В чем различие между первой и второй половиной десятых годов с точки зрения поп-музыки? В ожиданиях от отечественного продукта. Как вы помните, критики и журналисты пытались раздуть огонь поп-сенсации из любого мало-мальски приличного уголька. Но кроме Муджуса никто из «любимцев “Афиши”» не смог выйти на большую аудиторию. Они оставались известны лишь внутри инди-мирка хипстеров и «России айфона». Массовый же слушатель в период 2009–2014 годов:

1. Предпочитал западный поп или инди-рок, если искал ПОБЕГА ОТ РУССКОЙ РЕАЛЬНОСТИ.

2. Не парился и слушал рэп, если искал СООТВЕТСТВИЯ РУССКОЙ РЕАЛЬНОСТИ.

3. Не парился и слушал отечественную попсу и эстраду, если он НЕ ИСКАЛ НИЧЕГО.

Во второй половине 2010-х все начало меняться. И виной был вновь 2014 год.

До этого в стране долго держался дешевый курс доллара. Можно было возить кого угодно и куда угодно. В Россию на фестивали в диапазоне от «Кубаны» до «Стереолета» приезжали выступать западные артисты первого, второго и даже третьего эшелона. А некоторые из обладателей российского паспорта могли поехать за границу и посетить какой-нибудь европейский фестиваль самостоятельно, если финансы позволяли. При этом еще не работал рекорд-рынок, и зарабатывать вне концертов и корпоративов было практически невозможно. Гастролировали все: артисты шансона, поп-звезды, рокеры, рэперы. Но ситуация, когда человек мог бы заработать себе на квартиру благодаря стримингу, была недостижимой мечтой.

В 2014 году парадигма сменилась. В результате санкций и экономического давления на Россию, а также дешевых цен на нефть курс рубля упал. Иностранных артистов стало дорого привозить. Появилась экономическая потребность «заполнять дыры» на фестивалях русскими артистами, все чаще и пристальней наблюдать за отечественной сценой.

Параллельно пошел другой процесс уже внутри музыкального комьюнити. В предыдущих главах мы много говорили о том, как рэп стал музыкой № 1 в стране. Он «раскрепостил» многих слушателей, которые до этого не рассчитывали услышать актуальную и захватывающую песню на русском языке. Иначе себя стали репрезентировать и сами музыканты – перестали пытаться петь на английском и понравиться «Питчфорку». Теперь они чаще обращались к образам постсоветской реальности и эстетики с ее панельками и хмурым славянским вайбом. А когда, по выражению Володи Завьялова, рэп «совершил транзит в поп-музыку», мало не показалось никому. Само слово «русский» в поп-контексте перестало быть маргинальным (в это трудно поверить, но до этого всего «русского» стеснялись).

Наконец, третий важный процесс: к 2017-му старый шоу-бизнес стал окончательно проигрывать интернету, блогеры теперь зарабатывали огромные деньги, а «ВК» превратился из пиратской свалки в стриминг. Молодые люди с татуировками на лице стали «по-взрослому» зарабатывать деньги на цифровых продажах. Быть музыкантом стало гораздо проще, чем раньше.

В этой части книги я расскажу о том, как прошли последние годы 2010-х. И многими, вполне оправданно, именно эти годы считаются лучшими в данном музыкальном десятилетии. Ведь начиная с 2017-го поп-музыка перестала быть обидным клише из прошлого, синонимом «плохой музыки», которую крутят только по радио и музыкальному ТВ. Рок-группы фитовали с рэперами и блогерами, последние превращались в рок-звезд, всех звали выступать на актуальные фестивали. В эфире «Вечернего Урганта» появлялись как звезды старой эстрады, так и инди-группы и рэперы-фрешмены. В кадре YouTube-шоу могли одновременно находиться Кирилл Бледный из «Пошлой Молли» и Лев Лещенко. Рэп превратился в поп-музыку, поп перестал подпитываться кадрами из старой эстрады, интернет и поп-музыка взаимно интегрировались. Великое разделение нулевых было преодолено.

Но сначала мы отмотаем пленку немного назад и обсудим тех, кто прокладывал дорогу для будущих новых звезд в эпоху межвременья, когда «ВКонтакте» уже мог сделать человека звездой, но пока не мог принести ему денег от прослушиваний.