туплю в ответ,
Эти все твои подкаты, как без автотюна рэп,
Ты как водник без воды, как без алкоголя дым,
Ты как дикий рейв без кислоты.
<…>
С тобой я просто трахаюсь, трахаюсь,
Давай не ной и лить слезы завязывай.
Ну, может, раз, ну, второй, а ты пиздишь про любовь,
Я от этого в ахуе, в ахуе.
«кис-кис» обрели армию поклонников и хейтеров не только на «Рифмах и Панчах», но и на фестивале «Нашествие», где они выступили в 2019 году. Интересно, что «Пошлая Молли» годом ранее отказалась от участия в «главном приключении лета» вместе с Монеточкой и другими артистами с формулировкой: «Там, где музыка, – нет места оружию». «Нашествие» сотрудничало с Минобороны с 2013 года: силовики привозили на поле фестиваля военные орудия, разрешая зрителям лазать по ним. Это не Тиндер, и тут простым «свайпом вправо, свайпом влево» отделаться не вышло.
Порой новыми героями публики становились не прямые подражатели «Пошлой Молли», но вдохновленные ею артисты. Эдуард Шарлот, молодой певец из Самары, записал кавер на песню Кирилла Бледного и получил первую популярность благодаря репосту в соцсети лидера «Молли». Парня заметили, и уже в 2019 году он выпустил на лейбле Sony альбом собственных песен «Навечно молодой» под аскетичные фортепианные аранжировки, которые Лео Ковалев характеризовал как «безмозгло-оптимистичные». Как ни крути, один громкий хит у Шарлота в 2010-х точно есть:
Язык к языку, губа об губу,
Глаза на глаза, щека на щеку.
На твое каре по шею много мальчиков смотрело.
Хочется нюхать твои волосы, цвет настроения – розовый,
Тебе хочется конфету, могу дать лишь сигарету,
Тебе хочется на тусовку, я пойду с тобой, девчонка.
Были и те, кого военная техника не смущала, например группу «Аффинаж» – главное молодое открытие русского рока второй половины 2010-х. Те годы стали периодом поиска новых музыкальных героев: постоянные резиденты «Нашествия» успели состариться и потерять творческую хватку, а «молодая шпана» не спешила «стирать их с земли», как отмечает Алексей Нимандов. Появился коллектив, игравший атмосферную музыку с тегом «нуар-шансон», в аккомпанементе которого была слышна акустическая гитара и аккордеон, а в текстах заметна попытка наследовать поэтике каноничного русского рока.
В отличие от Retuses с их Waltz Baltika! в песнях «Аффинажа» не было инди-расфокусировки. Общий вайб песен двигался в сторону городского романса XXI века и дарк-фолка. В романтическом «Аффинаже» автор текстов Эм Калинин не мог позволить себе строчек типа «вышел с работы в семь и пизданулся в лужу, в трамвае пихнули локтем и тут же насрали в душу», – такие встречались в его гротескно-ироничном сайд-проекте «Быдлоцыкл». «Аффинаж», по мнению Анны Рыжковой, умел «говорить о человеке и России вне повестки дня и категорий добра и зла»:
Мое солнце, тебя так мало,
Захлебнулось в ливнях.
Мое солнце остывало в синих линиях,
Мое солнце ненастья за горы загнали, бросили в море,
Мое солнце, гори, не гасни! Или горе мне, горе!
«Аффинаж» были совсем не против встроиться в пантеон «Нашего Радио», пишет Нимандов. Группа и на «Нашествии» выступала, и неоднократно обращалась к творчеству других рок-небожителей: «Кино», «Калинов мост», Animal ДжаZ. Также коллектив писал фиты с «посвященными» в рокеры парнями из «25/17» и, неожиданно, с эхопрокуренныхподъездов. В интервью с Николаем Овчинниковым (одном из самых токсичных со стороны артистов, что мне доводилось читать) вокалист Калинин и басист Сергеич сетуют на то, что современная молодежь впитывает дурные идеалы под давлением «гигантского всепоглощающего медиаполя». Калинин отмежевывается от поколения Элджея и Фэйса, а также от всех артистов, про которых пишет либеральная «Афиша»: «Просто наши композиции – они не прецедентны, они не написаны, чтобы спеть про “винишко-тян”». В общем, парни были так молоды, а уже по-старчески брюзжали:
«Все они имеют очень опосредованное отношение и к музыке, и к культуре. У всех этих артистов довольно-таки конкретный посыл: “Я – молодой, но я уже алкоголик, и это здорово”. “Мой словарный запас – 50 слов”. “Я – деградант”. “Я не уважаю мать – ни чужую, ни свою. Я не уважаю сестру. Я не уважаю дочь. И могу ее нагибать”. “Я испражняюсь вам на голову. Вы – биомусор, и это здорово”. И главное: “Я не люблю свою родину. Я стыжусь ее. Я роняю Запад в шмотках с Запада”».
Если отбросить тенденциозность, сложно сказать, насколько опасения Калинина были напрасны. В том же фольклорном ключе работала и московская рок-группа «Залпом», только на сцену она выводила человек десять, игравших на скрипке, аккордеоне, трубе и тромбоне. «Залпом» ездили в этнографические экспедиции, делали концерты как спектакли и пользовались поддержкой рэпера Хаски, частенько выступая с ним вместе. Правда, в тематике песен «Залпом» были ближе к «Быдлоцыклу», чем к «Аффинажу»: «Тяжело быть пидором на заводе – ты думаешь о моде, тебя бьют по морде». Еще была песня о том, что лучше бы родиться комаром, а не человеком. В общем, поищите, если интересно.
Много самобытных коллективов именно к этому времени смогли стать услышанными, даже будучи ветеранами сцены. Таков был путь екатеринбуржцев: группы «Курары» Олега Ягодина, выступавшей с 2004 года, или «Сансары» Саши Гагарина, игравшей с 1997-го. Первому удалось дожить до эры, когда «фильм» и «дым без сигарет» стали приметами времени («Лярва»). Последнему даже шепелявость и картавость не помешали, а скорее стали узнаваемыми фишками – широкому слушателю его песня «Облака» могла быть знакома по фильму Хлебникова «Аритмия».
Примечательна история коломенской группы «Дайте танк (!)» Дмитрия Мозжухина, начавшей свой путь в 2007-м. В начале 2010-х «Дайте танк (!)» репрезентовали себя в соцсетях как «гаражный рок для танцоров-интровертов, скучающих по русскому языку». Вспомним контекст того времени: тьма «хипстерских» артистов, стесняющихся петь по-русски. На их фоне ансамбль Мозжухина казался ретроградным и консервативным: характерные русскоязычные тексты и старомодный гитарный саунд резонировали с модными Tesla Boy и Pompeya. Но шли годы, и «Дайте танк (!)» лишь становился заметнее до тех пор, пока не «выстрелил» с EP «На вырост», где ведущим инструментом стал детский синтезатор. Алексей Мажаев считал, что кроме непосредственности такой ход подарил группе «на удивление мощный звук органного свойства»:
Моя интимная зона для этого города широковата,
Коммуникабельность не отшлифована – шероховата.
Мои глаза закрыты, а в ушах вата:
Я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле, ребята.
Именно «На вырост» поменял статус артистов: из группы для прошаренных она стала широко известной, впервые появилась в эфире «Вечернего Урганта», что в контексте 2016–2019 годов было равнозначно официальному «признанию» в индустрии. О «Дайте танк (!)» узнали, и ее начали слушать, постфактум оценивая прошлые релизы, – альбомов на тот момент было уже предостаточно, и интересных песен там хватало. Взять тот же трек «Маленький», один из самых пронзительных:
Это я не достаю до пола ногами,
Или пол до моих ног не достает?
Те, кого я считал врагами,
Просто делают мед, просто делают мед.
Это я, только дети трясут головами,
Не узнали меня, говорят, что не смогут помочь.
Я стал сильнее, и теперь я не лягу к маме,
Но чудовища не пришли – я прождал их целую ночь.
Были и заметные инди-поп-артисты: Сергей Сироткин из Новосибирска и Владимир Zoloto Золотухин из Алматы. Их сложно назначить преемниками русского рока, но у них точно не было никаких проблем с текстуальным наполнением, а конкретно у Zoloto – с умением рассказывать романтическую историю: «Только для нас этот город в пожаре». Кинематографичный клип Олега Трофима («Майор Гром») для «Сироткина» – «Бейся сердце, время биться» – я и вовсе считаю не до конца признанным шедевром клипмейкинга 2010-х. Про Zoloto его главный апологет Олег Кармунин писал следующее: «Это музыка, написанная с чувством огромной внутренней свободы, как будто за плечами у автора не угрюмая русско-советская эстрада, а большая и непрерывная музыкальная традиция». Во второй половине 2010-х в Казахстане происходило что-то волшебное, так как высокий уровень продакшена и аранжировок можно было слышать даже у не хватавших звезд с неба артистов. Но для них в книге у меня места не хватит.
Резюмирую: помимо условного мамбл-рока, существовали также инди- и инди-поп-сцены и их различные подвиды. Уже в 2010-х многих артистов этих направлений было принято объединять термином «Новая русская волна». Группам этой волны так же, как и «мамблу», помогло развитие технологий и их удешевление. Независимым коллективам стало намного проще создавать свое творчество, работая с инди-лейблами или вообще выпускаясь самостоятельно. Ряд артистов из ранних 2010-х, вроде Арсения Морозова или «Краснознаменной дивизии», благополучно вписались в новое время, став мостиком между хипстерским безвременьем 2009–2014 годов и тем, чем сцена являлась теперь.
Под конец десятилетия почти не было групп, певших на английском. Более того, многие из тех, кто пел по-английски, спешно русифицировались! Эта судьба ждала не только инди-артистов, вроде Tesla Boy, но и металкорщиков Wildways. Последние стали самой популярной тяжелой группой в России, ведь свободно обращались с метал-канонами: не пытались казаться жестче и серьезнее, чем они были, экспериментировали с электронными, трэп- и хип-хоп-приемами, а конкретно вокалист Толя Борисов рос на бойз-бендах вроде Backstreet Boys и Savage Garden. Поэтому кроме экстрим-вокала слушатель замечал и «сладкие» поп-припевы, и гармонии. В 2019 году Wildways выпустили полностью русскоязычный альбом «Нью Скул». Темой песен стала в том числе политическая ситуация в России и нарастающая атмосфера авторитаризма:
Мы по разные стороны,
Ваши на плечах звезды излучают страх.
<…>
Это чувство страха – каждый нервный тик,
Фильтруй любой, даже случайный клик,
Дети стали будто сиротами.
Историю 2010-х невозможно представить в том числе без Степана Казарьяна. Промоутера, ответственного за проведение легендарного московского фестиваля «Боль» – витрины «Новой русской волны» в столице. В 2015-м первая «Боль» проходила как инди- и постпанк-капустник, а из-за сильного дождя выступления ряда групп на «Флаконе» были перенесены в дружественные клубы Powerhouse и «Дич». В 2016 году в лайнапе «Боли» уже наблюдалась «цветущая сложность», и выступали артисты в разбросе от Пасош до IC3PEAK и Kunteinyr. А в 2017 и 2018 годах с русскоязычными артистами соседствовали иностранные в духе Iceage и The Soft Moon. «Боль» стала приобретать грандиозный размах. Но отдельным пунктом в деятельности Казарьяна было продвижение инди-артистов, их медийная поддержка и приглашение выступать на фестивалях.
Скептиками эта эпоха именовалась «казарьяновщиной» и «мазерлендовщиной» (по названию паблика русскоязычного инди – Motherland) из-за ангажированности инди-медиа и журналистов. Критики сложившейся ситуации упрекали паблики и конкретных лиц, вроде Казарьяна, в монополизации повестки, в однотипности и однообразии всех групп так называемой «Новой русской волны». Артем Макарский емко описал инди-волну тех лет на примере слэкер-рок-группы ssshhhiiittt!: «Гитарная группа для подростков, которым не интересен рок». У артистов и публики это было взаимно: в одном из интервью ssshhhiiittt! признавали, что делают рок-музыку без особого понимания, что было до них. Один из заметных менеджеров поздних 2010-х Саша Маяк как-то признавалась, что фишка ssshhhiiittt! была в том, что в них «не было никакой фишки». Абстрактные моря, вечеринки, закаты, «гимны беспечной молодости» – группа будто черпала все это из колодца избитых тегов, сгенерированных путем хладнокровного анализа пабликов и сохраненок из «ВК». Лео Ковалев был резче: «Скука, маскирующаяся под искренность, имитация жизни».
Многие группы инди-волны поздних 2010-х притягивали слушателя не только самой музыкой, но своим социокультурным родством со слушателем. Яркий пример – питерская группа «Увула», дружившая с собственными фанатами и всегда отвечавшая им в соцсетях, катающаяся по России «на вэне» и т. д. Форма полностью соответствовала содержанию: парни из «Увулы» выглядели как классические посетители модного питерского секонд-хенда или веганского кафе. Прослойка молодых людей в больших городах России, что носила продукты в шопперах, захаживала в веганские заведения, нашла в «Увуле» отдушину. Их музыка была интроспективной по духу: утопленный в миксе вокал, неразборчивые слова, спетые так, словно это вообще не русский, а какой-то другой язык. Вот уж кого точно следовало назвать «мамбл-роком» вместо «Пошлой Молли»! Элементы гитарного постпанка и аутсайдерский настрой песен сподвиг Степана Казаряна тенденциозно назвать группу «русскими The Smiths». Хотя я бы предпочел назвать их «гитарными Krec». «Увула» унаследовала от петербургских рэперов их фирменную «добрую грусть», которую фронтмен Алексей Августовский лишь усилил своим отрешенным вокалом. Из интересных групп той волны, но реализовавших потенциал уже в следующем десятилетии, можно выделить: «Второй этаж поражает», «источник», «Космос на потолке».
Популярность мемов про шугейз у поколения «Ионотеки» и «Новой русской волны» не означала, что все играли только шугейз. Этот звук мог быть лишь одним из компонентов. «Автоспорт» с их глайд-гитарами, как у Кевина Шилдса, рубились поверх быстрого пост-хардкоровго ритма, напоминая Hüsker Dü. А группа «Спасибо» заходила на территорию стоунера, серфа и эмо, дополняя это лирикой Гумилева («Жираф»). Даже инди-клише о «беспечной юности» эти группы обыграли по-своему. У «Автоспорта» и Андрея Ванюкова это были песни о драмах привязанностей и взросления: «И я не знаю, сколько раз ты умерла в моих глазах, проблема явно не в тебе». В музыке «Спасибо» Расела Рахмана встречались темы взросления и отказа от инфантильности, даже если песня мимикрировала под детскую считалочку:
Черная дыра в душе,
Черти пляшут в неглиже.
Мрак все шире: отойди,
Все равно ведь водишь ты.
Раз-два-три-четыре-пять,
Вышел мишка погулять.
Панк-сцену 2010-х характеризуют такие разные группы, как «Панк-Фракция Красных Бригад» и «Порнофильмы». Первые – с культовым статусом пролетарской группы и «нахальными политизированными песнями-плевками», по выражению Антона Образины. На фестивале «Структурность» ПФКБ давали концерт в электричке, а свой альбом 2017 года «Депривация адресата, ч. 1. Эффект самобалансировки» записывали на советский магнитофон «Нота-304», как в советские годы делали «Бригадный подряд» и «Народное ополчение» (Федор Лавров выступил продюсером). В своих текстах Вова Айгистов создавал особую, неуютную атмосферу, где перемешивались Тушино, препарат рексетин, концлагерь Треблинка и Юлиус Фучик.
Группа «Порнофильмы», напротив, вышла на массовую аудиторию. Она происходила из подмосковной Дубны и играла музыку, которую в каждом регионе России играл десяток подобных коллективов: скоростной гитарный панк с элементами хардкора. Но выделиться среди остальных «Порнофильмам» помог узнаваемый облик фронтмена Владимира Котлярова, который экспрессивно переживал на сцене свои тексты-кричалки типа «Отъебитесь от детей!» и «Не доверяйте правительству!» В 2017 году о «Порнофильмах» заговорили вне панк-комьюнити, чему способствовало и заигрывание группы с лирическими темами, и пойманный «дух времени». Алексей Нимандов считает, что альбом «В диапазоне между отчаянием и надеждой» и его идеологическая начинка «идеально рифмовались с настроениями в обществе»:
«Если вы слышали хотя бы пару песен “Порнофильмов”, думаю, вы понимаете, что для их подъема это была идеальная среда. Было ли это совпадением? Скорее всего, да, релиз был настолько в духе времени, что сейчас слушать его без некоторого кринжа невозможно – спустя 8 лет все поменялось настолько, что для наивных громких лозунгов пространства почти не осталось, а более спокойные и взвешенные мысли “Порнофильмам”, кажется, никогда не были доступны».
Во второй половине 2010-х в русском гитарном инди стало как никогда много женских голосов. Говоря о «казарьяновщине», можно вспомнить обласканный пабликами московский квартет Lucidvox, игравший гитарную психоделию с элементами краут-рока и полностью состоявший из девушек. Из региональных явлений выделяют мурманцев «Деревянные киты» с вокалисткой Светланой Матвеевой, чья музыка была похожа на совокупление советской эстрады 1960-х с нордическим шугейзом.
Оставляя позади сугубо гитарный саунд, нужно сказать и о московском этно-электронном проекте «Хадн Дадн» под руководством Варвары Краминовой. Группу сравнивали с Animal Collective и Дэниелом Лопатиным, но создательница определяла его как «ляоакын» («ляо» – залихватство и присутствие этники, а «акын» – познание мира через собственное переживание). Краминова пела как Надежда Кадышева, однажды попробовавшая психоделики, а главный хит «Хадн Дадн» был посвящен поиску запрещенных веществ в лесу:
Я переведу 900 рублей на киви кошелек,
Мы пойдем с тобой в лес,
Гулять – гулять – гулять.
А чему потом быть, того не миновать,
Береги телефон, в овраг не упади,
Вот сюда мне посвети.
В схожем «сказочном» стиле реальность воспела и петербургская группа «Самое Большое Простое Число» Кирилла Иванова. С середины нулевых «СБПЧ» классифицировались журналистами как абстрактный хип-хоп/IDM. Но в 2018 году коллектив покинул Илья Барамия, сосредоточившись на работе в «АИГЕЛ». С альбома «Мы не спали, мы снились» новой постоянной участницей стала певица и актриса Женя Борзых. Саунд группы поменялся.
Мифологическое в текстах Иванова теперь преломлялось через театральную манеру Борзых: «ты красив, как греческий бог, но ты такой дурак». «СБПЧ» двинулись в сторону спейс-индитроники с женским вокалом, хоровым сопровождением и вкраплением африканских этнических мотивов. Речитатив Иванова стал звучать в песнях реже и, по словам Кристины Сарханянц, напоминать «ритуальный бубнеж». Хотя ключевой припев в новейшей истории группы был спет Ивановым с интонациями Василия Шумова, а напоминал не то детскую, не то сектантскую песню:
У нас есть все, чтобы жить вечно,
У нас есть все, хватит на всех.
И позади только страх и увечья,
А впереди – радость и смех.
В 2019 году «СБПЧ» дали 24-часовой концерт, где играли все песни с момента основания группы. На сцену выходили и приглашенные музыканты, и экс-участники ансамбля, и даже африканский хор. Но вряд ли этот или любой другой музыкальный перформанс будет удерживать в истории 2010-х то место, которое уже занимают акции группы Shortparis.
Одна из таких – состоявшийся в 2015 году концерт группы в круглосуточном продуктовом ларьке Петербурга. Считается, что с этого вторжения в повседневность Shortparis начали свое восхождение к статусу главных музыкальных провокаторов страны. И, кстати, о повседневности: ни одну знаменитость я не встречал на улицах Петербурга так часто, как Николая Комягина. Он проходил мимо меня буквально раз пять за пять лет и был единственным из когда-либо встреченных мной на улице известных людей, кто смотрел в глаза в ответ. Странное впечатление!
Разброс мнений о Shortparis в критическом пространстве полярен. Артемий Троицкий на полном серьезе называл Shortparis «самой сильной русской рок-группой всех времен». Даниил Киберев, напротив, ругал ансамбль за «манерный декаданс и тенденциозную политизацию». Петр Полещук под псевдонимом Павла Лобычева и вовсе создал критический консенсус вокруг Shortparis, до 2022 года критиковал группу за пустое, псевдопротестное содержание и претензию на аутентичность.
«Довольно забавно, как Артемий Троицкий назвал Shortparis главной русской рок-группой, даже не осознавая, насколько оказался проницателен. Ведь несмотря на то, что Shortparis обошли многие капканы русского рока стороной, фундаментально группа возвращает к той эпохе, когда группы просто НЕ могли позволить себе быть легкомысленными, понимая, что аудитория по умолчанию воспринимает понятие “рок-группа” не как аттракцион, а как нечто исключительно “честное”, “трушное”, “аутентичное” и “важное”. Иначе говоря, Shortparis возвращают к эпохе русского рока со всеми его издержками. <…> Но главная проблема, которую делят Shortparis и русский рок, – дистанцирование от повседневности и списывание музыки в акт исключительно художественного характера (читай – в утиль)».
Начиналось все заурядно в мрачном, индустриальном и провинциальном Новокузнецке в Западной Сибири. Группа Sound Wave, воодушевленная примером Jane Air, Amatory и Neversmile, в нулевые играла альтернативу. Вокалист-челкарь, эмоциональный надрыв и английский язык песен – ничего не заставило бы остановить свой взгляд на их выступлении на секунду дольше, если бы не оригинальная гитарная техника Александра Ионина и узнаваемый, характерный тембр фронтмена Николая Комягина. Более оригинальную музыку они стали играть под брендом Fools On Time Square. Мода сменилась с альтернативы на инди, язык остался английским, но некоторые узнаваемые черты будущих Shortparis здесь уже угадывались: необычная работа с ритмом, характерные переходы Комягина с шепота на крик. Как отмечает Юлия Рябова, музыканты пока «не цитируют философов и не называют себя дадаистами, не эксплуатируют акционизм и не одевают в обложку метафор скрытые смыслы». Все это начнется с переездом в Петербург.
В 2012 году группа переименовывается в Shortparis и принимает в свой состав Даниилу Холодкова – известного петербургского музыканта, уже знакомого вам по истории с тусовкой «Собор» и фестивалям Ионова. Благодаря Холодкову группа двигается в сторону акционизма и авангарда. В интервью начнет часто мелькать слово «дадаизм»: иррациональные методы и бессистемность этого течения, по словам участников, будет группой на вооружение. «СОБОРная творческая интеллигенция делает попытку переосмыслить современное искусство, обращаясь к истокам русской культуры», – такой была репрезентация творческой тусовки, в которой они варились. Но «русское» не сразу дало о себе знать: вдохновляясь Жаком Брелем, свои новые песни Комягин пел на французском, как бы оправдывая зашитый в название город Париж.
Поворотной точкой стал 2015 год. Именно тогда прошел знаменитый концерт в ларьке, которую участники обещали превратить в «пир потребления» и «смешать группу с обыденными товарами на прилавке». И именно в это время группа русифицируется – первой пробой пера на родном языке становится песня о родном городе Новокузнецке. В дальнейшем группа заявляла, что одной из целей ее существования видит в том, что эта песня стала официальным гимном города:
Мать лежит на печи,
Камень точит ручьи
Из черненой парчи.
Мать лежит на полу,
Кони лижут руду,
Дети славят страну.
В воскресенье ткачи
Ткут цветы из парчи,
С меня хватит Томи.
«Новокузнецк» стал определяющим синглом для всей дальнейшей истории группы. Именно здесь родились образы, которые будут обыгрываться ими в других песнях, клипах и акциях. Тоталитаризм и аллюзии на него. Провинциальные, пролетарские, аутентичные коннотации. Манерность, в визуальном воплощении доведенная до гомоэротики. По выражению Джона Робба, вокал Комягина был «индустриальным фальцетом», а музыка группы «предсмертным диско, мрачным и пугающим постиндастриалом». Бритый череп Комягина, отсылающий не то к Владимиру Маяковскому, не то к новокузнецким гопникам, должен был подчеркнуть это причудливое сочетание поэтической брутальности и варварства XXI века.
Петр Полещук иронично называл их «Rammstein с томными ключицами», но сравнение с немецкой метал-группой уместно не только из-за схожей эстетики. Shortparis так же, как и Rammstein, подчеркивали тоталитарную эстетику как «национальную». Немецкий язык, маршевый ритм, огненные шоу – ну, понятно, какие это вызывало ассоциации у европейской публики. Shortparis шли по стопам Rammstein и немного t.A.T.u.: создавали поп-музыку с сексуальным подтекстом как бы «в декорациях» тоталитаризма, педалируя собственное происхождение из города металлургов и шахтеров как экзотику. Вкупе с яркими и оригинальными шоу это привело группу на сцену зарубежных фестивалей, сделало успешной экспортно.
Альбом «Пасха» почти целиком состоял из песен на русском языке и вышел спустя два года после «Новокузнецка», а клип «Страшно» в 2018-м превратил Shortparis в популярную группу. По сюжету музыканты вторгались в школу, словно какая-то террористическая группировка. Но вместо этого в спортивном зале начинались их странные танцы с таджиками и узбеками, пока на экране демонстрировались надписи на арабском языке. Финал клипа: на пустыре в спальном районе Мурина персонажи клипа с понурыми лицами, будто на в похоронной процессии, вместо гроба несли платформу, на которой стоял светловолосый подросток с флагом России.
Свойственные саунду группы ассоциации с ближневосточными мотивами лишь усиливали общий эффект. Это был громкий аккорд тревожного, протестного и репрессивного в отношении музыкантов 2018 года с намеками на теракт в Беслане, скулшутинг в Керчи, к протестам в Москве и миграционным проблемам в стране. Как констатировала сама группа, клип пытался «манифестировать состояние части нынешнего поколения». На мой вкус, у нее это получилось.
Тебе не справиться,
И им не справиться.
Лед не спасет,
Майор идет,
А женщины красятся,
И дети прячутся.
Встать в хоровод,
Никто не врет, да,
Потому и страшно, потому и страшно.
Увы, музыка Shortparis была куда однообразнее ее клипов и акций. Альбом «Так закалялась сталь» 2019 года состоял из до жути похожих друг на друга композиций, в которых «странные» музыкальные решения осуществлялись с механической предсказуемостью. Полещук критиковал восторг критиков от описания шоу Shortparis в качестве дионисийских мистерий, так как, на его взгляд, «дикость и телесность Shortparis не вели к эмансипации тела публики», а на концертах «вуайеризм» доминировал над «танцевальной трансцендентностью». По мнению критика, дело усугублялось позиционированием группы, отвергавшей любые намеки на театральность, но при этом на сцене демонстрирующим «профессиональное, эффектное визуальное зрелище, театр», но не «трагедию тела». Переведя эти претензии в регистр музыкальных, я могу сказать, что и музыка Shortparis не была настолько хаотичной, вызывающей и объемной, насколько хотела казаться: то ли в силу давления визуального над музыкальным, то ли вследствие «тяготения к большим жестам».
Проблемы с позиционированием на этом не кончились. В своем первом интервью «Афише» Shortparis выступили с антикапиталистическим посылом, попросили называть их «Контент 01, 02, 03, 04». В то же время они выступали в магазине Adidas, на Mercedes-Benz Fashion Week Russia, позировали в бренде Gucci для журнала Vogue и т. д. При этом заложенный «антикапиталистической» жест не раскрывался на страницах журнала никак, кроме выбора визуально экзотичной локации. Позже группа выступила в эфире «Вечернего Урганта», чтобы потом в интервью Солодникову объяснять это словами: «Но мы же пришли на Урганта, как “мы пришли”, а не как все ходят».
К Shortparis был схожий с Хаски набор претензий: подозрения в фальсификации как критики капитализма, так и собственного нонконформизма. Но у группы была схожая с ним и судьба: огромные залы по всей стране и восхищенная публика, хвалебные отзывы от творческой богемы (опять Кирилл Серебренников!) и статус «культурных провокаторов».
На удивление, Shortparis к критике прислушались. Уже в новом десятилетии они будут преодолевать собственную жеманность, рефлексировать и меняться, но их музыка и клипы 2010-х навсегда останутся ярким художественным комментарием к произошедшему в стране. Группа раздражалась от популярности IC3PEAK и их клипа «Смерти больше нет», но в этом можно увидеть тот самый «нарциссизм малых различий». Характерные голоса Креслиной и Комягина в равной степени символизируют тревожный 2018-й. Так это видится из 2020-х, где все страхи уже воплотились.