Электронная музыка – настолько широкое и абстрактное понятие, что нужно уточнять, о каком ее подвиде идет речь. Хотя эта книга посвящена песенной музыке 2010-х, нужно сказать пару слов и о развитии сцены в целом, включая проекты с чисто танцевальной и инструментальной музыкой.

Электронная сцена 2010-х годов притягивала самобытных музыкантов с разным бэкграундом. Если девяностые и нулевые были временем подъема EDM-диджеев, то десятые стали эрой расцвета как техно-вечеринок, так и экспериментальных продюсеров с IDM-музыкой. Интернет помог выстроить музыкантам, клубам и компаниям новые связи, а продюсерам и диджеям – заявить о себе. Появлялись яркие отечественные лейблы, например «ГОСТ Звук» Ильдара Зайнетдинова, выпускавший музыку OL, Lapti, Nocow и других самобытных резидентов. Музыкальный продюсер, обычно остающийся в тени и редко превращающийся в поп-звезду, в 2010-е получил больше возможностей для заработка и выступлений.

Не всем было суждено дожить до этих времен. Так, в 2012 году в нищете и забвении умер Александр Mewark Петрунин – московский визионер, написавший всю музыку для альбома Дельфина «Звезда» и его главного хита «Весна», а еще работавший композитором для ВГТРК и сделавший несколько битов для Noize MC («Кантемировская», «Жвачка»). Вместо роялти за музыку, которую буквально каждый день по радио или телевидению слушала вся страна, Mewark получал единоразовые гонорары.

«В любой нормальной стране сделавший столько музыки на телевидении композитор был бы миллионером, а не жил бы с родителями в одной маленькой квартире в панельной многоэтажке за МКАДом. Сашину музыку слушали ВСЕ люди в этой стране, понимаете?? Вообще все!!! Одна тема в программе “Вести” чего стоит. В Америке одну полупесню ты написал – и твои внуки живут на авторские отчисления, а у него музыки только в эфире телеканала “Россия” было по 40 минут в день три года подряд».

Его ждали неизвестность и бедность – настолько суровым по отношению к музыкантам был тогдашний рынок. Настолько неважным для Александра было все, кроме, собственно, самой музыки. Mewark вписал себя в историю электроники и инди навсегда, оказав влияние на десятки других артистов.

Из других заметных утрат – смерть Дмитрия Васильева, утонувшего на пляже под Севастополем в сентябре 2018 года. Васильев был энтузиастом индустриального андеграунда, сделавшим много для продвижения шумовой музыки. Он был автором журнала IEM («Независимая электронная музыка»), регулярно выходившего с 1995-го года, и основателем собственного звукозаписывающего лейбла Monochrome Vision, а также ведущим подкастов. Интеллигент без вредных привычек казался даже слишком приличным и правильным для той трансгрессивной среды, которая его увлекала. В своей книге я говорю только о песенной музыке, поэтому за подробным рассказом отсылаю вас к документальному фильму Tinnitus 2019 года, в котором успел сняться еще живой Васильев.

В 2010-е электронная сцена России стала известна за рубежом. Уроженка Иркутска Нина Кравиц фигурировала в списке топовых мировых диджеев, выступала с сетами по всему свету и продвигала российских артистов на собственном лейбле «трип». В России проходили закрытые вечеринки Boiler Room – международного проекта, транслирующего диджейские сеты и концертные выступления на мировую аудиторию.

Для ниши техно это был период работы культового Arma17, до 2009 года располагавшегося на территории знакомого вам Газового завода в Москве. Позже «Арма» жила в режиме кочующего клуба, который открывался в новых местах – как правило, на территории бывших заводов. За сезон проходило пять-шесть вечеринок, быстро получавших статус главных событий для жанра в Москве. Клуб стал легендарным, его называли российским «Бергхайном». Он трижды входил в число лучших в мире, по данным опроса DJmag. Именно с командой «Армы» был связан фестиваль Outline, составивший конкуренцию топовым ивентам Европы. Правда, организаторы столкнулись с давлением властных структур: в 2016 году Outline был отменен, а вечеринки «Армы» отменялись из-за конфликтов с чиновниками в 2017-м.

Но самые важные и стилеобразующие явления 2010-х вынырнули из глубин интернет-андеграунда. И конкретно в случае России таким стилем стал витч-хаус. Именно он пропитал своим цифровым оккультизмом более мейнстримные поп-феномены. Если благодаря постпанку и думер-вейву (которые мы обсудим в конце книги) в моде была ностальгия по 1980-м, то благодаря «витчухе» – по 1990-м.

Витч-хаус (букв. «ведьмин дом») – не только музыка, но интернет-субкультура со своей эстетикой. Вдохновившись агрессивными цифровыми искажениями Crystal Castles и тягучим, замогильным саундом Salem, продюсеры со всего света стали писать мрачную, медленную и «грязную» электронику. К началу 2010-х популярность витч-хауса на Западе спала, а у нас в стране, наоборот, пошла вверх. Русские, как самые грустные и мрачные люди на всем белом свете, преуспели в новой эстетике сатанинского виртуального декаданса. Достигший максимального расцвета в период 2014–2015 годов российский лейбл ODDOT издавал таких артистов, как (((O))), Mugl, Crossparty и Summer of Haze, знакомого вам по главе про Boulevard Depo. Русский витч-хаус стал экспортным продуктом, о нем писали Vice и Dazed & Confused.

Глитч, трэп и постпанк замешивались в безумный коктейль с эстетикой игр PlayStation 1, снафф-видео и аниме. Человек эпохи «ВКонтакте», Soundcloud и наркошопа Hydra надевал на себя винтажную одежду и дергал конечностями в мрачном индустриальном помещении. Не все, кто выступал на «Скотобойне», исполнял музыку витч-хаус – важнее было совпадать с жанром эстетически, например, как томская электроклэш-группа «Убийцы» с вокалисткой Викой Чеховой. В духе группы «Барто», Вика декламировала мрачные и ироничные частушки о жизни и смерти в России, наполненные упоминанием запрещенных веществ.

Я богиня Кали, и я в кале,

Ты меня младше, так еще слаще,

Допью то, что не допил,

Цивил, цивил, цивил, цивил.

Ты нажимаешь на звонок

И убегаешь,

Я так люблю бухать в подъездах,

Ты меня знаешь,

За треснутым окном снежной вуалью

Утро сибирских Афин пахнет шмалью.

Именно «Скотобойня» возродила моду на кислотные олимпийки и спортивный дресс-код вместе с олдовым голландским габбер-хардкором, отсылающим к эпохе рейвов 1990-х. В 2016–2017 годах эту эстетику апробирует Макс Корж, но в выхолощенном виде, лишенном мрака и декаданса или иронии, как у эстонского рэпера Томми Кэша. Начиная с альбома «Малый повзрослел ч.1» в 2016 году «движ» Коржа стал универсальным языком для комфортной ностальгии по «ламповым» временам для тысяч фанатов по всему СНГ.

На вечеринках VV17CHØU7 и «Скотобойня» начала свой путь IC3PEAK – группа, ко второй половине 2010-х ставшая одной из самых значимых на электронной сцене. Их tumblr-блог был озаглавлен как «аудиовизуальный террор», так что дуэт певицы Анастасии Креслиной и продюсера Николая Костылева с самого начала делал упор на провокационный имидж и визуал. От других артистов витч-хаус-сцены Креслину отличал узнаваемый голос – ее мать была оперной певицей с лирико-драматическим сопрано, поэтому часть талантов досталась и дочери. Поначалу IC3PEAK записывали треки на английском, сотрудничали с французским лейблом и чаще выступали за рубежом, чем на родине. Для группы было в порядке вещей собирать по тысяче человек на концерте в Бразилии, там даже снят клип Go With The Flow.

Все изменилось в 2017 году с выходом альбома «Сладкая жизнь». Визуальный стиль был важен для многих продюсеров витч-хауса, но именно IC3PEAK удалось нащупать свой собственный, сочетая готику, русскую смерть и эстетику темного рейва. Группа записала свой первый русскоязычный альбом в подмосковной деревне, а привычный скриминг и шепот Креслиной был размежеван с русскими народными напевами.

Перекрестись, когда видишь меня,

Подрываю твои убеждения,

Порчу твой день своим блеклым лицом,

Не волнуют твои возмущения,

Дикие псины боятся меня и огня,

Это не совпадение,

Сижу и блюю на твой мраморный пол,

Скалю зубы на тень в отражении.

Конечно, наибольшую и скандальную известность IC3PEAK принесли их гротескные клипы. В них клише об авторитарной России были аккуратно перемешаны вместе с фриковатыми и мрачными образами самих музыкантов. Кто-то объявил ребят «русскими Die Antwoord», кто-то – «Little Big для готов». Но уже к следующему альбому «Сказка» строчки «Умираю в России от эйфории» и «Вместе с другими тебя скрутят на площади, а я скручусь в своей новой жилплощади» создали вокруг группы мощный оппозиционный резонанс.

В клипе «Смерти больше нет» группа ест мясо перед мавзолеем Ленина, танцует на плечах ОМОНовцев и обливается керосином перед зданием правительства России. А ведь тот самый модернистский Белый дом, расстрелянный танками Ельцина в 1993 году, символизирует режим РФ сильнее башен Кремля или любого другого исторического памятника. Клип был снят группой самостоятельно с бюджетом в 250 000 рублей, но до сих пор является одним из самых запоминающихся и важных произведений 2010-х, несмотря на «лобовой» характер всех метафор:

Я заливаю глаза керосином,

Пусть все горит, пусть все горит,

На меня смотрит вся Россия,

Пусть все горит, пусть все горит.

Я теперь готова ко всему на свете,

Я отсидела свой срок в интернете,

Выхожу на улицу гладить кота,

А его переезжает тачка мента.

После триумфа на YouTube группа привлекла к себе внимание со стороны правоохранителей. Во время тура по стране внезапно начались проблемы: местные власти по надуманным причинам срывали концерт за концертом. Весь абсурд ситуации отразил короткий фильм Лошака, снятый во время концерта в Воронеже. В кадре толпа бубнящих себе что-то под нос полицейских пытается запретить концерт по нелепому обвинению и прессует менеджера группы, пока фанатки, пущенные через черный ход, поют «Смерти больше нет» вместе с IC3PEAK. Как всегда в таких случаях, конфликт с властями лишь прибавил к из без того политизированным артистам внимания либеральных СМИ, а к их песням – дополнительного измерения. Однако стоит помнить, что гонениям подверглись и другие музыканты: в конце 2018 года по разным причинам отменяли концерты Егора Крида, Элджея и «Френдзоны». Рэпера Хаски и вовсе арестовали в конце ноября на двенадцать суток за мелкое хулиганство после того, как ему пришлось петь на улице на крыше чужой машины, когда его концерт неожиданно отменили перед самым началом. Но к этой истории я вернусь ближе к финалу книги.

Еще раньше, в 2016 году, именно нежелательное внимание со стороны правоохранительных органов отчасти стало финалом русского витч-хауса. В этом смысле он не был каким-то исключительным – полицейские рейды были традиционной причиной затухания низового рейв-движения со времен его основания.

Но электронная музыка продолжала оставаться лучшим способом атмосферно постигать Россию и русскую поп-культуру хотя бы потому, что традиция отечественной электронной поп-музыки уходила корнями в 1990-е. Ту самую эпоху, которую в 2010-е переосмысляли и косплеили. Некоторым удалось увидеть в пластах культуры прошлого вечные мотивы с помощью хонтологических методов: так, «призраки» советской эстрады и русской попсы проявили себя в творчестве группы «Тальник».

Выходцы из Сибири и Сахалина Александр Уколов и Светлана Цепкало создавали вокруг «Тальника» ореол таинственности. О проекте было мало что известно, а песни долгие годы отсутствовали на стримингах. Таким же загадочным был прошлый проект Уколова – «Творожное озеро». Его короткие песни, будто записанные на старый магнитофон много лет назад, породили вокруг себя маленький культ. Поклонники пытались отыскать в интернете советские фильмы, из которых якобы были вырезаны семплы и фразы, а этих фильмов никогда не существовало. Перекочевал в «Тальник» и стиль текстов «Творожного озера», напоминающий обрывочные фразы: «Весна придет с рассветом и зацветет в груди, мой пес стал человеком, а я еще в пути».

Музыка «Тальника» гипнагогическая и странная. Ее секрет в том, что она похожа не на саму по себе дворовую песню, а на вашу попытку ее вспомнить, оживить в сознании. Это аудиодокумент сновидения, словно песня из детства, но с пропущенными и забытыми фрагментами. Из музыкальных предшественников «Тальника» обычно выделяют ижевскую электронную сцену («Стук Бамбука в XI часов») и группу «Весна на улице Карла Юхана» с ее ностальгическим и легким советским вайбом. Оба проекта Уколова магическим образом взаимодействуют с культурной памятью слушателя – ему кажется, что эти песни для него как родные, что они были с ним всегда:

Блеск воды,

Прозрачность канала,

Сквозь шелест ветровки

Я узнала тебя.

Схожую интимность создавал продюсер из Мурманска AL-90. Из-за почти полного отсутствия информации о музыканте его (или ее) прозвали «русским Burial». Но ведь сравнить можно еще и подход к звучанию: это холодный, но уютный лоу-фай-хаус с немного «подводным» звучанием. Словно ты слышишь, как у соседей из-за стены играет знакомая музыка в холодный январский вечер. Также из похожего упомяну дебютный альбом Мирабеллы Ishome Карьяновой – Confession. Это одновременно танцевальный и успокаивающий брейкбит на стыке даунтемпо и эмбиента.

Не все, кто обращался к советскому прошлому и ностальгии, вышли из электронной среды. Егор Попс, лидер шугейзовых «электроребят» и «телеэкрана», также пытался артикулировать собственные локальные смыслы с помощью гитарной музыки. Так, при исполнении песни «Ты» бэк-вокал Федора Норвегова пропукался через эффект, напоминающий пережеванную пленку, а в других песнях нойз-поповые приемы пытались ужиться с эстетикой песен Эдуарда Хиля и Муслима Магомаева.

Но если «Творожное озеро», «Тальник» и AL-90 намеренно мистифицировали творчество, то певица Kedr Livanskiy стала самым «попсовым» и доступным артистом из всех, кто шел по тропе электронной ностальгии. Kedr Livanskiy – творческое альтер-эго Яны Кедриной, девушки из Марьина с режиссерским образованием. Возможно, она первая на нашей инди-сцене обратилась к ностальгии по попсе 1990-х и переупаковала ее в самобытную лоу-файную танцевальную музыку.

Типологически она была шарящей в литературе и музыке посетительницей клуба «НИИ», образцовой девушкой из собянинской Москвы. В фигуре Яны Кедриной не было провокации, присущей «Убийцам» или IC3PEAK. Ее музыка была интроспективна, а образы – максимально абстрактны: «Не будет больше летнего дождя» или «Одна звезда сгорает от любви». Голос был утоплен в эффектах и эхо настолько сильно, что не все слова можно было разобрать. Но поскольку Яна была еще и продюсером, она компенсировала недосказанность текстов атмосферой самой музыки:

«Штука в том, что музыка – более абстрактное искусство, а язык тебя подталкивает к оформленному высказыванию, но именно этого я стараюсь избегать. Мне кажется правильным раскрывать подсознательное, чтобы все слова приходили из глубины, как заклинания. Как у сюрреалистов было автоматическое письмо, но не значит, что это нечто случайное или неосмысленное. Со стороны мои тексты, наверное, похожи на такие облака тегов, которые создают настроение».

Kedr Livanskiy смогла избежать навешивания на себя какого-либо ярлыка. Вдохновляясь в равной степени фэнтези-культурой, британской электронной сценой и русским роком в диапазоне от Насти Полевой до Янки Дягилевой, она ассоциировалась с уютной ностальгией, но не подражала кому-то конкретно. Ее музыка имела «задумчивый» вайб, но тексты не были сложны: «По венам льется горный ручей, ты заблудился в лабиринте голых ночей». В Кедре была загадка, но ее поведение в соцсетях было открытым и дружелюбным. Даже экзотизация России в ее клипах выглядела изящнее, чем у коллег из IC3PEAK. В клипе «Имя твое» юные девушки шли на сельскую дискотеку, красились и курили сигареты. Если спустя много лет тренд slavic bimbo эксплуатировал образ роскошной русской фифы, то здесь наоборот – певица «пошла в народ», показав жизнь «глубинной России» без морального или социального комментария.

Вдоль гаражей битое стекло,

Мы оставляли следы на мокрой земле,

Пыльный асфальт превращался в забор,

Ночь невозможна без сна, имя твое,

Несколько минут – и начался пожар.

Кристина Луна Бардаш – супруга знаменитого продюсера и хозяина лейбла Kruzheva Юрия Бардаша – пришла к славе, обладая схожими с Кедриной чертами стиля. В ее творчестве были и абстрактные образы, и ностальгия по 1990-м, и интонационные отсылки к музыке прошлого. Но у Луны было то, что отличало ее от Кедра, – от начала и до конца продуманный имидж и стратегия продвижения. А еще образ поп-дивы и голос, который было лучше слышно из-за меньшего «утопления» в миксе.

Первые клипы Луны имитировали DIY-эстетику старых VHS-кассет. Клип «Осень» был снят на дешевый хэндикам на детской площадке среди многоэтажек, а «Мальчик, ты снег» собран из абстрактных эпизодов «жизни» певицы в городе с небольшими вкраплениями пения. Андрей Шенталь пишет, что такой подход должен был сформировать образ Луны как «YouTube-самородка, производящего некоммерческую музыку для соцсетей, вроде того же Антохи MC или Young Lean’а. <…> Причем само ощущение вирусности – как некой формы низового подрыва истеблишмента – важнее его реальной виральности». На деле с Луной сотрудничали различные музыканты и поэты, а также музыкант лейбла Krusheva, гитарист Александр Волощук, в будущем – новый муж певицы. К примеру, темный хаус для «Бутылочки» сочинил москвич Shumno, а текст к «Мальчик, ты снег» – поэт Дмитрий Хирш.

Молчи, не смотри на меня,

Вот тебе небо,

В нем много звезд,

Но ни одна не упадет тебе в руку.

Мальчик, ты – снег,

Которого не будет.

Я докажу, что ты слеп,

Как и другие люди.

Луну сравнивали с Ветлицкой – с «самой удобной певицей, для реабилитации тех девяностых, которые “могли бы быть”», по выражению Ивана Белецкого. Луна стала образом томной артистки из прошлого, которой не было, но которой образованному среднему классу очень не хватало. Не будем забывать, что главная американская певица 2010-х Лана Дель Рей тоже олицетворяла «консервативный поворот», ретроманию и ностальгию по Великой эпохе. Только для американского шоу-бизнеса такой эрой были 1950-е и 1960-е. Тренд на ностальгию стал интернациональным.

Но такие клипы Луны, как «Грустный дэнс», «Бутылочка» и «Лютики», имели больше пересечений с поколением «Витчаута» и «Скотобойни», чем с рейвами 1990-х. Эйфория и кислотные оптические искажения не то чтобы отправляют слушателя в прошлое, но создают мини-заповедник из визуальных тегов в настоящем. На концерте Луны в Москве продавался плакат, стилизованный под обложку журнала Cool. Как писал Шенталь, это была попытка «превратить универсальность, утраченную популярной музыкой, в атрибут субкультуры». При всей разнице в подходе к творчеству, именно Kedr Livanskiy и Луна вдохнули жизнь в моду на ностальгию в русскоязычной музыке. А конкретно Кедрина еще и повлияла на метод работы со звуком голоса и инструментами – с эффектом их искусственного «состаривания», вайбом старой пленки (Soft Blade).

Есть примеры и другого взаимодействия с фантомами коллективной памяти – взять хотя бы дискографию уральцев «Птицу Емъ». Группа представляла из себя дуэт Александра Ситникова, известного по проекту «4 Позиции Бруно» (Артемий Троицкий называл их лучшей русской группой) и ныне покойного Николая Бабака. «4 Позиции Бруно» славились необычным подходом к цитированию чужой музыки: Ситников использовал песни местных и неизвестных бардов, которых записывал вместе с отцом прямо у себя дома. Смелый метод семплирования достался и «Птице» – на дебютном альбоме проекта Ситников и Бабак читали рэп поверх фрагмента песни «Нам с тобой» группы «Кино». Получился веселый и страшный гимн безнадеге рабочего класса:

Нам с тобой:

Голубые небеса через жалюзи офиса

Или после смены из окна микроавтобуса!

Сотрудничество Ситникова и Бабака началось с анекдота. В нулевые их трек на онлайн-баттл не приняли из-за слишком свободного обращения с темой раунда: «Наутро мы проснулись в одной постели». В нем они рассказали историю гопника, которая закончилась максимально неожиданно, если не знать темы раунда. Узнаваемой чертой композиции стала ее финальная часть, где семплировалась песня группы «Сплин» «Выхода нет». Ситников и Бабак разумно посчитали, что раз такой сюжет не подходит для баттла, то они превратят его в свою песню «Шанс».

Интересен в «Птицу Емъ» именно этот уникальный сплав: пролетарии, маргиналы, гопники, неформалы и социопаты по сюжету песен попадали в необычные жизненные ситуации. Но музыкальный пейзаж вокруг этих историй формировали семплы, которые «составляли нашу звуковую среду», пользуясь формулировкой Звягинцева. Коллажи из песен Градского, Цоя и группы «Дюна», обрывки бранных фраз, будто бы краем уха услышанные на улице и в общественном транспорте, иногда казалось, что ты чувствуешь и запахи в этом фактурном мире.

Другими такими демиургами от хип-хопа, соорудившими вселенную из персонажей и локальных мемов, были «Кровосток». Но «Кровосток» в своем «художественном гангста-рэпе» музыкально никак не обыгрывали и не осмысляли русскую поп-культуру. Грубо говоря, бит «Кровостока» при всей его атмосферности не сработает без голоса Шило, а вот если Ситников и Бабак вдруг резко замолчат, за них в «Птицу Емъ» продолжит говорить инструментал, несущий в себе много звуковой информации.

Порой персонажи Ситникова и Бабака были «ненадежными рассказчиками» («Он – Чужой, Он – Плохой»). А иногда абсурдной была сама описанная ситуация – например, школьник, над которым издеваются его одноклассники, а он мнит себя богом:

Всем отчего-то кажется, что я – лох,

А если вдруг окажется, что я – бог?

Завсегдатая моей спины, записку «Пни меня»

Сменю на ее эквивалент с надписью «Распни меня».

Вам кажется, что я – лох,

Нет, а если вдруг окажется, что я – бог?

У меня порою ощущение, что муки Иисуса

По сравнению с моими – комариные укусы.

Авторы «Птицу Емъ» испытали на себе влияние таких писателей, как Ирвин Уэлш, Михаил Елизаров (также музыкант) и Владимир Сорокин. При этом, в отличие от многих текстов так называемого абстрактного хип-хопа (к которому «Птицу» обычно относят), в песнях Ситникова и Бабака было минимум сложных слов и конструкций. Их куплеты максимально передавали тот речевой регистр, который был характерен для их персонажей. В каком-то смысле это «гоп-хоп» наоборот, темная изнанка «падик-рэпа», зачитанного от лица аутсайдеров и «неприкасаемых». В этом смысле у «Птицы» больше общего с земляками «АК-47», чем с 2H Company. «Птицу Емъ» – это уральский падик-рэп, испытавший влияние Дэвида Линча.

В 2014-м коллектив прекратил свое существование. Начиная с альбома «4 Позиции Бруно» «Я заказан» основная деятельность музыкантов была перенесена туда, а в песнях «4ПБ» появились тексты и вокал. В 2023 году Николай Бабак умер. «Давай забудем о морали» до сих пор остается одним из самых удивительных альбомов на русском языке, чье влияние и значение с каждым годом лишь растет.

Но, думаю, настало время поговорить о главных хулиганах эпохи пабликов «ВКонтакте» – о Феликсе Бондареве и Петаре Мартиче. Так же, как и парни из «Птицу Емъ», они не имели отношения к рэп-тусовке, но делали хип-хоп. Они были талантливыми музыкантами, но в своих проектах руководствовались философией DIY и запомнились лоу-файным и электронным звучанием. По выражению Коли Редькина, это был «панк для поколения “ВК”-пабликов». Подобрать более точный термин для их стиля проблематично – тем более ретроманией они не увлекались и на педаль ностальгии не давили. До 2010-х на русском языке похожей музыки просто не было.

Феликса Бондарева из Кингисеппа и Петара Мартича из Москвы (родом из Сербии) можно представить в виде предшественника и последователя соответственно. Хотя сегодня они оба признаны ключевыми музыкантами поколения, Петар Мартич вдохновился создать проект «прыгай киска» именно на концерте Бондарева в Москве:

«Мне показалось офигенно свежим осознание того, что ты можешь делать музыку абсолютно маргинальную, абсолютно лоуфайную на какие-то темы, которые будто бы слишком маленькие и недостойные, чтобы писать о них песни. И у этого есть свой слушатель».

Феликс Бондарев запустил проект RSAC (Red Samara Automobile Club, позже Rap Sex Alcohol Criminal) еще в 2008 году, когда он в одиночку по ночам с помощью онлайн-драм-машины из браузера и примитивного аудиоредактора Sound Forge записывал свои первые песни на стыке драм-н-бейса, инди-рока и рэпа:

Давай прокатимся по трассе, сука,

Давай ебашить по встречной, нахуй,

Мы ведь едем в пацанмобиле,

Нас охраняют Иисус и Мария.

Бондарев, записавший в Берлине альбом с The Brian Jonestown Massacre, выступавший на одной сцене с «Мумий Троллем» и с «Сансарой», выстроил собственное реноме как лоу-фай-артист из глубокого подполья. На первых порах ему были не нужны никакие другие музыканты для создания песен. Провокационные тексты с обилием мата и упоминанием запрещенки было невозможно представить на музыкальном ТВ или радио. Но к началу 2010-х «ВК» уже стал средой, где артисты могли обрести свою аудиторию в обход традиционных каналов. Кто посмелей – выкладывал такую музыку у себя «на стене», кто поскромней – пересылал друзьям. Медленно, но верно сарафанное радио работало, и строчки Бондарева разлетались на цитаты:

Но ты же знаешь, человек я искусства,

Так и передай своей ебнутой маме,

Она ж не знает, что настоящие чувства —

Пятичасовая ебля под спидами.

Создавая имидж «талантливого одаренного ублюдка», Бондарев заполнил нишу, практически не освоенную инди-музыкой. Его тексты открывали галерею моральных подонков, среди которых он гордо шел первым. Как, например, в этой песне RSAC, где лирический герой пришел на свадьбу лучшего друга и, напившись, высказал ему все, что думает:

Какая же страшная она,

Твоя невеста, честно,

Какой отвратительный ублюдок

Ее отец, и, видно, сука мать.

Рэперскую браваду, рок-н-ролльный антураж и тотальную свободу в выборе тем и слов для песен мы еще увидим у многих артистов 2010-х. Кирилл Бледный открыто признавался, что на творчество «Пошлой Молли» его вдохновил Феликс Бондарев, но DIY-обаяние RSAC, когда треки будто бы сделаны «на коленке», – вот эти элементы будут характерны для проекта Петара Мартича «прыгай киска».

Мартич был в числе тех, кого муджусовский альбом Downshifting натолкнул писать свою музыку. Но если Муджус создавал многослойные электронные полотна с полноценными аранжировками, то первые хиты «прыгай киска» были обворожительны именно за счет своего примитивизма. Мартич сочинял музыку у себя дома и записывал голос в микрофон ноутбука. По собственному признанию, такой подход превратился в художественный принцип: на создание и запись песни могло уходить всего несколько минут, а в качестве семплов и звуков использовались стандартные инструменты Garageband. В американской музыке на рубеже 2000-х и 2010-х тоже появлялась группировка Odd Future с лидером Tyler, the Creator – это были стильные и ироничные рэперы, превратившие нарочитый минимализм в фирменный почерк. Нечто похожее делал Мартич, только без упора на визуал, очень важного для понимания эстетики Odd Future.

«прыгай киска» появилась в 2013 году и уже к 2014-му стала интернет-феноменом. Она существовала как прикол, как мем, но именно за счет такой непосредственности и цепляла многих. Обилие мата, абсурд и пошлый юмор, а также написанные с маленькой буквы кликбейтные названия песен и самого проекта: «пьян в мясо как сука», «бум жопа», «твоя вагина», «райан гослинг», «хуй с тобой сука» – лишь подогревали интерес к проекту.

Твоя жопа – это взрыв, это взрыв, это взрыв,

Она ненамеренно спасет мир,

Твоя жопа – это бум, это бум, это бум,

Она заставляет меня терять ум.

При всей своей мемности и скандальности именно «прыгай киска» параллельно с Big Russian Boss первой стала подтрунивать над образом рэп-иконы с ее показной маскулинностью, развратом и нелепостью. В прошлом имевший рэп-бэкграунд Петар Мартич прекрасно справлялся с хип-хоп-составляющей своего образа:

Мне нравятся суки, мне нравятся дамы,

Играю Баха в три утра на органе,

А она под спидами мне дрочит ногами,

Хочу японок, но ебу китаянок,

Я опасен, как сука, надо много охраны.

Но в конце 2014 года на пике популярности 21-летний Мартич внезапно закрывает проект. По собственному признанию, песни «киски» восприняли слишком буквально, не считав слой иронии и стеба. Мартич увидел такую реакцию на концертах и испугался. Думаю, причина была не только в этом.

Увидев, что его творчество нравится многим людям, он попросту не захотел остаться в истории как автор золотых строчек «лиза ты свэг» или «пьян в мясо как сука». Его амбиции простирались в сторону чего-то более романтичного и «взрослого», а не сиюминутного. В начале 2015 года Мартич отыграл последние концерты «прыгай киска» и выпустил прощальный альбом. А со своим бывшим одноклассником Кириллом Городним создал молодежную панк-группу «Пасош». Она станет одним из символов собянинской Москвы поздних 2010-х, а строчки вроде: «Я живу в России, и мне не страшно, какой завтра будет курс» очень любопытно состарятся к 2020-м. И хотя по категории гаражного рока с перегрузом проходит «Пасош», именно подход Мартича в «прыгай киска» был куда более панковским и дерзким. Во всяком случае, в реалиях 2010-х.

Хиты, сочиненные без больших бюджетов и профессиональных студий, или, напротив, продюсерские проекты, но мимикрирующие под низовой DIY, создающие «интернет-самородков» из пробирки. Мода на ностальгию пополам с желанием ухватить русскую реальность здесь и сейчас, все это – черты русскоязычной поп-музыки 2010-х. Но по-настоящему значимой она станет во второй половине десятилетия, о чем мы поговорим в следующей главе.