Рэп стал универсальным языком поп-музыки во второй половине 2010-х. Этот жанр восхищал и раздражал, под него танцевали или выделывались, но от него невозможно было скрыться. Он стал приносить большую прибыль рэперам, особенно после 2017 года, когда музыканты в России впервые стали зарабатывать на стриминге деньги, сопоставимые с концертными гонорарами. Так же как в России XIX века было два течения общественной мысли, западники и славянофилы, самые популярные рэп-артисты условно делились на две категории: на ярких фрешменов, заимствующих образ и звук у западных кумиров, и на тех, кто представлял довольно самобытное и уникальное явление на постсоветском пространстве, не имевшее аналогов в мире, – кальян-рэп. И вопреки экзотическому колориту и восточному флеру, именно кальян-рэперы были новыми славянофилами.

Представляя себе Восток, люди Западной цивилизации порой используют образы и клише, заимствованные из поп-культуры. «Хоть лукав и жесток, но прекрасен Восток», – в этом экзотическом месте путник познает романтику, которую Запад давно утратил. В 2023-м я оказался в реальном Стамбуле, и с двумя мифами о городе пришлось распрощаться. Во-первых, я был уверен, что на Гранд-базаре меня легко обсчитают или ограбят. А во-вторых, что в Стамбуле часто курят кальян, ведь живописцы XIX века и кинематографисты XX только и делали, что изображали турок с трубкой в руке!

Итак, Гранд-базар. Я ждал увидеть настоящий, хардкорный Восток. Женщин, которые предлагают погадать, а потом гипнотизируют тебя. Мужчин, вгрызающихся зубами в твою одежду, лишь бы ты не ушел, и торгующихся с тобой за каждую безделушку. Детей-карманников в паленых толстовках Gucci, ворующих твой кошелек, пока ты отвлекся на развязавшийся шнурок…

Чего-то даже близко похожего ну хотя бы на питерскую Апрашку или московский «Садовод» я в итоге не увидел. Ничего дикого, безудержного и кипящего. Просто туристический рынок. Москвича, который в нулевые ходил за одеждой в Новогиреево или на Черкизовский рынок, трудно впечатлить или напугать. Громкая среднеазиатская и кавказская речь, вечная толкучка и суета всему его научили. Я подумал, нечто похожее чувствовали русские офицеры, попавшие в Париж в 1814 году и обнаружившие, что они говорят по-французски лучше и чище, чем горожане и наполеоновские командиры. «Мы думали, Европа – там, а оказалось, Европа – мы». Хотел попасть на Восток, а я, оказывается, там вырос!

Но еще сильнее меня впечатлило отсутствие кальянных. Пару заведений в азиатской части города я в итоге нашел и оформил себе «чаху дымлинского». Но, ей-богу, в спальном районе Ставрополя кальянных было больше, чем в Стамбуле. Так я узнал, что «в Америке нет стиляг», а «на Востоке не курят кальян». Лаунж-бары не выстроены там в развитую индустрию, нет такого ассортимента табаков и их вкусов, как в России. В некоторых московских кальянных я больше чувствовал себя на Востоке, чем в Стамбуле.

А что, если Востока из наших представлений на самом деле никогда не было? В знаменитой книге Эдварда Саида «Ориентализм» речь шла о том, что западный человек для своего колониального удобства сконструировал себе образ таинственного Востока, где живет Другой. В Другого проще вкладывать страхи и отрицательные стороны Себя, легче переносить Плохого Себя на Ориентального Другого. Например, Другой – воплощение похоти, а Вы – воплощение нравственности. Для Саида история, археология, литература о Востоке – это не безобидные и «объективные» научные дисциплины, а инструменты для гегемонии Запада над Востоком. Можно с этим не соглашаться, но мысль интересная.

Феномен кальян-рэпа заключается в том, что самой массовой музыкой в славянской России стал жанр, который вызывал экзотические ассоциации с абстрактным Востоком. Это был край романтических, но мужественных Других, готовых сорваться и в любой момент примчаться к даме сердца ночью, если ей грустно, как джинн, влететь на ковре-самолете с кальяном прямо в распахнутое окно и спеть прекрасную песню с восточным мотивом:

Шелковое платье цвета алого заката

Дарит мне мотивы, что поет моя душа,

Сердце пишет строки, посылая к черту разум,

Напевая день за днем: неземная Лейла-Ло.

На волне популярности кальян-рэпа даже славяне изображали в песнях восточный акцент. Однако выходцы с настоящего Востока сыграли в жанре заметную роль, и особенно – азербайджанцы. Предпосылки можно найти в их национальной культуре. В эпизоде бифа между Black Star и Киркоровым речь шла про мейхану – музыку с элементами речитатива, причудливым образом предвосхитившую хип-хоп-кавказцев. В советском Баку была своя, особая разновидность шансона с восточным вайбом: ее ярчайшим представителем был Бока (тот самый легендарный певец с внуком Жокой из мема). Общепризнанным патриархом кальян-рэпа также считался азербайджанец Бахтияр Bahh Tee Алиев, перебравшийся в Москву с семьей в возрасте двенадцати лет. Он начинал как интернет-самородок, а к концу 2010-х был главой лейбла Zhara Music, выпускающего HammAli & Navai и десяток других поп-звезд.

В начале книги я говорил о таком подвиде рэпа нулевых годов, как «лирика». Ее с трудом можно назвать отдельным жанром, но в среднем у русских рэперов был хотя бы один «сопливый» трек на альбоме – про маму, про девушку, про расставание с любимой. Bahh Tee был тем, кто додумался сделать сентиментальными и «сопливыми» весь свой рэп, избегая репрезентов или остросоциальных тем. Его музыка наследовала простоте дворовой песни и «доброй грусти» группы Krec, но без присущего ей эстетизма. «Ты не родишь мне сына, мы счастья не построим, нас не будет трое – ты меня не стоишь» или «Любви достойна только мама» – песни с этими незамысловатыми истинами стали народными хитами до эпохи стримингов, а клипы собирали миллионы на YouTube, когда деньги с платформы никто не зарабатывал. Кстати, музыку для «Любви достойна только мама» за 200 долларов написал Роман Бестселлер, позже продюсировавший Ивана Дорна.

В 2013 году iTunes Store в России появился, а альбом Бахтияра «Небо не предел» уже через двадцать минут закрепился на второй строчке общего чарта, уступив лишь «Жить в твоей голове» Земфиры. Рэпер не работал по диплому ни дня: получив образование эксперта-криминалиста в университете МВД, он стал зарабатывать музыкой.

Bahh Tee был также первопроходцем в монетизации своего YouTube-канала, верно почувствовав, что за этим будущее. Потратив несколько месяцев, рэпер подключил «партнерку». В 2011 году партнерских каналов было мало, и рекламные суммы распределялись между ними всеми – это приносило невероятный для тех лет доход в две тысячи долларов в месяц.

Долгие годы хип-хоп-комьюнити игнорировало Bahh Tee или подтрунивало над ним: рэперы стремились записать с ним фит только из-за огромных цифр в просмотрах и хайпа вокруг «сопливых» треков. Зато куда лучше выстраивались отношения с поп-музыкой: фит с Сергеем Жуковым, приятельские отношения с Филиппом Киркоровым, ротация на радио и ТВ. В какой-то момент он начал гострайтить другим артистам. В 2016-м Бахтияр написал песню для своего друга певца Эмина «Сбежим в Баку».

Их тандем в 2018 году создаст лейбл Zhara Music. Бахтияр происходил из небогатой семьи и до известности планировал работать в полиции, а вот получивший швейцарское образование Эмин был сыном Араза Агаларова – азербайджанско-российского миллиардера, владельца группы компаний Crocus (студия лейбла будет располагаться в «Крокус Сити Холле»). Их дуумвират был устроен следующим образом: Эмин предоставлял инфраструктуру, возможности своего медиахолдинга и финансы, а Бахтияр, как управляющий партнер и продюсер лейбла, занимался музыкальным продвижением и дистрибуцией. Поскольку Bahh Tee научился зарабатывать деньги тогда, когда о стриминге никто ничего не слышал, с их появлением он превратился в настоящего гуру индустрии. Азербайджанские купцы готовились стать лучшими на рынке поп-музыки.

Bahh Tee превратил рэп в поп-музыку и монетизировал ее. Он помог создать инфраструктуру для подъема кальян-рэпа. Но его музыка была обычным рэпом с минорными клавишными и речитативом, даже восточного колорита в ней было немного. Музыкальный канон кальян-рэпа формировался совсем другими людьми.

Глубокие глаза – не просто ведь картинка,

Чиста слеза, точно девчонка-кабардинка.

Скажите, раньше жил без чуда я один как?

Чиста слеза, точно девчонка-кабардинка.

Первый кирпич в фундамент саунда кальян-рэпа заложил ростовчанин Роман Рэм Дигга Воронин. В его «Кабардинке» речь шла про «калужскую девочку Вику», но в припеве ее сравнивали с кабардинкой. Возлюбленная «смуглая дева» была «вольна и дика», и, если ей что-то было не по нраву, там «мигом будет война» – вот пример использования экзотических образов, почти изъятых из эпохи романтизма. Можно вспомнить, что и в османской культуре черкешенки считались идеалом красоты, пополняли гарем султана и часто становились матерями правителей империи. Также в мелодии припева звучал цепкий мотив, отдающий этникой и восточным вайбом. Это сочетание превратит в свой фирменный почерк рэпер и певец Jah Khalib – наполовину азербайджанец, наполовину казах. Если Скриптонит олицетворял мрачную и стильную музыку современного Казахстана, то Jah Khalib – сентиментальную и универсальную.

«А в рэпе у нас такая проблемочка: ребята делают рэп про рэп. Трушный такой. Это неинтересно: если бы я был простым васькой из деревни и мне бы такое поставили, я бы сказал: “А чо он хочет мне рассказать? О себе, что ли? Пусть расскажет что-то, что мне близко!”».

Бахтияр Мамедов окончил музыкальную школу по классу саксофона, позднее учился на факультете музыкознания и менеджмента в казахской консерватории. Но он оставался мелодичным и доступным, даже используя модные 808-е барабаны и трещотки, переходя в припевах на куда более дерзкие, чем его тезка Bahh Tee, темы секса и наркотиков. Универсальность его песен вкупе с телесностью и страстностью самой музыки помогли песням Jah Khalib пробраться как в наушники, так и в сабвуферы автомобилей. А поскольку кальянная индустрия, стремительно набирающая обороты в середине 2010-х, стала массовым развлечением, неудивительно, что услышать песни Бахтияра Мамедова можно было и там.

Кальян в данном случае не был частью мифологии жанра: хука почти не упоминалась в песнях, разве что абстрактное понятие «дым». Кальян-рэп – это клише, вызванное ассоциациями от жанра и его целевой аудитории. Кальян-рэп можно сравнить с гаражным роком 1960-х – он назывался так по ассоциации с тинейджерами-дилетантами, репетировавшими в гаражах своих родителей из среднего класса. То есть название здесь подчеркивало социальную базу музыкантов и их слушателей, а также предвосхищало ожидания от прослушивания: раз «гаражный», значит, звучит грязно, раз «кальянный», значит, будет восточный вайб. Возвращаясь к параллели со славянофилами, можно понять, почему кальян-рэп унаследовал именно такой подход. Эта музыка создавала образ романтического Востока с его чувственностью и телесностью подобно тому, как славянофилы идеализировали допетровскую Русь, московскую старину и ее крестьянский быт. Русский мужик в представлении славянофилов был экзотизированным носителем народной правды и хранителем традиций, «благородным дикарем» – таким же, каким был абстрактный «восточный» мужчина в песнях кальян-рэпа.

Настоящий тектонический сдвиг случился в момент, когда к подобному рэпу стали подмешивать распевный раггамаффин с южными интонациями. Элементы реггетона и дэнсхолла можно было услышать еще у «Чаян Фамали» – подзабытого рэп-дуэта из Набережных Челнов. Но настоящим триумфом для ямайской музыки в России стало творчество тандема из Владикавказа – Miyagi & Эндшпиль. Компилируя латиноамериканские и ямайские ритмы с трудноразборчивой читкой, Азамат Кудзаев и Сослан Бурнацев добились того, что русский язык стал вторичным по отношению к музыке. Характерная им скороговорка была похожа на иностранную речь и работала исключительно фонетически: «Ты точно приятная манна, улыбнись мне, дама, на сердце осадок дурмана, пьян от любви ее, мама». Благодаря интернету музыканты из Осетии и их тусовка Hajime сначала стали общероссийским, а затем и международным феноменом – невиданное доселе явление для небольшой кавказской республики.

«Меня всегда удивляло то, что этого не понимают. Вся страна не понимает, что нету саншайна! Вот вы не задавались вопросом, почему в России нет ни одного музыканта, которого бы знал весь мир? Как знают Рэя Чарльза или Боба Марли? Многие говорят, это потому, что у нас сложный язык. Это чушь. У музыки нет языков. Я смотрю на музыку как на форму звука. Вся проблема русского рэпа – в том, что русские рэперы выросли на русском рэпе».

Чаще, чем любовь, песни кальян-рэпа воспевали танец. Он представлялся как освобождение от пут и оков общественных норм, как эскапистская возможность для поколения офисных трудяг в пятницу и на выходных забыться в ритме и дыме:

Ты на танцполе врывалась, телом манила меня,

Я поглощаю текилу, сегодня я тамада,

Дарили наши бокалы, мы снова на кураже,

Но все же мне тебя мало, бейби baller.

<…>

А я man-дураман, зажигай бейба-пуля,

Плотные шкуры, паца – питбули,

Клуб, анаболики, жопы трясутся,

Дело мое тут – жаркая туса.

Из-за прорыва на международном рынке Эндшпиль переименовался в Andy Panda – так иностранцам было проще читать и произносить его никнейм. Но настоящий мировой успех тандему принес клип 2017 года I Got Love. В конце 2024 года он собрал 1 миллиард просмотров на YouTube, став первым видео от российских артистов, достигшим этой отметки. Кстати, эта песня была совместкой с Рэм Диггой, с которого многое в этом жанре когда-то началось.

Осетины открыли новую главу в истории отечественной поп-музыки. Видео T-Fest «Улети», снятое казахским режиссером Айсултаном Сеитовым, может, и не ассоциировалось с кальян-рэпом визуально, но сам трек заимствовал его приемы. Теперь эту реггетоно-хаусовую ритмику можно было встретить и в вирусном хите про Black Bacardi курян Gazirovka, и в «Запахе моей женщины» Адлер Коцба & Timran, и даже в треке Fata Morgana Оксимирона и Маркула, зрелищный клип к которому снял Ладо Кватания. Но Miyagi & Эндшпиль нащупали настолько гармоничное сочетание рэпа и танцевальной музыки, что смогли пережить других, уже забытых, one hit wonder’ов. Составить парням из Hajime конкуренцию по хитовости могли только очередные азейрбайджанцы в нашей истории – HammAli & Navai. Обоих исполнителей Bahh Tee знал еще со времен, когда те были юнцами, а матери Navai и Bahh Tee жили в соседних домах в Очакове и дружили. Позже они станут главным активом лейбла Zhara Music вместе с JONY (угадаете национальность?) и законодателями мод в «кальян-рэпе».

Пустите меня на танцпол пьяным подвигаться,

С бокалами встречи, невнятные речи, и это не лечит,

Пустите меня на танцпол пьяным подвигаться,

Я сам по себе, я навеселе, на лайте подвигаться.

Дошло до того, что свой «хука-рэп» в конце десятилетия стал появляться в Германии – потомки турецкой диаспоры заимствовали идеи и стиль с постсоветского пространства. Но образ Востока как царства романтики, дыма и танцев не пришелся по нраву будущему чемпиону MMA Хабибу Нурмагомедову. Летом 2018 года аварец разразился морализаторским комментарием к концерту рэперов в Дагестане: «Современный Дагестан. Разве это завещали нам праведные предшественники?» Видимо, боец не оценил новые веяния кавказской музыки, сочтя ее бездуховной. Зря, ведь Rauf & Faik, другой азербайджанский дуэт с лейбла Zhara Records, состоял из очень религиозных парней, которые пять раз в день совершали намаз. А в Дагестане на родине Хабиба уже в 2020-е появится утонченная фанковая R&B-группа «нееет, ты что», которая составила бы конкуренцию классикам из Motown. В общем, и духовности, и музыки будет хватать.

Так сыны Кавказа, потомки Степи и уроженцы Мавераннахра стали нашими ямайцами, барбадосцами и тринидадцами. Они внесли необходимый ритмический, мелодический и экзотический компонент в русский рэп, превратив его в современную эстраду и поп-музыку. Кальян-рэп продолжил дело Скриптонита по «преодолению» неритмичности русского языка. Ориентализация русского рэпа была связана как с поиском экзотики, так и с новыми музыкальными возможностями. Являясь простой и танцевальной одновременно, эта музыка попадала в широкую аудиторию. Но в отдельные моменты ажиотаж вокруг «кальянных фрешменов» становился нездоровым. Так, в июне 2018 года рэпер CYGO стал артистом-сенсацией всего из-за одного дебютного хита с припевом: «Правда, покорила меня, сука, твоя правда, мы бежим с тобой, как будто от гепар-р-рда». Лейблы объявили сезон охоты на гения, и уже за следующую песню артист сторговался до нескольких миллионов аванса:

– Вы просто проверяли входящие и смотрели, как росли суммы предложений?

– О! Да, так и было. Каждое утро к сумме добавлялся новый ноль.

– С какой суммы все началось?

– 250 тысяч рублей.

Косвенным результатом этой «кальянизации» стало смещение всего русского рэпа в сторону танцевальности. И если «ямайцы» могли себе позволить заигрывать со слабой долей, то титульная нация предпочла бесхитростную прямую бочку, полюбившуюся русской душе еще в 1990-е годы. Так наступила эра рэп-хауса.

Первопроходцем данного стиля можно считать рэпера Loc-Dog’а, которого я упоминал раньше. Он предвосхитил не столько музыкальный канон, сколько лирического героя рэп-хауса – обаятельного «плохиша», который заливался веществами и алкоголем на вечеринках, выдавая своеобразную «поэзию распада» под ритм бита. В середине 2010-х к рэпу под «прямую бочку» стали обращаться артисты, ранее связанные с традиционным «падик-рэпом» и андеграундом. Назову самые яркие примеры. Ростовский рэпер Пика и его хит «Патимейкер», максимально завирусившийся среди школьников и студентов. Сам Пика, если кто не в курсе, на тот момент был исполнителем, выпустившим несколько релизов и много лет работавшим как бэк-МС у Басты. Этот танцевальный хит принес ему короткий, но массовый успех. Другой кейс – новосибирский рэпер Алексей Элджей Узенюк, в 2015 году выпустивший олдскульный релиз с говорящим названием «Бошки дымятся», а уже в 2017-м пересевший на рэп под прямую бочку.

Девочка – чупа-чупс, перегазировка чувств,

Я торчу на тебе, ведь я этого хочу,

И ты тоже.

Бегут мурашки по коже,

Глаза-стекляшки,

В стакане газировка с ягодным сиропом,

У нас передозировка, не звоните копам.

Теперь он щеголял в линзах, шмотках в стиле techwear и эксплуатировал японскую эстетику: мотоциклы «Сузуки», сюрикены и самурайские мечи, эдлиб «Sayonara boy». Вместо панибратского и свойского вайба «падик-рэпа» Элджей принял облик анимешного секси-демона и выстроил между собой и публикой дистанцию, став чем-то вроде азиатского поп-айдола или персонажа комиксов. Женская аудитория была в восторге. Его рэп был полностью сфокусирован на образе жизни молодого тусовщика, употребляющего запрещенку и занимающегося сексом без обязательств. Со своими подружками он легко станцует «под минимал», но и напомнит им, что «таких, как ты, до хуя». Именно в этом образе и со строчками «кис, вдыхай меня через кэс» он появился в одном из двух главных хаус-хитов 2017 года – треке «Розовое вино». При всех заслугах господина Узенюка и видеоряда госпожи Пязок, на мой вкус, всероссийской бомбой этот трек сделал Feduk и его припев:

Здесь так красиво, я перестаю дышать,

Звуки на минимум, чтобы не мешать,

Эти облака – фиолетовая вата,

Магия цветов со льдом в наших стаканах.

Пример карьеры Федора Feduk’a Инсарова тоже безумно красноречив. Соперник Янг Трэппы на «Версусе», долгое время известный лишь по песням про Air Max и «футбольчик», в 2017-м заявил о себе на всю страну в модном хаус-треке. Затем он закрепил успех с помощью «Моряка»: «Я бы трубку курил, если б был моряком, мой парус обдувают тысячи ветров». Кажется, на фоне Элджея ему удалось не растерять былую душевность. Громкий успех «Розового вина» поссорил коллег. Клип на некоторое время блокировала команда Элджея из-за борьбы с названием. Видео вышло на канале Федука, и там имя рэпера стояло впереди новосибирского коллеги, в то время как в оригинальной версии исполнители располагались так: «Элджей & Feduk». Позже конфликт был исчерпан. Оба рэпера продолжили жить в статусе звезд, вдобавок за романом Элджея с Настей Ивлеевой следила половина страны.

Осталось разобраться со вторым главным хаус-рэпом 2017 года. Разумеется, им был «Тает лед». И здесь повторяется история: 4atty aka Tilla и Симптом НЖН долгие годы читали обычный андер-рэпчик. В 2016 году первому из них предложили написать текст для хаус-трека Quest Pistols, но продюсеру Юрию Бардашу не понравился конечный результат. Когда за микрофон встал 4atty aka Tilla, автор слов, все заиграло новыми красками. Но герой «подземки» отказывался в одиночку читать поверх хаус-бита, ведь это слишком радикально и «не тру». Тогда он затащил на трек своего друга Симптома. Так родился проект «Грибы», третьим участником и продюсером которого стал Юрий Бардаш. Прекрасно помню момент, когда этот дурацкий и одновременно гениальный рефрен звучал буквально из каждого московского клуба и бара. Группа начиналась как «модная», а не народная:

Мы типа Грибы, типа Грибы, е-е-е,

Поднялась влага в клубе, и мы растем,

Поднимая уровень.

Из нескольких стильных клипов и треков удалось создать целую мини-вселенную из фактурных локаций и персонажей. Блогер Kyivstoner, предварявший клип абсурдистским скетчем, балаклава 4atty aka Tilla, панама Синдрома и характерная интонация Бардаша с его: «А че ты вялая». Вместе с «Патимейкером» Пики появление «Грибов» ознаменовало возвращение постсоветского рэпа к американским корням «золотой эры», когда речитатив звучал поверх танцевального электро в духе Planet Rock исполнителя Afrika Bambaataa. Вновь танец служил актом освобождения, но теперь уже не с восточной, а с олдскульно-хип-хоповой начинкой. Увы, проект быстро закончился в результате личного конфликта между 4atty aka Tilla и Бардашем. Но перед этим группа успела отыграть множество концертов, десятки корпоративов стоимостью 50 тысяч евро за штуку и войти в историю русского хип-хопа как самый вирусный и одновременно мгновенно забытый феномен. Текст знаменитого парта Бардаша, где тот, очевидно, адресовал строчки своей супруге, певице Луне, написал 4atty aka Tilla. Он же выступал как постоянный гострайтер Бардаша и был «духом Грибов», привнося в проект узнаваемую эстетику, сленг и идеи. Вирусный припев исполнил Симптом:

Ночь с тобой – это значит, что мы не будем спать,

Беру тебя и профессионально веду гулять,

Я надену свой костюм, тебе так нравится велюр,

Ты нашла злого Юру среди самых лучших Юр.

<…>

Между нами тает лед, пусть теперь нас никто не найдет,

Мы промокнем под дождем, и сегодня мы только вдвоем.

А ведь были и другие, менее попсовые примеры использования подобного саунда. UK-хаус-ремикс на трек Бульвара Депо OCB Smoking Raw от продюсера SP4K, ставший вирусным благодаря любительскому черно-белому клипу, где под трек танцевали школьники. Или хит «Медуза» от земляка Miyagi и Andy Panda – Матранга. За особую манеру ритмики («Мы с тобою звездопад, два билеты на паром») и мелодики его сравнивали чуть ли не с Виктором Цоем. Ожидания от Матранга были настолько велики, что Баста подписал рэпера на «Газгольдер», но его дебютный альбом «ЭЙА» содержал уже больше экспериментов и отходил от использования прямой бочки. Наконец, можно вспомнить и главного трикстера тогдашней рэп-сцены Славу КПСС, по-своему оседлавшего танцевальный тренд. В клипе «Грустные танцы» осмыслена жизнь и судьба «винишко-тян»:

Подышать на балкончике,

На душе скребутся кошечки,

Улицы Питера,

Ты из тех, кто шлет только грустные стикеры.

Кто-то просит сиги им стрельнуть,

Чо ты такой грустный?

Го тусить, эй,

Вот тебе косяк, винишко,

Тебя ведут туда, и ты фальшиво веселишься.

Но рэперы не всегда были щепетильны в вопросах саунддизайна и стиля. Русскими Disclosure там не пахло – немногим удавалось добиваться качественного и объемного звука. Первопроходцем в этом направлении еще в 2014 году стал Иван Дорн с его песней «Телепорт» и кавером на «Танец пингвина» Кузьмы Скрябина. А во второй половине 2010-х двумя самыми заметными явлениями на ниве отечественного хауса стали уфимцы «ЛАУД» и ярославцы Cream Soda.

Участники в этих группах были не просто музыкантами, но единомышленниками. В электронной музыке продюсеров часто заносит в творческую диктатуру, ведь большинство из них в одиночку работает над проектом у себя дома. Лауд, изначально собранный как дуэт Виталия Александрова и Сергея Куликова, был противоположным примером синергии и понимания в коллективе. Каждый мог предложить свою идею или скорректировать чужое решение. Но главное – «ЛАУД» оказался невероятно эклектичным. Это было предопределено бэкграундом: парни начинали с хип-хопа и вейпор-вейва, были тесно связаны с уфимской культурой танцев и вечеринок. Местами музыка «ЛАУД» могла звучать ностальгично, вызывая ассоциации чуть ли не с «Блестящими» образца 1996 года, а иногда и футуристично, ничем не уступая актуальной британской или европейской хаус-сцене.

Поскольку Уфа в 2010-е стала настоящей столицей новой школы и генерировала не просто модных, но еще и чилловых рэперов, то неудивительно, что на дебютном релизе «ТанецГолосЗвук» гостили участники объединения Dopeclvb – Thomas Mraz и GlebastaSpal. Последний емко сформулировал ненапряжный посыл этой музыки, прямо поверх бита задавая вопрос: «Как сам, парень из Уфы?» Увы, со временем этот локал оставался только в айдентике артиста – сверхцентрализация России высасывала все таланты из региональных центров и перенаправляла их в Москву.

К 2017 году группа превратилась в трио с приходом Рамиля Абдеева. Альбом «ТанецГолосЗвук2» не в меньшей степени, чем другие рэп-релизы, отражал характер того насыщенного года. Среди гостей значились Антоха МС и i61, а Devika Shawty записала один из самых магических партов в истории русского хауса:

Я ветер, И я вокруг,

Обогнув два раза солнце, пробегу по облакам

И своим танцем между звезд превращу воздух в ветра.

Также «ЛАУД» стояли за созданием одного из самых убедительных реверансов в сторону Цоя. Они спродюсировали песню White Trash на суперхитовом альбоме Бульвара Депо RAPP2, куплет которой начинался с аллюзии на «Звезду по имени солнце». Успех фонк-трека предвосхитил эпидемию этого жанра в 2020-х.

Белый снег, белый Порш, белый треш,

В бонге VOSS.

Белый снег, белый

Порш, белый треш,

В бонге VOSS.

Белый снег, белый Порш, белый треш,

В бонге VOSS,

Это все под звездой по имени Солнце.

Ярославский проект Cream Soda также начинался как дуэт. Продюсеры Ильи Гадаев и Дмитрий Нова Свиргунов познакомились на форуме еще в нулевые годы, а с 2012 года существовали как музыкальный тандем. В песнях смешивались разные стили: фанк, нью-вейв, диско-хаус и R&B. Это позволило им захватить более широкую аудиторию и выйти за пределы диджейского междусобойчика. Их первые успехи связывают с выходом альбомов «Пожар» и «Красиво», но денег музыка почти не приносила. Свое пятилетие коллектив отмечал в Москве и, чтобы расплатиться за жизнь в столице, поехал в тур с DJ-сетами. Однако свой счастливый билет парни уже вытянули.

Еще с 2012 года в треках Cream Soda был узнаваемый женский вокал. Анна Романовская годами выступала как приглашенная вокалистка (певшая на английском) в коллективе, но уже на альбоме «Красиво» (вышедшем на лейбле Дорна Masterskaya) стала полноправной участницей группы. «В моей голове очень много места, можно потеряться, мое сердце переполнено тобой», – голос Романовской был для группы тем, чем был тембр Сюзанны для «Мальбэка», – пропуском в мейнстрим и узнаваемой фишкой. Сам по себе путь Cream Soda из электронного андеграунда в поп-мейнстрим напоминал траекторию группы «Гости из будущего», которые также смогли заявить о себе на всю страну, сделав своим лицом солистку Еву Польну.

Дополнительным бустом стало сотрудничество с Александром Гудковым: Дмитрий Нова в прошлом писал музыку для команды DasISTfak’t и был вхож в КВН-круги. Именно Гудков напишет сценарий к клипу «Уйди, но останься», а в 2019 году и к главному хиту группы – «Никаких больше вечеринок».

Мысли клубят под лучами солнца,

Я боюсь, что завтра не проснемся.

Никаких больше вечеринок,

Ты рисуешь старые картины.

По сюжету компания из мужиков вместо рыбалки устраивает пати в духе группы Frankie Goes to Hollywood, а затем приносит Александра Баширова в жертву русалке, получая за это дождь из рыбы. Гудков изменит историю поп-культуры поздних десятых, привнеся в айдентику разных артистов больше юмора и иронии, Cream Soda не будет исключением. Тренд на ностальгию по 1990-м с их китчем и стробоскопическим светом получит свое воплощение в творчестве троицы. Увы, в 2020-м Романовская покинет Cream Soda из-за разногласий, а Дмитрий Нова утонет в 2023 году во время прогулки с друзьями по льду Волги.

Танец победил в самой «неритмичной стране». Пожалуй, это одно из главных достижений 2010-х, незамеченное из-за растянутости самого процесса. Но пока электронные продюсеры погружали слушателя в приятную и мечтательную ностальгию, а звезды кальян-рэпа транслировали для массовой аудитории понятный и близкий им образ поведения, существовала параллельная вселенная из фриков с разноцветными волосами и татуировками на лице. Давайте поговорим о них и о прочих современников эпохи мамбл-рэпа.