Еще живя в Москве в 2019 году, я искал место для записи своей группы Bazarish. Огромное спасибо моему монгольскому товарищу Батхуу Батзоригу, знакомому еще с рэперских времен. Батхуу пригласил меня в студию, на которой работал сам, – сначала она располагалась неподалеку от Патриарших прудов, затем переехала в Басманный район. Как оказалось, она принадлежала Диме Хаски Кузнецову, земляку Батхуу из Бурятии. Батхуу работал у него концертным диджеем и битмейкером.
Знакомство с Хаски стало для меня приятным удивлением. К моему сожалению, я был знаком с большим количеством рэперов. И, перепробовав разные виды деятельности, варясь во всевозможных музыкальных тусовках, я пришел к следующему выводу: везде завидуют и шипят за спиной, везде найдутся пустые и поверхностные люди, которым на самом деле плевать на музыку. Но среди рэперов таких людей всегда будет подавляющее большинство. И это имеет не морально-нравственную, а экономическую причину.
Парадокс популярности рэпа в России заключается в том, что это не жанр «для слушателя», а жанр «как инструмент». Поэтому уважаемый мной Даня Порнорэп так часто хвалит на своем канале всевозможное говно: он прекрасно понимает характер русского рэпа как инструмента и ставит выше не художественные характеристики музыки, а ее возможности как:
1. социального лифта;
2. зеркала общества или некой его части (предпочтительнее непарадной, «глубинной»).
Рэп – это сверхскоростной социальный лифт, ведь, чтобы делать рэп, не нужны большие вложения и знания, он технически прост. Талантливые мелодисты хлынули в жанр, потому что для написания песен такого формата не нужны большие бюджеты или дорогая аппаратура. Парни из провинции получили возможность не только заявить о себе на всю страну, но и стать материально обеспеченными лидерами общественного мнения, особенно в нашей-то иерархической стране, где центр всю историю опускал и унижал окраины. К рэп-культуре многие из молодых могли иметь поверхностное отношение: в подростковом возрасте они слушали рок, альтернативу и электронную музыку. Самый типичный пример – MORGENSTERN, который продолжил делать вылазки из рэпа в рок, когда появились технические и финансовые возможности. Господи, да даже Егор Крид вырос на альбоме «Ели мясо мужики».
Русские рэперы редко наследовали традиции американского хип-хопа и с трудом продолжали дело своих собственных предшественников-соотечественников. Хип-хоп-культуры как музыкального жанра со своим или чужим каноном в России не сложилось, в чем признавались многие ветераны сцены, вроде того же Андрея Бледного.
Способствовали этому и перемены на Западе. Рэп стал жанром-пиявкой, идеальным оружием эпохи постмодерна, способным мимикрировать под что угодно. Канье, Дрейк, Фьючер и всевозможные представители мелодик-трэпа и автотюнного звука разрушили представление о «читке». Больше не было необходимости «читать» рэп – его пропевали, копируя вокальную манеру из любых жанров. Пример застреленного в двадцать лет XXXTentacion’a, а затем и передознувшегося в 21 год Lil Peep’a был у всех на глазах: рэперы играли в порочных и молодых рок-звезд. Рэпу стали присущи трагичность и эмо-надрыв, более эмпатический контакт с собственной аудиторией. Исполнители активно использовали скриминг и гитарные семплы из альтернативы и гранжа.
Я бы сказал, что в России даже появится что-то вроде «кальян-рока» – не из-за его восточных мотивов, а из-за доступности и массовости новой гитарной музыки, написанной рэперами с помощью VST-плагинов («Три дня дождя»). Это тоже интересный феномен: первые фрешмены всея Руси заслушивали каноничный трэп и дрилл, но уже для следующего поколения рамки музыкальных предпочтений оказались максимально размыты. Многие черпали вдохновение в поп-мелодиях: отсюда успех Mayot, OG Buda, LOVV66. Со временем сформировалась индустрия, в ней закрутились деньги. В 2020-х весь молодняк, выстреливший с жутко запитченным гиперпопом (тусовка VIPERR) или лоу-файной кашей («Кишлак»), получив деньги, начинал делать более сложный звук.
Рэп в России – жанр-инструмент, способный превратить юношу в узнаваемую звезду, а уже в конце 2010-х – обогатить. По этой причине рэперы моего поколения редко имели свой собственный взгляд на вещи, мало интересовались собственно хип-хопом и его историей. А если они и были сведущи в культуре и жанре, то относились максимально высокомерно ко всем остальным, считая, что у них появилась лицензия на снобизм. Рэперы зачастую были подлыми и неблагодарными, раздували конфликты и скандалы в интернете ради мимолетного внимания к себе и паразитировали на инфоповодах и чужих бедах. Они много говорили и мало творили, они мечтали о славе и подписчиках, совершенно игнорируя такие качества, как дисциплина, трудолюбие, порядочность, отзывчивость.
В этом контексте меня удивил Дима Хаски. С одной стороны, он наследовал традициям русского рэпа: послушайте его парт в треке 98 Flow с Big Baby Tape. Это зарифмованная энциклопедия отдает дань уважения классикам жанра и отсылает к строчкам или фигурам Дельфина, Грюндига, «Касты», Смоки Мо, Лок-Дога, NTL, Бледного и Рэм Дигги. Сам Хаски не говорил «о культуре» прямо, зато «где-то ее осмыслял». С другой стороны, в жанре он прослыл фрондером. Он отказался от классических репрезентов и понтов, превратив свой текст в калейдоскоп мамлеевских образов, но упаковал их в обертку современного рэпа с флоу и 808-ми. Он не вписывался ни в андеграунд, ни в поп-мейнстрим, застряв где-то между.
И конечно, Хаски умел располагать к себе. Звездной жизни он не вел, ездил на метро среди обыкновенных людей с книжкой Гофмана в руках, мы как-то раз даже встретились прямо в вагоне. Меня поразила его привычка не использовать смартфон: рэпер выходил в интернет только с ноутбука, сводя прокрастинацию и бесполезное пролистывание ленты соцсетей к нулю. Наконец, Хаски проявлял по отношению ко всем окружающим людям непосредственность и разумную открытость, исчезающую у многих звезд с появлением славы и денег. Дима не только давал мне возможность бесплатно записываться на студии, но и искренне интересовался моим мнением в разговоре. Помню даже случай, когда мы вместе штормили текст для одной артистки из его тусовки. Из всех рэперов, которых мне доводилось знать, Хаски был одним из немногих настоящих и талантливых. Безусловно, я субъективен, но и, отстранившись от личного восприятия, вряд ли бы разделил брезгливое отношение к его фигуре со стороны «Макулатуры» или Славы КПСС. Без музыки, клипов и перформансов Хаски представить рэп-сцену поздних десятых решительно невозможно.
Так что я расскажу историю Хаски в одной главе с такими персонажами, как FACE и GONE.Fludd. Все они символизировали волну фриков-фрешменов из регионов, которые благодаря рэпу выбились «из грязи в князи» и прокатились на социальном лифте до самых высоких этажей. При всей поэтичности (иногда чрезмерной) текстов Хаски, он продолжал оставаться рэпером своей эпохи.
В ту пору паблики из «ВК» стали новыми медиа, формирующими повестку, а конкретно «Рифмы и Панчи» – еще и мощным лейблом Rhymes Music. При этом в Украине Порошенко заблокировал социальную сеть и приток фрешменов из страны поубавился, а вот из Беларуси, Казахстана и отдаленных регионов России стал расти. Артисты и их менеджеры осваивали технологию «посевов» по пабликам, прокачивали YouTube, использовали кросс-промо и мелькали в шоу вроде «Иностранцы угадывают клип». Но даже без больших бюджетов, лейблов и продюсеров дерзкие новички выстреливали и органическим образом наращивали число подписчиков. Так клип на первый хит Фэйса «Гоша Рубчинский» снимали в коридорах уфимского бизнес-центра с магазином «Пятерочка» на первом этаже. Его бюджет вряд ли превышал 200 рублей, но видео стали «форсить» паблики «ВК», и за несколько дней его посмотрело больше 100 тысяч человек:
Гоша Рубчинский, я – как Гоша Рубчинский,
Обсуди нас в интернете, это интересно,
Когда видишь нас на сцене, знай свое место.
Мой рассвет не за горами, они это знают,
Флаг России и Китая они обсуждают,
Делай мемы про меня, готовь ебало.
Фэйс – пример артиста, который был обречен стать звездой из-за своего тембра, внешности и природной дерзости. Нет другого объяснения, почему поверхностные тексты с самыми предсказуемыми рифмами и банальным неймдроппингом вдруг стали привлекать к себе орды восторженных школьников. Его голос столь органично сочетался с битом, а лицо (ха) было таким фотогеничным, что даже посредственный текст и дешевый клип излучали ядерную харизму. Немаловажным был и социальный фактор – Фэйс был типичным провинциальным тинейджером путинской эпохи, тем самым тусующимся возле ТЦ и «Мака» в одежде с AliExpress с банкой энергетика. В нем одновременно видели и звезду, и «парня с нашего фудкорта». С точки зрения исторического и социологического погружения в эпоху 2010-х, Фэйс – самый показательный персонаж книги. И он прекрасно отдавал себе в этом отчет:
«Я пишу это, потому что сейчас живу здесь. И я говорю с людьми, которые здесь. У меня мать шизофреник, которая сошла с ума из-за церкви, а церковь у нас – государство. У меня проблемы с законом. Я был бедным конченым бичом, а когда дорвался до денег, сам чуть с ума не сошел. В России ты можешь подняться, но тут же все проебешь. Я говорю такие вещи резче и понятнее, чем остальные рэперы. Я идеальный человек-Россия».
Иван FACE Дремин и его старший брат Богдан росли в бедности в семье разведенных родителей. И если старший брат вырос начитанным и эрудированным, пошел работать агентом недвижимости и много зарабатывал, то младший рос трудным подростком без перспектив. Впрочем, об унизительной нищете вспоминал и старший: «Взрослых дома почти не было, мы мелкими жрали сухую лапшу на двоих, заваривать ее не умели».
Биография семьи была сборником надежд, страхов, примет и даже клише отечественной истории. Прабабушка Фэйса была дочерью «врага народа», семья пострадала от репрессий в годы советской власти. Отец в 1980-е был фарцовщиком, учил детей «выживать на улицах», закономерно промотав семейное состояние в погоне за красивой жизнью. Мать после развода «ударилась в православие» – заставляла детей часами стоять литургию, а когда Иван пошел в восьмой класс, и вовсе тронулась рассудком. Пока ей не поставили диагноз «шизофрения», она приносила сыну игрушки с кладбища и говорила, что вместо Ванечки с ней живет другой человек, которого надо убить. Позже она жила с инвалидностью, на уколах галоперидола, пока за ребенком присматривала бабушка.
Парнем завладела улица. И тут все как у многих провинциальных подростков в России: полублатная АУЕ-мода («Арестантский Уклад Един»), драки и потасовки на улицах, тусовки у местного «Макдоналдса» и торгового центра («Иремель», позже не раз мифологизированный и упомянутый в треках Фэйса). По собственному признанию, Дремин-младший успел побыть и боксером, и ультраправым. Полицейские предупреждали парня, что тот не привлекался исключительно из-за малолетнего возраста. Можно не верить в его биографию уличного преступника, но парень явно рос «непутевым»:
«Просто мы стремились к такому образу жизни – воровскому. У нас были чемпионы по ММА, они специально тренировались, потом намаз читали, потом мы в футбол вместе играли, в перерыве отбирали у обывателей деньги на бургеры. Пневматика, травматика, стреляли друг в друга для развлечения, стопудовый беспредел. Схема была обкатанная: самый младший задевал плечом или хамил посетителю, ему в ответ что-то говорили, он шел жаловаться “к большим”. А те подходили со словами: “Ты что мелкого руками трогаешь, ему 13, тебе 25. Ну все, пошли на парковку. Давай, финансы или здоровье?” В итоге он огребал пизды в любом случае. Или отдавал телефон или деньги. Страшные вещи, короче».
«То, о чем говорит Face в треках, – это глупости вообще. Он просто жил на МВД, это район, где тусовались гопники, граффитчики, футбольные фанаты. Но ничего особенно криминального все равно не происходило».
Музыка спасла Ивана. Попав на концерт Pharaoh’a в Уфе, он вдруг понял, что хочет стать популярным и модным рэпером. Степень влияния столичного мажора Голубина на амбиции игроков из провинций можно сравнить с заразительным примером Гуфа и группы Centr для поколения падик-рэпа десятью годами ранее. Но влияние нельзя равнять с подражанием: рэп у Фэйса был острее и прямолинейнее, чем у Фараона, но и в разы дешевле по качеству продюсирования. Вплоть до 2020 года Дремин подбирал себе музыку в YouTube по принципу «type beat», а затем договаривался о покупке или лизинге у создателя по почте.
Первый трек Иван записывал на деньги бабушки за месяц до окончания школы. Вдохновляясь мелодичностью Фараона, заимствуя звук у заокеанских фрешменов Lil Peep’a и XXXTentacion’a, Иван Дремин погружал слушателя в эмо-вайб душевных тревог и любовных катастроф. «Меня зовут Иван, мне двадцать лет, я страдаю неврозом, у меня часто бывают панические атаки», – с этих слов начинается дебютный альбом рэпера Hate Love. До невозможности простые, но откровенные строки «прямо в лоб» влюбляли в Дремина тысячи подростков XXI века, которые испытывали те же чувства: одиночество, отчужденность, тревожность. Фэйс стал первым кумиром «поколения антидепрессантов», подростков интернет-эры, которые поголовно от чего-то лечились или думали, что чем-то болеют. Его песни были органически близки людям моложе двадцати лет, особенно школьникам, что толпами валили на его концерты. Многие песни были посвящены Лизе – девушке из параллели, к которой Фэйс испытывал безответные чувства с четвертого класса. Ее лицо также украшало обложку альбома:
Лиза, я лишь хочу признаваться тебе,
Что я с детства влюблен, дать тепло батарей:
Холод осени с Лизой заменим весной:
Майский парк, на скамейках сидим мы с тобой.
Это не было похоже на хип-хоп! Фэйс спел «Лизу» под гитарный семпл американской певицы Squirrel Flower. Удивительным образом тренд на мелодичный эмо-рэп среди американских модников наложился на отечественный контекст с его сентиментальными дворовыми песнями и попсой нулевых. Ведь в России слащавый и дурацкий мальчишеский поп нулевых в духе группы «Корни» обитал в одной звуковой среде с поп-роком Tokio Hotel и впитывался зумерами с детства. Смазливая внешность FACE соответствовала этому вайбу – длинные волосы, узкие джинсы, очки. Он пел про вечные проблемы подростков, вроде безответной любви, и про конкретные приметы своей эпохи:
Она закрыла Инстаграм,
Чтоб я не смог за ней следить,
И удалила свой «ВК», свой «ВК»
Теперь не знаю, где мне жить.
В контексте АУЕ-бэкграунда Дремина эта антимаскулиность выглядит неожиданно, но будет ошибкой считать, что его рэп не касался брутальных тем улицы и нищеты:
Ты не ценишь это, пидор, в мире голодающих детей
Многим больше,
Чем в твоей подруге побывает членов толще.
Я такой же, как и все с Зеленой Рощи,
Вырос там, где нищета,
И выживал на бабушкину пенсию и соцпомощь.
Фэйс в треках рисовал портрет непарадной Уфы, следуя традициям чикагского дрилла с его прямолинейностью и нигилизмом в описании уличных будней. «Да, я бездарь, и мне похуй – ваши рифмы, ваши баттлы, мы на улицах не будем слушать, как нас посылают на хуй». Его интересовали не только понты и бренды, но и традиционный для хип-хопа страгл и уличная жизнь. Этот дуализм отражали знаменитые татуировки на лице артиста с надписями «hate» и «love». Одно из самых ярких проявлений этой противоречивости – строчки: «Я урод, но меня любят суки… я шучу, я красивый как пиздец!» Фэйс был и лиричным, и социальным одновременно, хоть никогда не был по-настоящему глубоким ни в одной из этих тем. «Среди тревог и вечной грусти стань мне антидепрессантом» на альбоме чередовались с «Если рэп не даст мне денег, я ограблю магазин, я зарежу продавщицу, вынесу ее мозги».
И тут мы подходим к еще одному важному событию в жизни семьи рэпера – к краху бизнеса старшего брата. В 2014 году Богдан утратил привычный заработок на фоне обвала курса рубля. Он оказался в свободном плавании и одновременно увлекся оппозиционными взглядами, хотя ранее был «вне политики». Позже Богдан помогал Ивану с музыкальными делами и идейно «просвещал» младшего брата, знакомил его с поэзией Мандельштама и историей России. Учившийся в школе на двойки и не поступивший ни в один университет, Фэйс с подачи брата искренне открывал для себя новые идеи так, словно остальные о них тоже узнали вчера или только что от него. Доходило до анекдотов, когда брат дарил ему научпоп-книжку про стоицизм и Фэйс резко понимал: «Теперь я стоик. Теперь я так живу».
Но интеллектуальные увлечения пришли лишь со временем. Первые вирусные хиты в карьере Фэйса содержали не отсылки на труды Сенеки и Марка Аврелия, а на бренды Гоши Рубчинского и Gucci. Целомудрию и добродетели он предпочитал «жрать таблетки» и «трахать сук без гандона». В клипе «Бургер» Фэйс флексил в лимузине в окружении эскортниц на фоне «Москва-Сити»:
Еду в магазин Gucci в Санкт-Петербурге,
Она жрет мой хуй, как будто это бургер,
Еду в магазин Gucci в Санкт-Петербурге,
Я настолько ебанутый, что лежал в дурке.
И поскольку в прошлой главе я уподобил кальян-рэперов славянофилам, теперь поясню, почему остальных фрешменов я сравнил с западниками. Начиная с Pharaoh’a, которого обвиняли в байте Bones и Yung Lean, русские рэперы пытались украсть стиль заморского фрешмена быстрее других. Lil Peep и XXXTentacion, Chief Keef и Travis Scott, Lil Pump и 6ix9ine – каждый из них имел по несколько эпигонов на постсоветском пространстве. «Западники» буквально копировали звук и приемы американских коллег, борщили с англицизмами и сленгом, в отличие от своих коллег по кальян-рэпу. Модники брали музыку с YouTube в лизинг, и на один и тот же бит легально могли «залететь» все рэперы, купившие лицензию на его использование. К примеру, минусовку мемного хита «Я роняю Запад» Фэйс «арендовал» вместе с рэпером Lil Hady. Тот обвинил Фэйса в плагиате его песни I Flex Like Hulk Hogan и, чтобы послать Дремина на три буквы, даже зарегистрировал аккаунт «ВК».
Однако повторился кейс Yung Trappa: даже при попытке подстрочного перевода американского рэпа на русский из-за особенностей языка и искажения синтаксиса получалось нечто оригинальное и самобытное. Трек «Бургер» музыкально был сделан в духе Лил Пампа – с перегруженным дисторшеном басом. Но эдлиб «Let’s get it» (который использовал и Chief Keef) после русификации Дреминым звучал как «эщкере». Доведенная до абсурда фраза превратилась в мем, и вот Россию уже стали наводнять школьники, бегающие туда-сюда с криками: «Эщкереее!!!». Никакого пиетета или «низкопоклонства» перед Западом у фрешменов не наблюдалось – отношение к заокеанской музыке было максимально паразитическим, на грани между безумным постмодернизмом и откровенным пиратством. Абсурд состоял в том, что наш главный «западник» читал о том, как он «роняет Запад», и у людей извне это вызвало когнитивный диссонанс:
Я роняю Запад – это правда.
Я ебал жену Обамы,
Мне сосала дочка Трампа,
США в нокаут, у!
Делаю то, что я хочу, кончил прямо ей в пизду,
Ты сосал мне, если ты касался ее губ.
Фэйс не делал идолов из своих референсов, поэтому с радостью посылал США и всю индустрию к чертовой матери. По признанию Дремина, с ним связывались люди из Кремля и предлагали вставить в клип образ Путина верхом на медведе, но он отказался – на тот момент не из-за оппозиционных убеждений, а из-за низкой цены, которую озвучили серьезные дяди. Так что клип был не госзаказом, а искренним приколом.
Патриотический и парадоксальный флекс не выкупали. Юнец с татуировками на лице орал, что он «роняет Запад», но сам полностью копировал стиль зарубежных рэперов – это как? Какой пример он подает детям строчками: «Я курю, и мне похуй»? Родители били тревогу, полиция, борцы с наркотиками и безнравственностью наведывались на концерты в регионах. Помню, при мне мужики 35+ обсуждали деградацию русского народа на примере творчества Фэйса! Мол, до чего ж мы дожили. Людям было непонятно, из-за чего тысячи молодых людей сходили с ума по чуваку с длинными волосами и заразительной улыбкой.
Заморский тренд на рэперов в Gucci, грилзах, с разноцветными волосами и портаками на лице был органически неприятен стране, где еще недавно татуировка ассоциировалась с маргинальным блатным миром. Но страна постепенно привыкала к этим «новым людям». ФЭЙС не был первым фриком-фрешменом, но наверняка стал самым финансово успешным и скандальным на отечественной рэп-сцене 2010-х до появления Моргенштерна. Именно он проторил дорогу для него, а также Биг Беби Тейпа, Гон Фладда и Платины, подготовил широкую публику к более лояльному восприятию Кизару других артистов, которых будут также форсить и ругать вслед за Фэйсом. Проклинать, чтобы спустя время признать. И перенести свою ненависть на нового молодого раздражителя.
К сентябрю 2017 года Фэйс был самым популярным рэпером России. Его альбом No Love поставил рекорд «ВК»: за сутки с момента публикации он получил 27 тысяч репостов. Для сравнения: «Горгород» набрал 11 тысяч за целый год. Все хотели заполучить молодую звезду: от школьниц, присылавших свои фото в директ со всей страны, до боссов лейблов. Менеджер Фэйса Павел Семенов вспоминал, как в 2018 году Миша Паньшин из лейбла Rhymes пытался обманом подписать с рэпером и его командой кабальный контракт. На тот момент Rhymes и Фэйс работали вместе, Дремин был флагманским артистом лейбла и турил с концертами. После сольного концерта в Петербурге они отправились кутить в офис «РиПа» (по другой информации от моего источника – в баню с девочками). Там Паньшин попытался подсунуть Дремину контракт под видом договора от касс по билетам в одном из регионов, но менеджер и артист отказались подписывать что-то на пьяную голову.
«Наутро просыпаемся в отеле, читаем договор, а там эксклюзив с Рипами на все концерты на дальнейшие 5 лет. Дальше следует звонок: “Миша, иди на хуй!”. С того дня больше дел с ними у нас не было. Разве что у меня, и то по вопросам дистрибуции, когда они нарушали мои права. Уже шесть лет говорю, что артисты, которые работают с Рипом, – это либо которым вообще похуй, либо те, кто еще не успел обжечься».
Случай Фэйса важен еще и потому, что его карьера стала образцовой для всего поколения нового русского рэпа. Отдельные детали угадывались также в истории YungRussia, но на примере Дремина их можно было наблюдать отчетливее. Русские фрешмены:
1. Выступали «под плюс», вообще никак не парясь над музыкальной составляющей шоу. Отныне концерт – это массовое подпевание треков фанатами с прыжками артиста в толпу.
2. Сходили с ума из-за навалившегося на них внимания, денег и соблазнов жизни.
Фэйс отменял туры. Не приехал на съемки собственного клипа Baby. По отзывам очевидцев, он проявлял надменность и высокомерие к окружающим. Можно сделать скидку парню из провинции, на которого в 20 лет обрушилась слава и влияние такого масштаба. Позже менеджментом Фэйса занялись его брат Богдан и Екатерина Полищук, и дела были приведены в порядок. Полищук, имевшая за плечами опыт работы в Warner, полностью лицензировала каталог артиста и очистила права на все биты, найденные черт знает где на YouTube. Остепениться Фэйсу также помогло знакомство с блогершей Марьяной Ро, известной из-за своих отношений с другим ютубером, Ивангаем:
«Она девочка с травмой. Она мне рассказывала, как он ее бил и приковывал наручниками к батарее, издевался. А я сразу сильно влюбился, вцепился в нее и хотел и хочу, чтобы это была любовь всей моей жизни. Когда у тебя с детства тепла нет, ты становишься кипером – тебе надо заботиться о других и одаривать их теплом».
В 2018 году Фэйс затих, а позже заявил о смене приоритетов в соцсетях: «Больше никакого faceguccigang и эщкере». В обращении к поклонникам Иван благодарил всех за былой угар, но писал, что «перерос» все это и теперь готов «вести молодежь в правильном направлении». Иван назвал прошлый образ «клоунадой», а свою карьеру и историю рэпера Фараона «фундаментом» для будущих эпигонов. На собственном примере он сформулировал то, чем стала индустрия: «Теперь каждый может читать свой рэп, трэп и прославиться через “ВК”!»
Это не было абстрактным обобщением. Многие не только вдохновились YungRussia и Фэйсом, но и смогли дополнить и углубить брошенные ими на полуслове идеи и концепции. Либо удачно сыграть на благоприятной конъюнктуре: звезды индустрии в ту пору рождались за несколько месяцев. Рэп был повсюду и стал настолько популярным, что даже Филипп Киркоров и Николай Басков в клипе Александра Гудкова пародировали Канье Уэста и Лил Пампа, а «король российской эстрады» зачитывал строчку «Я не касался писи козла», как бы «извиняясь» за свой предыдущий клип Ibiza перед возрастными поклонниками.
Но вернемся к молодым. Приведу несколько примеров их быстрого взлета и коммерческого успеха:
Московское объединение «Закат 99.1» было создано в 2015 году под впечатлением от фараоновской тусовки Dead Dynasty. Его центральными участниками стали рэперы Lizer, FLASH и Thrill Pill – последний в начале 2017 года покинул команду. Критик Алексей Царев считал, что «Закат 99.1» были одними из главных проводников киберпанк-эстетики в хип-хопе. Это проявлялось как в строчках текстов Флэша – уроженца Екатеринбурга и негласного идеолога объединения, – так и в нарочитом использовании автотюна. Эта цифровая коррекция, как заключил еще Саймон Рейнольдс, одновременно сообщала высокую технологичность, «деланность» звучания и была новой формой естественности. Автотюн выражал как бы неподдельные эмоции непрофессионального певца. По признанию самого Флэша, его представления о киберпанк-эстетике сформировал Tumblr, что было очень в духе 2010-х:
«Я не вылезал с Tumblr и искал вдохновение там. Понял, что моя музыка основана на футуристическом мышлении. Мне хотелось заложить в творчество голос современной молодежи, которая сидит в интернете и играет в видеоигры. Мы хотели делать не попсово, а с авангардным звуком, ближе к андеграунду».
На своем релизе Audiopunk FLASH собрал все эти футуристичные теги и ассоциации воедино: «О, боже мой, так клево быть синтетиком, но только новым». В High Technologies – программном треке с альбома – рэп-троица из «Заката» вместе с рэпером KRESTALL / Courier, по словам Царева, осмысляла как отчуждение подростков в сети, так и высокие «технологии кайфа» и флекс в киберреальности:
Я подохну в интернете, дохнет сервер – я на нем,
Белый платит много денег, чтоб я треки его свел,
Киберрэп не трогай, сука, я вам всем его принес,
Мой кислотный, мой кислотный суперсвэг – это улет.
<…>
Заархивируй свой базар, если рядом мои ребята,
Новое обеспечение, позволю все, что хочу.
Большой оригинальности здесь не было – эту эстетику можно было наблюдать еще в треках Boulevard Depo и i61, но в более объемном виде. Флэша и Лизера прославит вовсе не киберрэп, хоть первый и будет эпизодически возвращаться к нему позже, а покинувший «Закат» Трил Пилл частично обыграет его на дебютном альбоме Fuelle Noir в 2018 году. Всероссийским хитом Флэша и Лизера станет летний клип на песню False Mirror, снятый в Париже с еще не сгоревшим Нотр-Дамом:
Я считаю деньги на столе, и где-то тлеет мой косяк,
Зеркало убьет меня когда-нибудь, но не сейчас.
Ты тоже фальшивый, ты тоже разбит,
Ты тоже пытаешься жить и любить.
Я смотрю в ее глаза и вижу только
Отражение денег, машин и одежды.
Это зеркало разбито, как и все в этом мире,
И мы лишь осколками падаем вниз.
Песня катапультировала дуэт в высшую лигу, но потом он стремительно распался. Отдельно никто из парней не смог записать ничего близкого к «Зеркалу» по популярности. А вот карьера Трилл Пилла развивалась иначе. В «Закате» Флэш придумывал концепции, был визуализатором и «суетологом». Инфантильный Лизер отвечал за сладкие поп-припевы. А вот Трилл Пилл прослыл хулиганом и королем эпатажа.
Обитатель Марьино Тимур Самедов (⅔ членов «Заката» кавказцы: Lizer – лезгин, Thrill Pill – азербайджанец) уходил максимально далеко от экс-коллег в подходе к использованию автотюна. Его звуковая коррекция не «улучшала», а «перегружала» вокал, искажая его подобно гитарному саунду в рок-музыке. Лирический герой песен Трил Пилла – ребенок-фрик, выросший в виртуальной реальности, но по старинке посылающий куда подальше всю окружающую действительность. «Западник» Трилл Пилл наследовал скандальным фрикам американского рэпа, вроде Lil Yachty и Lil Uzi Vert. Тексты Трил Пилла содержали абсурдный поток трэша, бравады и подростковой ненависти к себе. Его волосы были розовыми, его песни вызывали резонанс и бесили, а его самого нарекли «новым Фэйсом» или даже «сыном Фэйса». Измеряли не сам стиль, а уровень «бесячести» в обсуждениях. Волну хайпа Самедов поймал в более юном возрасте, чем Дремин: Тимур даже не закончил 11-й класс школы, вместо учебы сразу поехал в тур «Закатом».
Thrill Phill бесил людей как вне рэп-комьюнити, так и заслуженных ветеранов – Slim предлагал «наказать» Тимура за рэп. Песня «Смерть Комментатора» могла вызвать ассоциации с Роланом Бартом и его философским трудом «Смерть Автора», но была обычным репрезентом, в котором рэпер стебал хейтеров в интернете и хвастался финансовой самостоятельностью:
Ты закончил среднюю школу, ты сходишь с ума по Мирону,
Sputnik футболка, скажи-ка мне, сколько ты ради нее экономил?
Курю весь трэп на блок, я в Марьино, сука, я флексю на камеру,
Убиваю комментатора, как будто бы я должен доказать ему, он делает неправильно.
Другой ранний хит Самедова отсылал к культовой компьютерной игре моего детства – «Как достать соседа». По сути это зумерская версия нетленки Beastie Boys с их посылом: «You gotta fight, for your right, to party». Ну, или более панковская версия «вечеринки у Децла дома» – тут кому как больше хочется:
И я бегаю по хате, я кидаю деньги,
Во мне столько препаратов, мама, я не знаю, где мы,
И я бегаю по хате, разбиваю телик,
Парень, да, я точно знаю, сука, как достать соседа.
Провокатору цифровой эпохи было недостаточно материться и читать про «аптеку». Трил Пилл эпатировал и обложками своих релизов: микстейп Chelsea 2 изображал девушку, делающую ему минет, а на EP Trap Star Самедов уже сам делал кунилингус. Паблик «Рифмы и Панчи» блюрил Trap Star, чтобы избежать бана от соцсети. Так Трил Пилл стал «первым рэпером постсоветского пространства, чьи обложки зацензурили».
У фрешменов тех лет в шкафу хранились скелеты, за плечами были семейные драмы. И в этом еще одно сходство Трилл Пилла и Фэйса – воспитание бабушкой, безотцовщина и нехватка мужских ориентиров, самоутверждение через рэп или уличный страгл. Не играю в психолога, но такова судьба и многих американских легенд рэпа. Неистребимый и подчас совершенно идиотский бунт подростка-Самедова отражал плачевную ситуацию во всей стране, ведь сверстники рэпера также пили, пробовали вещества и влипали в неприятности. Когда не оглядываешься на авторитет взрослых, ищешь его среди популярных ровесников из интернета:
Я не ребенок, я уже взрослый,
Мать, прости, меня не будет дома.
Я не ребенок, я уже взрослый,
На хуй учебу, дайте мне водку.
Харизма подкупала слушателя и приковывала внимание к персонажу на первых порах. Но затем артисту предстояло доказать – а чем он, собственно, заслужил право находиться в высшей лиге, турить с концертами и обсуждаться в медиа. Звезда Трилл Пилла сияла дольше, чем у экс-коллег, – Лизера и Флэша. Но с каждым новым релизом эпатажное топливо расходовалось. К концу десятилетия хулиганский пыл поубавился. Обсуждать артиста стали все меньше. Спасли ребята из мейджора Warner, выпускающего музыку Трилл Пилла. В 2019-м они сделали ставку на совместный клип с Егором Кридом и Моргенштерном. Рефрен «Эта сука хочет денег» стал популярным, да и тема «богатые тоже плачут» в тот момент еще не надоела. Но скандал вызвал не сам Трилл Пилл, а новый фрик и раздражитель спокойствия – Моргенштерн. После строчки: «Захочу – ударю, шаришь?» у медиа и особенно феминисток появился новый злодей. А Трилл Пилл из статуса фрешмена и провокатора потихоньку переместился в пул привычных слуху рэперов.
К юным фрешменам привыкли. Но были и те, чья «свежесть» воспринималась не только как метафора молодости и новизны, но и как символ «прошаренности» в хип-хопе. В 2010-е появилось как минимум два популярных «западника», чья принадлежность к культуре не ставилась под сомнение. Для них рэп был больше чем просто удобным жанровым конструктором.
Первым из них был Олег Kizaru Нечипоренко – уроженец Петербурга, сбежавший в Барселону в 2014 году после обвинений в торговле наркотиками. Кизару выстроил реноме «гангстера» в духе Янг Трэппы – незадолго до смерти последний объяснит отъезд Олега в Испанию якобы сотрудничеством с органами. Кизару противопоставлял себя Фараону и Фэйсу, которые «не занимались делами, а сидели на шее у родителей». Олег утверждал, что его разыскивал Интерпол, что он около трех месяцев отбывал наказание в испанской тюрьме, а в России находится в федеральном розыске и приехать с концертом не может.
Олег был известен в кругах ценителей хип-хопа давно. Его можно заметить в легендарном видео с afterparty после питерского AVG в 2013 году, где он фристайлит после Яникса. Рэпер прошел путь от бум-бэпа к клауду и от клауда к различным ответвлениям современного мелодик-трэпа. Впрочем, умело работая с тембром, Кизару всегда был рэпером – не R&B-певцом и не инди-музыкантом. Вдохновляясь эстетским нью-йоркским олдскулом, вроде Big Daddy Kane, Heltah Skeltah, O.G.C. и Black Moon, Олег позже увлекся Three 6 Mafia и мрачным фонк-звучанием, став одним из пионеров этого стиля в России. Олег был погружен как в историю старой школы, так и в тренды нового звука. А вот тематика его песен была до смешного ограниченной: это бравада, классический рэп-репрезент и искусное бахвальство. Впрочем, последнее касалось не только песен:
«А я живу в другой стране – солнышко, трава, хорошо. Меня ничего не напрягает, я катаюсь на скейте и
продаю траву в кофешоп, ну, почти что легально. Конечно, они будут злиться: “Как так, молодой парень сам всего достиг”».
Методично выстраивая образ дилера и хип-хоп-гика, Олег отгородился от русской рэп-сцены. Его многочисленные прямые эфиры и заявления отражали брезгливое презрение к отечественному хип-хопу, ведь в нем не было ни качественного звучания, ни знания основ культуры, ни достойного attitude ни у одного из МС. Кизару по уровню завышенности ЧСВ сравнивали с легендой питерского рэпа Владом Шеff’ом Валовым, и в этом крылась тайна его растущей популярности. Kizaru стал персонажем, интернет-мемом. Чилловым парнем с дредами из Барселоны, который понтуется пакетами с травой в стране с легалайзом и флексит на видео с бойцом поп-ММА Артемом Тарасовым. И конечно, осыпает слушателя градом гангстерских панчлайнов и забавных англицизмов:
Ты спросишь, кто мой идол – сука, Desert Eagle,
Сиропа где-то литр, давно устал от этих игр.
Могу быть джентльменом, могу быть словно дикарь,
Я как Илья Лагутенко в этой песне «Утекай».
Олег стал первым русскоязычным рэпером-подписантом международного мейджора Sony Music в 2017-м и начал хорошо зарабатывать на стриминге. «Ко мне едет shawty, на последней Audi, сладкая, как Баунти, мы едем с ней на party», – звучание его альбома «Яд» органично встраивалось в пантеон тогдашней отечественной новой школы. Но Kizaru от прочих отличала именно его цельность как персонажа, преданность хип-хоп-культуре, которая кого-то могла и рассмешить. Делая однообразный и предсказуемый рэп без вылазки в поп или рок, без поддержки музыкальных медиа, он собрал вокруг себя большую лояльную аудиторию. Его выходы в эфир и забавные сюжеты из жизни лишь подпитывали интерес сторонних зрителей.
Вторым главным отечественным гиком был 17-летний Егор Big Baby Tape Ракитин – фанат и знаток олдскульного американского хип-хопа из Москвы. Неудивительно, что судьба сведет Кизару и Тейпа вместе на альбоме Bandana в 2021 году. Big Baby Tape вызвал шквал респектов от коллег по цеху в 2017-м: Федук в интервью пророчески наградил его статусом «восходящей звезды». Вундеркинд начал писать биты в Fruity Loops в 11 лет, с годами в совершенстве отточив свое мастерство. Его ориентирами были Madlib, DJ Zinc, DJ Rashad, DJ Smokey и DJ Paul. Он принадлежал к поколению, выросшему с постоянным доступом к интернету, с видеоуроками на YouTube. Позиционируя себя как композитора, Егор начал записывать рэп, чтобы привлечь внимание покупателей к битам.
В итоге уже в 2018-м он выпустил EP Hoodrich Tales, а осенью – полноценный альбом Dragonborn. Больших бюджетов и дорогих студий в распоряжении артиста не было: львиная доля всего хитового материала была написана в квартире у бабушки на старом ноутбуке 2009 года производства, который включался 10 минут. На сегодняшний день дебютник Тейпа стал «платиновым». Warner с радостью считали деньги, а критики констатировали: русский язык был окончательно подчинен интересам ритма. Стиль альбома я бы назвал «геймерским гангста-рэпом». Нет, это не попытка перенести американский гангста-рэп в реалии русских улиц и не попытка перенести «русского гангстера» на Запад физически, поместив себя в другой контекст, как это делал Кизару, добившись почти шкловского «остранения». Это рэп, жонглирующий терминологией и клише из фильмов и видеоигр! Огромный интертекст, переносящий слушателя на улицы GTA: San Andreas или Boyz n The Hood. Тексты были собраны из смеси игрового и хип-хоп-сленга – даже название альбома отсылает к термину из The Elder Scrolls V: Skyrim.
Слова Скриптонита порой было трудно разобрать из-за интонирования и произношения, но куплеты Тейпа – это вообще последовательность зарифмованных эдлибов. Если привести здесь текст самого вирусного хита рэпера Gimme the Loot, то вы увидите, что русская речь Тейпа фрагментируется и распадается на части, как у Мартина Алексеевича из сорокинской «Нормы»:
Бр-р! Бр-р! Бр-р! Бр-р! Бр-р!
Gucci Mane вышел У! У! У! У! У!
Dimebag вышел Э! Э! Э! Э! Э!
Вы все мыши – Rats.
Я взял loot и вышел Baby Tape, я Шишел-Мышел.
Окей, бля, у, я взял твою boo, и я ее ебу,
И мой Glock или, бля, р-ра, ТТ издаст ту-ту-ту.
У меня есть, бля, шутера, и они не врут.
Такой звукоподражательный подход имитировал восклицания и даже выстрелы. Но также сделал песню максимально качевой. Голос превратился в инструмент и мало чем отличался от баса и синтезатора в общей «пачке». Англо-русская абракадабра произвела шум в западном рэп-комьюнити, это можно понять из большого количества просмотров на английском переводе песни на сайте Genius, а также из множества комментариев англоязычных слушателей. Бессодержательность рэпа компенсировалась его встроенностью в хип-хоп-контекст: Big Baby Tape семплировал The Notorious B.I.G. и 50Cent, респектовал старой и новой школе и указывал The Chronic в качестве ориентира и референса. На претензии в отсутствии смысла в песнях Тейп отвечал так:
«Хватит жить в каменном веке, и осознайте, что даже ваши любимые рэперы из золотой эры частенько читали обо всем да ни о чем».
Экспортный потенциал почувствовал не только Тейп. Московская подруга Егора, фитовавшая с ним, Ася ALIZADE, спустя несколько лет станет феминистской рэп-звездой в Турции, чем-то вроде местной Cardi Bi. Ася была азербайджанкой и легко перешла с англо-русской абракадабры на англо-турецкую. Ее вызывающий и дерзкий образ оказался для республики слишком провокационным. После скандала в 2023 году артистку депортировали из эрдогановской Турции за «покушение на традиции».
В том же 2018 году вышел и совместный EP «Сладких снов» рэперов Платина и OG Buda. Эти два новичка также задали стандарт звучания рэпа на несколько лет вперед. Но их фишка была в другом: Буда и Платина были авторами наглых мачистских панчлайнов, которые содержали парадоксальную игру смыслов и звучали так, что подрывали саму маскулинность рэпа.
У меня есть соус, у меня есть сок,
Я хотел уехать с блока, но так и не смог.
20к зеленых, я потратил все на доуп,
Трахнул эту суку, и я прыгнул прямо в Порш.
Опускаю водный на Рублевке, и мне похуй.
Трахнул твою суку без гандона, и мне похуй.
Кераз Сити, много наркоты на моем блоке.
Я съел пару заннов, и теперь я – мертвый Соник.
Сочетая «уязвимость с тупостью», Платина флексил названием седативных препаратов и читал свои грязные строчки тонким беби-войсом через автотюн. OG Buda половину куплета «не мог вспомнить» имя своей групи, перебирая разные варианты – схожий прием использовал Дрейк в In My Feelings:
У суки красные глаза, а я забыл, как тебя звать:
Лена, Вика, Настя, Кристина,
Алиса, Мария, Аня, Вера,
Надежда, Любовь, Катя, Таня,
Кики, Дашуля, Наташа.
Мизогиния и абсурд вкупе с мелодичным флоу в духе Future рождали новое ответвление трэпа, ориентированного на женскую аудиторию и создающего рэперам имидж «молодых ублюдков», курящих и пьющих без остановки. Платина – продолжатель дела Трэппы в его контрастном исполнении брутальных строчек юным голосом и забавными панчлайнами: «Детка, я как Аллан Пугачев, сука, миллионы алых роз».
Если 2017-й стал годом, когда Фараон уже считался признанным тяжеловесом жанра, то для карьеры GONE.Fludd все только начиналось. Фрешмены приходили не только из среды поклонников YungRussia, но и непосредственно из числа артистов объединения, чья минута славы наступила позже других. Александр Gone.Fludd Смирнов был уроженцем Мурманской области, рос в Подмосковье и долгое время вместе с Tveth, IROH и другими участниками тусовки SABBAT CULT (в честь клана из игры Vampire: The Masquerade) делал мрачный и холодный рэп с оккультными мотивами. Но на фоне DOPECLVB или Dead Dynasty ребята из SABBAT сидели в глубоком андеграунде: делали очень мрачный и экзистенциальный рэп, читали Кафку, Сартра и Камю, жили в Подмосковье и каждое утро ездили в Москву на учебу. По воспоминаниям остальных участников YungRussia, мало кто верил в успех Фладда, над парнем посмеивались за его спиной и считали вторичным эпигоном.
Все изменилось в заветном 2017-м. Во второй половине года объединение SABBAT CULT начнет разваливаться, но рэпер выпустит несколько важных треков. Первое время они прошли незамеченными, но позже стали хитами «Мамбл» и «Зашей».
Во мне дырка – зашей.
Я пустой, как мой кошель.
Мир – тир, ты – мишень,
Пщ-пщ, ай, рикошет.
И если «Зашей» еще развивал «темную» эстетику SABBAT CULT, то «Мамбл» представлял из себя очень динамичный и яркий репрезент. Слово «яркий» прилипнет к Фладду из-за смены его имиджа и позиционирования: теперь перед публикой был «чилловый парень» с дредами, в ярких и кислотных луках, переехавший в Москву из области. Настоящий фурор произвел клип Яна Дендорфа «Сети», вышедший в январе 2018 года на YouTube-канале Fast Food Music, после чего его популярность начала расти в геометрической прогрессии с каждым днем. В апреле, после выпуска альбома Boys Don’t Cry она достигла пика, сделав Фладда самым популярным молодым артистом 2018-го.
Плыви в сети, смирись с этим,
Я самый одинокий парень на планете.
Во мне пусто, заполни вакуум,
Но не говори о чувствах.
Именно «Сети» наглядно продемонстрировали трансформацию Фладда и значительно расширили его фанбазу. Но что еще важнее – превратили в хиты некоторые треки, вышедшие раньше. Среди них был и мемный «Мамбл»:
Тупая сука, будто питекантроп,
На мне мобильный костюм – это Гандам.
Барби, как bando, – в ней вся моя банда,
Я поебал и съебал, будто фантом, эй.
Молодой Стиви Уандер, эй,
Ты с членом во рту – это мамбл.
Пара слов о том, какое значение слово «мамбл» приобрело в России. На Западе мамбл-рэп – не столько жанр или стиль, сколько клише трэпа 2010-х. Рэперы Future, Young Thug, Rich the Kid щеголяли своим «кодеиновым» флоу: съедали слоги, невнятно произносили слова. А рэпер Lil Pump мог бесконечно повторять одну и ту же фразу в качестве рефрена: «Gucci gang, Gucci gang, Gucci gang». Подобный рэп иронично прозвали «mumble»: дословно «бормочущий», «мямля-рэп».
Трек «Мамбл» Фладда не был «мамблом», он имел четкую дикцию и разборчивые слова. Термин упоминался ради бравирующего панчлайна в ироничном ключе. Но поскольку деятельность отечественных фрешменов совпала с популярностью мамбл-рэпа на Западе, сам образ современного рэпера получил тег «мамбл». Из-за схожести звука с Янг Тагом мамблом стали называть современные проявления рэпа и грести под одну гребенку всех фрешменов: Фэйса, Гон Фладда, позже Моргенштерна и Инстасамку. Сложился собирательный образ молодого фрика с разноцветной прической, дредами и кислотным внешним видом или татуировками. По сути, в России «мамблом» стали называть мелодик-трэп из-за яркой внешности самих артистов. Гон Фладд стал одним из главных представителей волны «мамбл-рэпа» в России, но на самом деле он его никогда не читал.
Обновленный Гон Фладд с его нарочито позитивным вайбом, вырвиглазно яркими цветами клипов и гипертрофированно «молодежным» вокабуляром («В тебе есть чуитс, ты красива, даже слишком») напоминал сладкую конфету для детей. Желанную, но сделанную людьми, которые калькулируют любовь юного потребителя в серых кабинетах. Раз рэп слушают дети, то и рэпер должен быть «хэппи-милом» и выглядеть как персонаж аниме или видеоигры:
«А волосы люди красят, потому что это интересно и весело. Смотришь на людей на улице – они все одинаковые, как NPC. Потому что долгое время так было принято. Сейчас у людей чуть больше свободы в некоторых аспектах. Сейчас ты можешь самовыражаться как угодно. Я хочу выглядеть как перс из самого ебанутого аниме».
Но меньше всего Гон Фладд был похож на продюсерский проект, скорее на скромного парня без больших идей и концепций, сумевшего найти себя. Костяк его фанбазы составляли тихони, аутсайдеры-добряки или середняки в иерархии подростков, похожие на самого Фладда. Работающий с артистом Саша Клецкий рассказывал мне, что для молодежи он стал как мессия из-за своего доброго вайба и посыла. Фладд не пытался казаться «крутым», обходился без напускного мачизма. Зато он пришел в рэп со своим лексиконом и ярким образом. Подростки и дети копировали его, подражали. У многих GONE.Fludd был первым любимым артистом. Как отмечал Александр Мучаев, сленг Гон Фладда также помогал «отгораживаться от взрослых», ведь непосвященный просто не понимал смысл его треков, хотя ничего сложного или глубокого в них не было.
«Френдзона» куда лучше подходила на роль бездушного продукта для подростков. Тем примечательнее, что группа не вышла из пробирки в тайной лаборатории и не была выдрессирована в лагерях подготовки алчным продюсером. Все возникло органично, но с мыслью понравиться школьникам. Участники «Френдзоны» спрятались за мультяшно-анимешной эстетикой и вымышленными персонажами, как у Gorillaz, гиперболизированно репрезентирующих современных подростков. Милый аутсайдер Мэйк Лав, хулиган и наркоторговец Кроки Бой, самая заметная и избалованная девочка в классе Мэйби Бэйби, диджей Валера Диджейкин, увлеченный музыкой, «не исключено, что гей», и кот Кисёш Писёш – вымышленный продюсер коллектива. Для каждого из них был заведен свой аккаунт в «ВК». Они придумали и досконально продумали собственный лор, рассчитанный на малолетнюю аудиторию:
Она лучше всех в школе,
Прикольней всех одноклассниц.
Прогуливай уроки, чтоб сделать ей всю домашку.
Лучше всех в школе,
Девчонки, как ни старайтесь,
На фоне нее вы – просто сборище неудачниц.
Музыкально проект был постмодернистским конструктором, но в его основе лежал современный рэп. «Френдзона» цепляла юного слушателя на эмоционально-смысловой крючок, где важную роль играли лор и визуал, но не сами песни и мелодии. Как отмечал Сергей Мудрик: «Звучание у песен студийное, но пресное, оставляющее легкое ощущение домашней самодеятельности». Трек «Френдзоны» мог быть похож на тинейджерский поп-рок, на R&B, мелодик-трэп или синти-панк, но в его основе всегда лежал текст, написанный баттл-рэпером Владимиром Галатом. По тембру голоса и составным рифмам слушатели достаточно быстро вычислили рэпера, изначально скрывавшегося под личиной персонажа Кроки Боя. Но Галат писал тексты и для других участников «Френдзоны». Вот песня, спетая от лица юной девушки Виктории Мэйби Бэйби Лысюк:
Моя мама думает, я очень чистоплотна,
Но душ ей не расскажет, почему я моюсь долго.
Плакат с Иваном Дорном? Я ненавижу Дорна!
Пока папа на работе, я втайне смотрю порно,
Мои мягкие игрушки знают обо мне так много.
Они в шоке, но для всех я недотрога!
С убойной дурью зиплок спрятан в шкафу у наград,
А мама думает, что это ее шутки смешат.
Роли героев не были четко распределены: персонаж Мэйк Лава в одном треке боялся поцеловать понравившуюся ему девушку, в другом – заявлял, что ему нужна девственница. Здесь не пахло большой драматургией, зато были мастурбация, секс, алкоголь, наркотики, однополые связи и интернет-сленг. Тексты «Френдзоны» были зарифмованными клише из облака «молодежных» тегов. Мудрик также писал о неймдроппинге как приеме: в текстах фигурировали Фэйс, Рик и Морти, BTS, The Weeknd, Бритни, Дорн, Supreme, Leviʼs, а также свайпы, Твиттер, «ВК» и шипперинги в фанфиках. Приметы из жизни русских школьников смешивались с образом американских из фильмов и сериалов. Несмотря на то что за тексты отвечал Кроки Бой, а за музыку – Валера Диджейкин, каждый участник тащил в проект что-то свое. Как раз Мэйби Бэйби была фанаткой кей-попа, долгие годы занимаясь танцами. Именно она привнесла в проект вырвиглазно яркие цвета костюмов и волос персонажей.
«Из этой френдзоны тебе не выбраться – мы тебя любим, но как друга», – такой текст висел на странице группы «Френдзона» «ВК». Сотни тысяч подписчиков восторгались группой и просили родителей отпустить на концерт. Именно ресурсы «Рифм и Панчей» в соцсетях превратили «Френдзону» в популярную группу, хотя Галат утверждал, что лейбл Rhymes взялся за дистрибуцию и концерты уже после публикации ее дебютного альбома. Так или иначе, «Френдзона» отражала политику Михаила Паньшина, на рубеже 2010-х и 2020-х сделавшего ставку на проекты с виральными треками для подростков, типа МУККИ, Джизуса и Доры:
А у меня во дворе ходит девочка с каре,
Она любит мефедрон, она любит мефедрон.А у меня во дворе ходит девочка с каре,
И я так в нее влюблен, и я так в нее влюблен.
Ты была самой лучшей девочкой в классе,
Ты была самой лучшей девочкой в школе.
Успех «Пошлой Молли», о которой я расскажу подробнее в последней главе, показал большой коммерческий потенциал тин-попа и поп-рока. Появился целый пласт гитарной музыки, созданной поколением домашних продюсеров и автотюновых вокалистов на подростковую тематику. Чего говорить, даже дебютный альбом моего проекта Bazarish «Рюкзак» рассказывал историю несчастной любви в школе! Однако среди артистов той волны именно «Френдзона» была наименее музыкальной и наиболее коммерчески ориентированной.
Почему настолько прямолинейная и приторная музыка оказалась востребована? Даня Порнорэп видел проблему не в самой группе «неудачников-уебков» и не в подростках, что ее слушали, а во взрослых, которые «пичкали своих детей инфернальными мультиками с шаблонными бессодержательными 3D-болванами вместо героев, транслирующих реальные ценности». Думаю, важным фактором был и маркетологический талант участников: для поп-проекта, сформированного не каким-нибудь гением рекламы типа Саймона Фуллера (продюсер Spice Girls), они отлично понимали, как необходимо выглядеть и говорить их персонажам, какие именно табуированные среди детей темы стоит поднимать, а какие – нет. Это была группа, ориентированная не на абстрактного «ребенка», а на дитя постсоветской семьи, часто неполной, проблемной или просто токсичной для собственных детей в темах секса и отношений. Запреты со стороны властей лишь добавили «Френдзоне» сенсационности.
На дворе был контрастный 2018 год. Расцвет русского YouTube и поток иностранных туристов на улицах из-за Чемпионата мира по футболу совпал с попытками запретить Телеграм из-за несоблюдения закона Яровой, уличными протестами «Он вам не Димон» и «Он нам не царь». Давление на музыкантов началось осенью, после трагедии в Керчи, когда учащийся Политехнического колледжа расстрелял двадцать человек и покончил с собой. Начальство страны видело проблему в косплее «Колумбайна», позже признанного «экстремистской организацией»: «Это значит, что мы не создаем нужного, интересного и полезного контента для молодых людей, и они хватают этот суррогат героизма». Как это часто бывает у нас в стране, чтобы порадовать Начальника, план решили «перевыполнить» и перекрыть доступ молодежи к «сомнительному» контенту. Активизировались доносы от «общественных организаций» типа «Антидилера»: «Петь детям о наркотиках, однополой любви и разврате – преступление против нации». В Красноярске и Кемерово концерты группы «Френдзона» запретили. Стали составляться первые «черные списки» артистов, которые рассылали по регионам. Иногда концерты отменяли под давлением силовиков, иногда из-за угроз. Нередко это мотивировали претензиями к содержанию песен наркотического или оппозиционного характера. Среди главных пострадавших оказались «Френдзона», IC3PEAK, Элджей и Хаски.
«Френдзона» прервала выступления. IC3PEAK отчаянно пытались их провести, нарвавшись на противодействие полиции, о котором я рассказал раньше, а затем были задержаны в Новосибирске на несколько часов. Хаски досталось больше всех: сначала в октябре его тур «Проказа» оказался под угрозой срыва из-за давления силовиков на организаторов, а в ноябре клип на трек «Иуда» режиссера Ладо Кватании был заблокирован на YouTube по требованию Роскомнадзора. Также органы придрались к песне и клипу «Поэма о Родине» Игоря Клепнева, где строчки Хаски: «Помнишь, ты умерла и мы твое мясо ели, что пахло, как мумия, забытая в Мавзолее» трактовали как «призывы к каннибализму». Хаски публично выступил против силовиков в достаточно жесткой форме:
«Не буду ходить вокруг да около – СК РФ feat. Прокуратура посягают на мои права вещать в разных городах России <…> Схема такая: в клуб “Звезда” в Самаре приходят мушкетеры и говорят: если вы будете содействовать проведению концерта Хаски, мы отключим вам электричество, аналогичная история в других городах – кое-где даже угрожают закрытием <…> Причина: в песне ”поэма о родине” (вот ирония) нашли призывы к каннибализму (в строчках “помнишь, ты умерла и мы твое мясо ели…”). С вами все в порядке там? хватит колоться конфискатом, ну правда. Помимо прочего, в моих песнях нашли оскорбления чувств верующих, пропаганду нацизма и полового разврата, никакой лингвистической экспертизы, конечно же, нет – только тупой деревянный шантаж. Я мог бы написать, мол, прекратите давить на меня, я ни к чему не призываю и никого не оскорбляю. Но нет: я оскорбляю конкретно вас, прислуга, и призываю к тому, чтобы вы куда-то делись навсегда и бесповоротно со своими клевыми идейками».
Осень для рэпера выдалась насыщенной. За один только сентябрь он публично уничтожил (удалил файлы и сломал компьютер) свой концептуальный альбом о Христе в Москве 2010-х – «Евангелие от Собаки», выпустив с него лишь один трек «Иуда», разыграл собственное «повешение» из окна отеля The Ritz-Carlton в центре Москвы и через три дня инсценировал публичные «похороны» в ДК «Стимул». Люди медленно поднимались на сцену, возлагали цветы, целовали «труп» Хаски в лоб и делали селфи. Остальные не могли понять – кто он? Самородок из провинции, «выкидыш русской изнанки», «поднимающий тост за классовый холокост»? Или претенциозный и эпатажный мастер перфоманса, любимец столичной богемы и Кирилла Серебренникова из «Гоголь-центра»?
Когда силовики стали срывать его концерты, внимания стало еще больше. Но такой перфоманс в планы артиста не входил. Хаски «ехал по России и не доехал до конца», как в рефрене собственной песни «Панелька». 22 ноября Краснодарский суд назначил Дмитрию Кузнцецову 12 суток ареста, признав его виновным в мелком хулиганстве и отказе от медицинского освидетельствования. Поводом стало следующее происшествие: Хаски забрался на крышу автомобиля и выступал перед толпой зрителей а капелла, когда концерт в клубе был в очередной раз сорван силовиками. В интернете разошлось видео, где рэпер зачитывал текст песни «Ай»:
Останови вечеринку,
Я буду петь свою музыку,
Самую честную музыку,
Музыку сломанных глаз,
Музыку желтого снега,
Музыку черного пьянства,
Музыку нашего детства,
Музыку про нас.
Рэп-сообщество отреагировало на задержание музыканта. Oxxxymiron при поддержке Басты и Noize MC устроил благотворительный концерт в поддержку Димы. Ивент получил хэштег #ябудупетьсвоюмузыку и обыгрывал цитату из песни «Ай», которую рэпер успел спеть а капелла перед арестом в Краснодаре. И, о чудо, 26 ноября, ровно в день концерта, решение обжаловали, а Хаски отпустили. Коллеги по цеху проявили солидарность – это был предпоследний год в истории новейшей России, когда подобные инициативы могли помочь. Хаски сообщил, что деньги, собранные с помощью концерта в его поддержку, будут потрачены на помощь правозащитным организациям и другим музыкантам, столкнувшимся с преследованиями, в частности IC3PEAK и «Френдзоне».
Правда, оценили такой жест не все. Слава КПСС записал дисс «Я буду петь свою музыку», в котором пренебрежительно отозвался о Диме («Пусть про Русь читает вам рэпер Хаски»), но особенно проехался по «спекулянту» Оксимирону и упрекнул того в лицемерии. Как Окси мог выступать за свободу слова и одновременно сниматься в документальном фильме Ромы Жигана, с которым после урегулирования «лещевого» конфликта 2011 года, он чуть ли не приятельствовал? Очевидно, Мирон впрягся за Хаски, испугавшись за собственные гонорары. Слава КПСС напоминал, что «свободы все вам вообще до лампы, кроме той, что дает вам шанс срубить кэш» и журил рэперов за критику «безликой» власти в своих треках (намек на «Горгород»). Позже стендапер Дима Гаврилов предположил, что Слава написал трек из-за досады: ведь в безобидной «Поэме о Родине» у Хаски обнаружили экстремизм; Слава же написал целый трек про Владимира Путина, а власти его даже не заметили.
Биф Славы с Мироном был описан раньше, а вот едва заметный конфликт между Хаски и Славой КПСС заслуживает прояснения. Оба рэпера – выходцы с Дальнего Востока, реализовавшие себя уже в столицах: Слава – в Петербурге, Хаски – в Москве. Оба скорее левые, но не либеральные, оба сочувствуют Донбассу с пророссийских позиций. Оба больше про тексты и смыслы, чем про музыку. Оба стали объектом внимания больших медиа в 2017 году: Слава – после баттла с Мироном, Хаски – после альбома «Любимые песни (воображаемых) людей». Оба рэпера попадали в инфополе благодаря эпатажным выходкам, но Хаски в большей степени как акционист. Однако ключевая разница между ними заключалась в художественном методе. Слава был гиперпродуктивен, Хаски – перфекционистом с небольшим каталогом музыки. Слава и Хаски по-разному подходили к творчеству. Как пишет Даниил Бельцов, Слава «пытался отрефлексировать стремительную популярность мемизацией и вирусными треками, высмеиванием всего и вся, возведя шутку в абсолют», в то время как Хаски – закрепить ее собственной мифологизацией и кинематографичными клипами. Слава ловил момент и записывал треки по следам событий сегодняшнего дня, Хаски писал песни, в которых время будто бы застыло. Бельцов сравнивал метод Славы КПСС с тем явлением, о котором писал еще Дмитрий Лихачев:
«В 2017 году новые зрители и слушатели Славы не знали, как реагировать на того, кто, в сущности, ничем от них не отличается; симптоматично, что, на мой взгляд, и Слава не понимал, как реагировать на резко появившихся новых зрителей и слушателей, так как он “нетипичный рэперок” и “не мечтал о лучшей жизни”, а “просто делал рэп, и все само так как-то вышло”. Так как реагировать на то, что стремглав застало тебя врасплох? Смеяться. Символично, что Д. С. Лихачев в статье “Смех как мировоззрение” пишет: “Смех – не только щит гордыни против преувеличения своих заслуг перед богом, но и против всякого страха”.
Антагонизм между двумя исполнителями понятен – так враждуют родственные сущности, окончательно соединиться которым мешает «нарциссизм малых различий». В интервью Хаски, в отличие от Славы, заметна поза Творца: «Чтобы написать что-то великое, нужно это прожить» и «Теперь если я буду выпускать релиз – либо это будет классика, либо релиза не будет». Его высказывания о Гнойном 2017 года посеяли семена вражды между рэперами: «Я ему симпатизирую немножко, потому что он левак. <…> Музыку он делает так себе. Все песни про себя любимого, ничего нового». Слава позже охарактеризует творчество Хаски «графоманской отрыжкой и наебаловом для “не таких, как все”». Но чтобы понять, кем на самом деле был Хаски, необходимо отследить его жизненный путь.
История Дмитрия Кузнецова идеально дополняет биографии других героев этой главы. Рэпер рос без отца в неполной семье, слушал рэп и мечтал вырваться из провинции. Единственное – действие разворачивалось в Бурятии, в микрорайоне Восточном города Улан-Удэ. Клепнев изобразил его в клипе «Поэма о родине», запечатлев ветхие советские бараки – в похожем после войны росла моя бабушка в Красноярском крае. За Байкалом был другой нрав. Здесь коренное бурятское население, исповедующее буддизм и шаманизм, сожительствовало с русскими потомками ссыльных крестьян и каторжан. В послевоенное время Дальний Восток захлестнула волна насилия. В 1970-е годы Улан-Удэ поделили между собой районные группировки: «чанкайшисты», «хунхузы», «гортоп», «ЛСТб3», «чавы», «проспектовские», «анархисты», «гунны», «баргуты». Для сравнения, известными земляками уфимцев Фэйса и Моргенштерна были Земфира и Шевчук. Земляком Хаски был панк и «аморал» Алексей Фишев по прозвищу «Угол» из группы «Оргазм Нострадамуса», ласково называвший родной город «Быдлоградом». Музыка из Улан-Удэ была такой же жесткой, как и жизнь там. Пейзаж мог показаться постапокалиптическим:
«В молодецком задоре к главарям присоединялась местная шпана, которая еще помнила боевой клич чанкайшистов семидесятых годов – криминальных группировок Октябрьского района Улан-Удэ, звучавший как “Уги-Няс!” (в переводе – “Смерти нет!”). К ним присоединялись “султанки” – банды приезжих молодых девчонок шестнадцати – девятнадцати лет в широкоплечих пиджаках и брюках <…> Дети геологов и зэков с малых лет привыкали к чифирю, а лет в четырнадцать впервые пробовали
“химку”– концентрированное гашишное масло, выпаренное из дикорастущей конопли с помощью ацетона, смешанное с табаком. Глядя накайфующеепотомство, опытные деды улыбались беззубыми ртами и повторяли: “Нахимкуприморскую не сетую – самкурюи друзьям советую!” Разумеется, пили водку – как говорили в Забайкалье, “до талого”, то есть до рвотно-параличного конца, счастливого и бесславного. К совершеннолетию выжившие садились на иглу и превращались в диких животных, гниющих заживо».
Однако Дима рос не уличным бандитом или гопником, а начитанным мальчиком, чьи интересы в литературе и искусстве можно было бы обобщить до «контркультурных». Лимонов, Летов, Мамлеев, Рыжий – стартер-пак «НБП-шной чувствительности», по выражению Ивана Белецкого. Позже знания дополнились модными философами, вроде Ги Дебора. Он подмечает, что Хаски, Shortparis и другие артисты «экзотизировали провинцию в своем медийном позиционировании», создавали картинку для хипстеров и богемы. Ведь они давно ждали прихода актуального артиста с «русским» наполнением из народа, Максима Горького от музыки, сделавшего собственный страгл частью более тонкой творческой рефлексии, чем прямолинейное описание пути «из грязи в князи»:
«Хаски хотели видеть проводником сконструированной экзотизирующей культуры и расстраивались, когда эта сконструированность слишком бросалась в глаза.
Чуть позже эту тематику и вайб стали называть “думерскими”, а до этого часто пользовались словосочетанием “русская смерть” по названию популярного паблика “ВКонтакте”, живописующего темную сторону русской провинции. Типичным контентом “Русской смерти” были мрачные фотографии индустриальной или провинциальной России: ряды панелек, спортивные костюмы, заброшенные сельские кладбища, грязные автобусные остановки. <…> Это романтизированные представления о радикальных движениях 1990–2000-х годов, наиболее мрачные формы постпанка, индастриала и нойза, фильмы Балабанова и Юфита, интерес к хтоничному, мамлеевщине, трансгрессивности и девиантности».
В 2010 году Хаски поступил на журфак МГУ, жил в легендарной общаге ДАС на Шверника и там записывал свои первые песни. Любая работа в Москве представлялась парню опытом: по собственным словам, он часто подряжался раздавать флаеры на улице, даже писал аннотации к роликам на порносайте. От любимого им Лимонова он унаследовал его главное умение: сочетать несколько творческих биографий внутри плоти одного человека. Амбивалентность Хаски дала ему возможность, как и Лимонову, существовать между разных миров. Противоречивость личности же притягивала к нему людей из этих миров. 2011 год – Хаски ходил «на Болотную», участвовал в митингах, записывал трек «Седьмое октября» с критикой президента, родившегося в этот день:
Однако, когда-то бродячий артист театра марионеток, он ныне – палач-карьерист,
Император и апологет режима канав и темниц оставлен в тени,
Сопит отрешенно, мертвечиной утробу набив, медвежонок, почивший у трона,
То хранитель короны, любимец царя и гонитель народа.
А вот уже 2012 год – Хаски работает на лоялистском ресурсе Сергея Минаева Kontr TV, в качестве студента подрабатывает на каналах «НТВ», «ВГТРК» и «Россия». Кульминацией его «антилиберальной» эры стала поездка в Донбасс в 2014 году. В самый разгар боевых действий пророссийских сепаратистов против ВСУ он прибыл в Донецк как журналист. Любопытство, тяга к трансгрессивному и зов сердца привели его в зону боевых действий, где он стал фотографом известного командира Арсена Моторолы Павлова. Уже после завершения первой фазы столкновений Хаски будет единственным по-настоящему популярным русским рэпером, кто приедет с концертами в Донецк и никогда – в Украину. Забавно, что дружбу с писателем Захаром Прилепиным он объясняет в той же тональности, что и я – свое знакомство с Хаски: «Замечательный человек, он на сто процентов отвечает за базар».
«Знаешь, много говорят про мою мифическую политическую позицию, что я такой, я сякой. Скажем, когда мне было 18 лет, я лазил по всем этим Болоткам, записал трек “7 октября”. Когда мне было двадцать с небольшим, для того чтобы просто жить дальше, мне жизненно необходимо было уехать, посмотреть, что там происходит, – чтобы у меня могло быть мнение. Моя политическая позиция – это не то, что я несколько видосов посмотрел на youtube. Политическая позиция в моем случае – это шрамы на душе. Звучит ужасно. Я так или иначе с языком работаю и с разными другими тканями, которые мне не дают покоя, – если я не ранен, я не могу».
Респект к Хаски доносился из самых разных источников. В 2013 году Влади из «Касты» выложил клип «Космолет» в соцсетях, став одним из первых знаменитостей, поддержавших молодого артиста. Сега и Anacondaz за небольшую плату разрешали Хаски записываться в часы, когда их самих не было на студии. Клипы за самобытность хвалили Оксимирон и Андрей Бледный – важные и для самого Дмитрия рэперы. Первые релизы Хаски унаследовали худшие черты обоих: были перегружены составными рифмами и заумью, однообразны в своей мрачности. Ему пока не доставало той простоты и доходчивости, что появится на «ЛП(В)Л», но уже к EP «Автопортреты» 2015 года у Димы стал выкристаллизовываться его фирменный поэтичный стиль:
Когда солнышко отключит отопление,
Я обхвачу колени твои, чтоб не околели,
Так делают таежники.
Я соберу тебя в комочек,
Ты поерзаешь, поерзаешь, но не замерзнешь.
Любовники во вселенной Хаски могли выжить, но «слепые руки обстоятельств» душили их, «как котят». Неизменной чертой песен Хаски была их нарочитая мрачность, которая к 2016 году приобретает характер воронки от черной дыры:
Когда ты меня раскусишь, жженый мой сахарок,
Выставишь с детьми нерожденными за порог,
Я умою дымом глаза, слепые, как волдыри,
Везите меня вприпрыжку, трамваи-поводыри,
Чтобы в какой-то кухне, да в пьяни, да в кутерьме,
Но наплакать на ухо шлюхе, жеманной, как кутюрье,
О том, как тебя люблю и как жить без тебя очкую,
Хмельную сглотну слюну и ебало в стол забычкую.
Минималистичный черно-белый клип с болезненными танцами комментаторы сравнивали с Hotline Bling Дрейка и назвали «реинкарнацией Есенина в соседе-гопнике». Песня катапультировала Хаски в высшую лигу и содержала три компонента, которых ему не хватало раньше: современный продакшен Анатолия QT, облегченный, но по-прежнему поэтичный слог и яркий образ фрика – то ли провинциального гопника в спортивках, то ли городского сумасшедшего. Ни гопником, ни сумасшедшим в медицинском смысле слова Хаски точно не был. Позже Серафим Ореханов спросит Хаски о Николае Клюеве, который на публике был сермяжным крестьянским поэтом, а дома носил европейскую одежду и читал Гейне в оригинале. Хаски ответил, что такую «фигу в кармане» не приемлет, но, очевидно, он сам вполне легко перевоплощался и менял маски. Но вряд ли притворялся тем, кем не являлся.
Осенью 2016 года рэпер закрепляет свой успех клипом «Пуля-дура». Снова спортивный костюм, снова странные танцы и ставшая девизом фраза «Я не хочу быть красивым, не хочу быть богатым, я хочу быть автоматом, стреляющим в лица». В этом гимне классового ресентимента Хаски сравнивает Бога с боеголовкой в «обломках облаков», а себя в городе – с «рисинкой в брюхе вьетнамки». И что еще важнее – на контрасте с остальными рэперами-гедонистами репрезентует себя как поэта из провинции, острого на слово и презирающего исключительно материальный успех. Хаски работал над образом собственной музыки как «русской поэзии в подъезде у кента», описывающей жизнь «маленьких людей», перпендикулярной капиталистическому культу успеха. Белецкий писал, что Хаски не видел противоречия в том, что «читал песни про жизнь назло обществу потребления на презентации журнала Esquire, оплаченной люксовыми брендами, или носил вещи от Adidas, выступая против корпораций».
Но вышедшие в марте 2017 года «Любимые песни (воображаемых) людей» сделали Хаски живым классиком. В тот момент мало кто задавал ему острые вопросы, восторгаясь талантом. Раскрутке альбома косвенно помогали и все злоключения рэпера после релиза: от перестрелки в мае 2017-го во время съемки клипа «Пироман», когда Дмитрия слегка задело травматом, до запрета и задержания осенью 2018 года. «Свой среди чужих, чужой среди своих», Хаски заработал репутацию оппозиционера, но не либерала, рэпера поколения «мамбл», но не слепого подражателя западных идолов. Переслушивая «ЛП(В)Л» сегодня, можно заметить, как все неровности и шероховатости лишь придают альбому очарования. QT создавал тревожную атмосферу битов за счет нервных гитарных партий и семплов из старых фильмов. В песне «Бит шатает голову» играла мелодия из «Похитителей велосипедов» Витторио де Сики, шедевра итальянского неореализма 1940-х:
Бит шатает голову, голову мою,
А перед выцветшей иконою Господа молю.
<…>
Мне цыганка нагадала две стекляшки коньяка,
И как мы жили как попало, так и ляжем кое-как.
Кашель, плевки и мычание Дмитрий превращал в узнаваемые эдлибы, – так бы звучал мамбл-рэп, если бы его зачитал юродивый. Хаски умудрился совместить современный нечленораздельный флоу в духе Young Thug с летовско-южинской поэтикой, а рэперский флекс в шикарных интерьерах заменить разложением среди серых и одинаковых «панелек»:
Пообветрилась свадебная мимоза,
Все панельные драмы как трафарет,
И улыбка – лишь ссадина ниже носа
На фотографии семьи, которой нет.
И хотя Хаски говорил, что в песнях он «выплеснул все, что с ним происходит», можно заметить, что они лишены примет времени и места. Белецкий писал, что «это одно большое безвременье в абстрактном панельном пространстве», и альбом рисковал повиснуть в воздухе, как «Горгород». Его спасали сильные и поэтичные образы, а также озвученные страхи той прослойки, из которой социально вышел Дмитрий Кузнецов. Вот что об этом писал Даниил Киберев, автор паблика «музыка, которая»:
«Угловатый аутентичный провинциал в спортивном костюме, выпрыгнувший как черт из табакерки, не утруждающий себя концептуальными изысками, а просто чувствующий одну большую несправедливость в том, что он и его друзья обречены горбатиться, чтобы купить хату в другой панельке, что в социальных лифтах сгорели кнопки, что “дальше будут их дети, их бляди” – он и был настоящим художником, ухватившим нерв поколения миллениалов-разночинцев, законсервированных в икеевском фальшивом благополучии, зависших между засахаренной Москвой и дремучей лесополосой со спайсовыми закладками как между молотом и наковальней, тех молодых людей, которые очень боятся “потеряться в подъезде”, но перспектива разносить подносы на празднике жизни “золотого миллиона” (в лучшем случае) или работать в “Евросети” и нюхать перед сменой, по вечерам перевоплощаясь в “киберанонима” (в худшем), для них не менее противна».
Рэп Хаски был отчужден, но не схематичен. В нем был ресентимент, но не было морализма и назидательности. Он пронизан христианскими образами (самый сильный – в Иуде: «Мухи в бокале вина, кто из вас выдаст меня?»), но далек от проповеди. Мы не до конца разгадываем смысл сказанного, но будто улавливаем запахи и ориентируемся в описываемых рэпером пространствах наощупь. Сказалось влияние «Птицу Емъ» и «4 Позиции Бруно», Хаски упоминал, что был дружен с Ситниковым, но позже у них обнаружились «разные взгляды на вещи».
Шоу Хаски всегда выглядели эффектно, но редко сообщали что-то конкретное. Они не были политическими. Так, на одном из концертов с рок-группой он исполнил инфернальный кавер на «Розовое вино» Элджея и Федука, но перед этим на экране включили косплей на снафф-видео ИГИЛ: Хаски на коленях в оранжевой одежде казнит боевик в черном, которого также играет Хаски. Хаски-оператор ломает «четвертую стену» и заявляет зрителям: «Капитализм унифицирует человека, и на самом деле все мы на одно лицо». Критики ждали от Хаски предъявления партбилета, конкретных ответов и комментариев. Многим хватило и того, что артиста стали прессовать в 2018 году, значит, он «наш» и «оппозиционный». Многие просто сочувствовали, выступая против цензуры.
В конце концов суд отменил арест Кузнецова в день проведения в Москве благотворительного концерта Оксимирона, Басты и Нойза. А Путин позже и вовсе высказался против метода «кнута» в отношении молодежной музыки. Видимо, вспомнил о своем появлении в «Битве за респект» девять лет назад:
«Как это сделать, как возглавить и направить в нужном направлении и нужными средствами – это самое главное, потому что способ, о котором вы упомянули, – хватать и не пущать – самый неэффективный, самый плохой, который можно себе придумать. Эффект будет обратный ожидаемому, это уж точно».
А теперь отмотаем пленку на один год вперед. Непонятно, удалось ли «направить в нужном направлении» Хаски, но он написал новую версию «Седьмого октября». Не оставив от старой песни ничего, кроме названия, под сумрачную музыку от White Punk Хаски создал один из лучших политических треков в истории русского рэпа. Это не был прямолинейный упрек или остроумный подкол президента, а скорее ныряние в прорубь из образов путинской власти: «Далекий и ничей, как Сургутнефтегаз», «Кофе по-лубянски», «Нычки в колумбийской тушенке» и «Рэп для Сеульской сестренки», – почитайте на Genius, что все это значит.
В то же время начавшийся после уничтожения «Евангелия от Собаки» творческий кризис, сомнительные вылазки в рэпкор и «мазафаку» («Триптих»), ответы на вопросы журнала Vogue, которые Даниил Киберев критично характеризовал «неоправданной заморочкой, от которой чадит пошлостью», – все это наводило на мысли о том, что Хаски получил слишком большой аванс от публики. Возможно, тусовка «Ленина Пакет» и Слава КПСС журили Кузнецова за дело. Теперь на сцене был не самородок из провинции, а «душный респектабельный деятель искусства с серьезными щами, запутавшийся в собственных ложных сверхидеях», говоря словами Киберева. Справедливы ли эти упреки? Сомнения должен был развеять «Хошхоног» – следующий большой альбом Хаски. Но вышел он уже в 2020 году, поэтому оставим Диму в спорном 2019-м, когда мы с ним виделись в последний раз на момент написания этих строчек.
Отдельный и важный аспект деятельности рэпера – фиты и поддержка коллег по цеху. У Хаски с этим всегда все было в порядке. Он двигал как земляков и друзей вроде bollywoodFM и Маленького Буддиста, так и казахского дарк-джазового певца Айдына Нуралина, выступающего под псевдонимом «масло черного тмина». В 2018 году уроженца Караганды поспешили назвать «новым Скриптонитом» из-за сходства меланхоличной трип-хоповой музыки и алко-нуаровой атмосферы «Дома с нормальными явлениями»: «Мой город – уголь и ком в горле, один огромный, блядский кукольный дом в горле, даже виски со льдом в горле». «масло черного тмина» сравнивали с Portishead и пророчили ему большое будущее. В 2019 году его дебютный альбом Kensshi был холодно встречен критиками: Айдын зашел на маскулинную рэп-территорию, где звучал уже не так разнообразно и интересно. За скандальные строки из песни Clip: «Пока ты не порвешь этой суке все ебало, она не перестанет рвать ебало над тобой» – артист был обвинен в мизогинии. Тем не менее экранизация песни Айсултаном Сеитовым стала важным рубежом в истории постсоветского музыкального видео. Хаски помог казахскому коллеге стать чуточку популярнее, а в 2019 году записал с ним совместный EP «У», в котором сам экспериментировал с флоу и читал то фальцетом, то шепотом, то «обычным» голосом, отказываясь от своей характерной подачи.