Вернемся в 2018-й. Хаски смог не только триумфально выйти на свободу досрочно, но и получить признание из самых разных сфер и кругов. Либералы и «Медиазона», правые и консерваторы, даже пропагандист Дмитрий Киселев, публично вступились за задержанного. Киселев в эфире «России 1» призывал «не кошмарить» артистов, объявил Басту патриотом, а Маяковского – «предтечей рэпа», зачитав отрывок из его поэмы «Хорошо!» под бит. Образ Хаски оказался надолго связан с сопротивлением цензуре, но всем было также очевидно, что ситуацию либерализовали «сверху», а по-настоящему острых и конкретных политических высказываний рэпер не делал никогда. Однако в 2018 году был артист, записавший каноничный протестный рэп-альбом в духе Public Enemy и раннего Тупака. И этим человеком был FACE.

2 сентября 2018 года вышел его альбом «ПУТИ НЕИСПОВЕДИМЫ». Еще до этого Дремин разразился серией твитов, где призывал бойкотировать выборы президента и критиковал власть и оппозицию. Рэпер закончил тираду опасениями перед наступлением новой эры тоталитаризма, о «железном занавесе» и прочих ужасах. Короче, «пора валить». Те твиты он удалил. Но осенью наступила дата релиза, и всем стало ясно, что вместо привычной бравады, веселых мемов и эмо-баллад слушателя ждал дистиллированный социальный рэп из палаты мер и весов, а также герб России с колючей проволокой и нефтяными вышками на обложке. Да, Фэйс и раньше панчил про «десять пенсий» и акцентировал внимание на своем уличном страгле, но теперь каждая песня с альбома была черной тучей из тегов о жизни в стране: свободы нет, церковь лицемерна, власть продажна, «Фемида – богохульница», надежды нет, коррупция, взяточники, силовики, «здесь жертва виновата, если ее изнасилуют». Критиковалось все: от пенитенциарной системы до пассивности общества. «Так было, так есть и так будет всегда», – в этом не было призыва, лишь обреченность фаталиста. «Я хотел сделать “Левиафан” в рэпе», – кажется, это максимально точное сравнение, которое предложил журналистам сам автор.

Рефреном входного трека альбома стала цитата из «Четвертой прозы» Мандельштама – произведения, в котором поэт заявлял о разрыве с советской интеллигенцией, презирая ее за оппортунизм и трусость. По словам литературоведа Олега Лекмана, это «символ веры неподцензурной словесности» и «нечто среднее между исповедью и памфлетом» – идейный референс для «ПУТИ НЕИСПОВЕДИМЫ» (музыкальным был рэпер Meek Mill). Разница заключалась лишь в том, что в современной Фэйсу России уже не существовало послушной советской интеллигенции, зато были алчные до денег и славы артисты. Сопоставляя себя с Мандельштамом и цитируя в конце трека его антисталинское: «Мы живем, под собою не чуя страны», Дремин противопоставлял свой рэп не только «системе» и властям, но и продажности поп-индустрии. Как покажет опыт 2020-х годов, все самые заметные хулиганы и скандалисты послушно «поедут на поклон в Орду», если их выбор будет стоять между заработком и запретами. Сопротивление не окажет никто.

Рабочим названием пластинки было Public Enemy. И оно гораздо точнее передает изначальный замысел. Напомню, еще в 2017 году Фэйс исполнял песни о Gucci и радовался, что смог выбраться из бедности, выстроить для себя и семьи потребительский рай, осуществив все «хотелки». Но как писал уже другой поэт: «Не надо рая, дайте Родину мою», и Фэйс пустился кричать о проблемах страны. Родина, по мнению рэпера, калечит, убивает, лишает свободы собственных граждан: «Это страна-заточка». Фэйс упоминал скулшутинг – альбом вышел за полтора месяца до событий в Керчи:

Дети режут и стреляют в себя и в других детей,

Дети ненавидят и убивают учителей.

Алкогольный образ жизни первых – классика страны,

Привыкайте к новой классике – суицид вторых.

Я вижу у людей в глазах одно бессилие,

Здесь жертва виновата, если ее изнасилуют.

Глупость, грубость, воровство – в их руках сила,

У свободы слова здесь ПЖ, это Россия.

Иван «отправился на войну», резко сменив образ и постригшись налысо в прямом эфире. Это была война не только с системой и слушателем, но и с самим собой. Фэйс ушел от «эщкере» и песен про «сук и деньги» через яркий жест. И если сам жест оценили многие – кто еще в 2010-х записал нечто настолько прямолинейное? – то альбом, кажется, не понравился никому. Андрей Никитин говорил о нем, как «о пересказе “Медиазоны” для маленьких», а поэт Александр Скарашар иронизировал, мол, Фэйс «вчера узнал, что есть Россия» и на эмоциях записал альбом, сплошь состоящий из общих мест и банальностей. Критиковали также и топорность, однообразность звучания, которое на сей раз было принесено в жертву тексту. Некоторые обвинили Фэйса в попытке попиариться на политической теме, а еще часть слушателей – в русофобии и предательстве страны:

«Есть степень русофобии, которая на самом деле вообще не является русофобией, а просто является здравым смыслом. В этом государстве – да и не только в этом, а в любой человеческой общине, – есть такая тема. Если ты скажешь правду, то ты зачастую становишься сразу противником этой общины, кем-то оппозиционным».

Разумеется, отсылки на Мандельштама и размышления про русский народ не взялись на альбоме с потолка. В политизированности Фэйса образца 2018 года нужно видеть влияние его брата Богдана, работавшего «художественным руководителем» рэпера и вложившего ему в голову собственные идеи. У Ивана и Богдана был тандем. Даже несмотря на то, что все тексты Иван писал себе сам, в каждом из них чувствуется след Богдана – настоящий симбиоз музыканта-хулигана и интеллектуала-концептуалиста.

Когда-то, будучи на мели, Богдан продал свое собрание сочинений Бродского, а теперь они с братом могут позволить себе все что угодно. И они вновь обращаются к опыту неподцензурных поэтов. Становится также понятным, откуда берутся фаталистичные нотки в текстах «ПУТЕЙ»: Богдан считает, что Россия безнадежно отстала от развитых стран из-за травмирующего и продолжительного советского опыта. Если мы все еще уподобляем Фэйса западникам, то их с братом взгляд на страну доходит до позиции Петра Чаадаева, считавшего Россию отставшей из-за исторического выбора православия, а не католицизма в качестве религии страны. Чаадаев писал: «Мы ничего не дали миру, ничему не научили его, мы продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для последующих поколений». Философ за резкость своих взглядов был объявлен сумасшедшим.

«Если посмотреть британскую прессу 50-летней давности, там в газетах та же риторика – ультрапатриотическая, религиозная, нетерпимая к меньшинствам и так далее. Можно было бы надеяться, что лет через 50 в России тоже произойдет сдвиг. Но, к сожалению, из-за ГУЛАГа наша страна превратилась в то, что ты называешь в своей песне “одна большая зона”. И она уже существует по этим законам. И психология зоны, мне кажется, – это определяющий фактор, который затормаживает толерантность по отношению к сексуальным меньшинствам. А говорить, что это новая искренность… Нет. Это просто колоссальное отставание. Искать какой-то особый путь совершенно не стоит».

Критика музыкальной топорности этого релиза актуальна и сегодня. Но надо признать, спустя годы жест Фэйса выглядит эффектно. Еще в нулевые политический хип-хоп был высмеян публикой и воспринимался как чушь и преувеличение. По инерции его критиковали и в десятые, но правда ли альбом Фэйса так плох? Почитайте старые рецензии на альбом «Нефть» Dino MC 47 – ближайший предшественник «ПУТЕЙ», а его песню «Нам говорят» послушайте и сами решите, насколько хорошо она состарилась.

Фэйс действительно был «голосом и лицом поколения» – поколения, застрявшего где-то между страничкой «ВК» и фудкортом ТЦ, но в определенный момент осознавшего, что «есть Россия». Его аудитория была социально близка лирическому герою «ПУТЕЙ» – подростки из провинции, впитавшие как наследие блатной культуры, так и интернет-мемы. Иван Дремин удачно русифицировал каноны западного хип-хопа – социальный расизм российского общества позволил ему просто заменить американских черных на белых русских из провинции. Как пел Лёха Никонов: «У каждого своя дорога, и каждому свое гетто».

«Фэйс совершил временное сценическое самоубийство, и безотносительно его альбома – этот жест подлинен, ведь он стоил ему осязаемых вещей – денег, комфорта, одобрения публики».

«Фемида-богохульница» раздражала не только тандем Дреминых. За полтора года до описываемых событий группа АИГЕЛ выпустила концептуальный релиз «1190» – гораздо более страшное и объемное произведение, чем «ПУТИ». Предыстория его создания напоминала трагикомедию братьев Коэнов. Михаил Остудин из казанской панк-группы «Ёбушки-воробушки» подрался с женихом своей бывшей жены Темуром Хадыровым из группы «Так красиво темно». Драка с ножевыми ранениями превратилась в уголовное дело о покушении на убийство. Обе стороны хотели остановить маховики системы, но сделать это было уже невозможно. И тогда невеста Темура, поэтесса Айгель Гайсина, начала осмыслять случившееся в стихах. Дурной анекдот: подрались как-то раз татарин с русским, татарина посадили, а его любимая татарка в ожидании написала рэп-альбом.

Название пластинки – количество дней, которые возлюбленный Айгель должен был провести в несвободе. И он целиком посвящен приговору и ожиданию освобождения. Разлука с Темуром стало для Айгель таким же заключением. Журналист Николай Овчинников писал, что альбом касался темы «без освободительной патетики, но с точки зрения внутреннего мира жертвы этой системы: как она сживается со своим новым образом, как она считает дни, как она ездит на свидания». В своих текстах Айгель прошлась по уродливой пенитенциарной системе России так, как это в 2010-х не удавалось ни одному мужчине.

Айгель варилась в поэтической тусовке Татарстана с нулевых годов. Писала стихи, но себя позиционировала как «поэта-песенника»: выступала с гитарой, сотрудничала с различными музыкальными проектами. Ориентиры – Цой, Янка, «сибирская волна». Она работала актрисой дубляжа, владела интонированием и имела безупречную дикцию. Всю современную музыку 2010-х Айгель пропустила – она была из другого, более взрослого поколения, могла не знать о существовании какого-нибудь фрешмена, но помнила культовые проекты из нулевых: «Елочные игрушки» и 2H Company.

Фриковатый и самобытный IDM для них написал петербургский музыкант Илья Барамия, которому Айгель решила отправить свои стихи. Ему понравилось, и он согласился сотрудничать. Так началась история их совместного проекта «АИГЕЛ».

Легкая театральность песен «1190» служит напоминанием, что первоначально Айгель хотела превратить свои стихи в аудиоспектакль, но Барамия предложил поэтессе преобразовать тексты, адаптировав их под музыку. В результате получился не просто сборник мелодекламаций, а полноценный женский хип-хоп с флоу и ритмикой без оглядки на западные каноны и традиции, без попытки мимикрировать под Никки Минаж, Doja Cat или R&B-певичек. Подаче Айгель было свойственно сочетание этнических и шаманских мотивов с элегантной игрой голосом – сказался опыт актрисы дубляжа. Альбом максимально погружал слушателя в русский контекст: срок, свиданки и бесконечное ожидание. Тревожная и угловатая музыка Барамии дополняла голос и слова Айгель настолько, чтобы можно было прочувствовать эту трагедию как личную, но и не раствориться в ней до конца.

Наследуя классической русской литературе, многие великие произведения которой касались темы несвободы, Айгель раздала говорящие фамилии персонажам своей личной драмы. Вот следователь Вопросов, «молодой человек в профессии», который сам считает приговор несправедливым и искренне хочет, чтобы его не считали плохим человеком:

Это моя работа, работа,

Я не привыкну к ней никак до сих пор,

И мне снятся кошмары: нары ледяные, пауки блатные,

Комары-убийцы, тараканолюди на блюде.

Будто бы дело мое не винить, а в тюряге гнить,

Обещаю, когда моя собственная будет жизнь

К горизонту гнуться, на вашу молодость крылатую

Лишь в самую крайнюю очередь облизнуться!

Главным же хитом альбома стал «Татарин». Он превратил известного в узких кругах Барамию и почти неизвестную за пределами Татарстана Айгель в звезд. Способствовал этому клип, вышедший в августе 2017 года и набравший миллионы просмотров. Уже в октябре группа выступала в «Вечернем Урганте»:

А мой парень непростой,

Он сидит уж год шестой.

У него пуля в пушке

Для твоей черепушки.

А мой парень – татарин,

В любви – авторитарин.

Айгель бесшовно переходила в песне с русского на татарский язык, а завершающая лирическая песня «Көтәм» («Жду») была вообще написана на татарском целиком. В будущем свою самую знаменитую песню «Пыяла» группа напишет на татарском, но это случится уже в следующем десятилетии. А тогда «АИГЕЛ» записали «Музыку» – второй альбом, где мотив борьбы с бюрократической машиной отсутствует, а все песни посвящены личным отношениям Айгель с отбывающим срок гражданским мужем: «Я жена злого джинна, заключенного в телефоне». Любовь на расстоянии, одиночество и ревность теперь были главными темами, но, как показало время, проекту «АИГЕЛ» удастся существовать и вне этой тюремной истории. Тем более что в реальности у нее был весьма прозаичный финал. Айгель дождалась Темура – того отпустили раньше по УДО. Но вскоре они все равно расстались.

К политическому хип-хопу обращались не только новички. В 2018 году остросоциальный и резкий (по своим меркам) альбом записал Андрей Дельфин Лысиков, годами предпочитавший декламировать однотипные абстрактные стихи под изворотливый нойз гитары Павла Додонова. Но в феврале 2017-го Додонов покинул проект, а Дельфин записал с новыми музыкантами альбом «442»: злой, политизированный и антивоенный. Критики сравнивали настрой и емкость песен Дельфина с эпохой «Дубового Гаая» или «Глубины резкости». В клипах находили отсылки на современные политические события в стране: так в клипе Валентина Блоха «520» мелькали кадры общественных беспорядков, появлялась резиновая уточка – символ протестов 2017 года.

Все песни носили загадочные цифровые обозначения: «744», «387» и т. д. Сам Дельфин в интервью признавался, что темы песен переместились от внутренних переживаний к внешним раздражителям из-за нарастающей в России политической напряженности и милитаризации.

Предчувствие войны пронизывало альбом, особенно сильно это чувствуется в «744» и «713». Последняя песня была молитвой летчика, отправляющегося выполнять преступный приказ: «Я улетаю бомбить города, спящих людей, которых не знаю, они не проснутся уже никогда, они навсегда будут преданы раю». Вернуться к такой резкости было настолько же трудно, как лирическому герою песни «612» вернуться обратно «в город, полностью отданный курицам, все еще бегающим без головы». Настолько тревожного и раздраженного Дельфина мы больше не слышали с тех пор.

В конце 2019 года астраханская группа Anacondaz также выпустила остросоциальный альбом «Мои дети не будут скучать». Обложка релиза изображала статую Родины-матери в смеси с луврской La Mort Saint-Innocent – «святой невинной смертью», плачущей кровавыми слезами о своих детях. Фронтмены Сега Карамушкин и Артем Хорев по своей рэп-генеалогии восходили еще к эпохе баттлов Hip-Hop.ru, на которых Сега участвовал под ником Очередной МС. Пусть Anacondaz и скрещивали речитатив с тяжелыми риффами, поп-панком или трэп-инструменталами, заставляли людей слэмиться и жечь фаеры на их концертах, они всегда были рэп-группой, будто бы ждущей от судей оценок за раскрытие темы. Даже описывая безумные вещи, они не позволяли себе следовать за хаосом образов. Они никогда не были ненормальны или парадоксальны, а их ирония и юмор всегда были однозначно интерпретируемыми. Не мудрено, что, оказавшись с подругой на их концерте еще в далеком 2012 году (!), я увидел в зале вполне ожидаемую картину – айтишников, студентов технических специальностей, нёрд-интеллигенцию и прочую публику, проходившую по разряду «из всего рэпа слушаю только Anacondaz, так как у них песни со смыслом».

Группа не изменяла своему творческому методу ни на успешном (и лучшему, по мнению многих фанатов) альбоме «Я тебя никогда», ни на более остром «Мои дети не будут скучать», лишь пополнила свою аудиторию и расширила концертные площадки. По словам участников, «Мои дети не будут скучать» – это «взгляд на сегодняшнюю Россию в срезе окружающей нас действительности». На альбоме множество фитов и самый резонансный трек оттуда – фит с дружественным им Noize MC. Сега и Артем в своих текстах делают то же, что и всегда:

Коллективный разум под утро с фонариком ищет закладки,

В мозг пустил метастазы неоперабельный рак правды-матки.

<…>

Мои дети не будут скучать, они будут гореть и торчать.

Да я, знаешь, не против. Все торчат за компом, горят на работе.

При этом текст Нойза в треке – сконцентрированная ярость и социальный расизм городского интеллигента в адрес полицейских, более грубое и прямое продолжение темы, начатой еще в песне «Все как у людей», которая вышла за несколько месяцев до фита с Anacondaz. Нойз описывает взросление и становление полицейского, который с детства «мечтал стать космонавтом в камуфляжном скафандре», чтобы потом «бить гуманоидов» в награду за соцпакет:

У Лёхи приказ, что на собачий язык переводится: «Фас!»

А язык гуманоидов для Лёхи – иняз,

И все это значит только одно:

Тебе в автозаке пиздец, маленький пидорас.

А хозяева кормят с руки, хозяева дали жилье,

Уже подрастают щенки. «Да, космонавтика – это мое!» —

Думает Лёха, снимая свой шлем после смены.

В этом отличие и Нойза, и Anacondaz от того же Фэйса. Последний не отделял себя от народа, темноту и жестокость которого обличал, «это звучало бы как фейсбучная русофобия, не будь автор простым уфимским гопником Ваней».

В итоге надо признать, что самый важный политический рэп-альбом о России 2010-х записал именно бывший гопник, а не интеллигент, не поэт или айтишник. Ведь только пролетев по той траектории, которую избрал для себя Дремин, можно было избежать интерпретации своего рэпа как порождающего ненависть. Фэйс в первую очередь ненавидел не жестоких ментов или власть, а отвратительное в самом себе.

И хотя пример политизированного Фэйса был у всех на слуху, не стоит забывать про одного из главных «западников» и фрешменов в истории жанра – Кирилле Децле Толмацком. В 2010-е годы он записывал остросоциальный рэп под псевдонимом Le Truk. Может, строчки в духе: «Ресурсные вандалы, рай для маргиналов, рай для тех, кто с ксивой ловит наркоманов» и «Голодные люди, сытая власть, здесь никогда ничего не менялось» не были шедеврами русской словесности, но цитировались и вспоминались после внезапной смерти рэпера в феврале 2019 года. Декада заканчивалась смертью человека, который за 20 лет до этого году изменил историю жанра, но был проклят толпой хейтеров, не принявших его внешний вид и «мажорное» происхождение. К 2019 году яркий и непривычный внешний вид уже не хоронил карьеры, а, напротив, осенял их.

Иван Дремин в 2018 году выпустил провальный с коммерческой точки зрения политический альбом «ПУТИ НЕИСПОВЕДИМЫ» – тур в его поддержку пришлось отменять из-за низкой продажи билетов. Но затем он напомнил о себе более успешным альбомом SLIME и хитовым треком «Юморист».

Gold on my wrist, яюморист,

Пошутил не так – и ты попал в blacklist.

Государева немилость, хоть я вроде бы и чистый.

Небо – самолетам, а цензура – для артиста.

«Юморист» вошел в саундтреки к одноименному фильму Михаила Идова и стал «золотой серединой» между Фэйсом мемным и серьезным. Режиссер объяснял свое сотрудничество с рэпером так: «И Фэйс, и Борис Аркадьев (герой фильма. – прим. авт.) – люди, от которых публика ждет, скажем так, простых развлечений, но оба быстро устают быть шутами и пытаются говорить о том, что их по-настоящему волнует». Песня стала остроумным политическим комментарием и подвела итог короткой эпохе запретов 2018 года.

Новые ограничения, конечно, ждали музыкантов, но уже в следующем десятилетии, а протестная активность 2019 года без «Юмориста» выглядела бы иначе. Кто знает, может быть, включение в общественную жизнь Оксимирона в 2019 году было следствием вдохновляющего примера Фэйса. Как минимум журналиста Леонида Парфенова вдохновил именно Дремин. В августе 2019 года он закончил выступление на митинге на проспекте Сахарова переделанной цитатой Фэйса: «Gold on my wrist, я журналист».