Почему в Guitar Hero нет русского рока?

Где «ДДТ» и Галанин Серега?

Куда подевались «Би-2» и «Ария»?

Где «Калинов мост» и группа «Аквариум»?

Так почему в Guitar Hero нет русского рока?

Вопрос сформулирован чертовски неплохо.

Мне кажется, я знаю, почему русский рок не нужен никому

И отчего всем наплевать на него.

Да потому, что русский рок… говно.

В начале 2010-х над русским роком в интернете смеялись. У рожденных в 1980-е и 1990-е появился почти безграничный доступ к западной музыке, и их вкусы уже не формировали отдающие нафталином радиостанции. Какое-нибудь «Нашествие» выглядело так несовременно рядом с «Пикником “Афиши”». Наступили «сумерки идолов» – старые рок-кумиры перестали вызывать священный трепет у нового поколения слушателей. Миф о русском роке многим представлялся чересчур пафосным, а его адепты – самодовольными «говнарями» без чувства юмора и иронии. Особый, снобистский акцент делался на том, что классический русский рок был записан на отвратительной «нефирмовой» аппаратуре и уже поэтому не мог на равных соперничать с записями западных рок-групп, сделанными в то же время – в 1970-х и 1980-х.

Большую роль в низвержении пантеона богов русского рока сыграли комики и блогеры нового поколения. Они не оглядывались на прошлое и не наследовали советскую и постсоветскую традицию юмора. Их ориентирами были не условные Жванецкий, КВН или Comedy Club, а Джордж Карлин, Лу Си Кей и Джимми Карр. Интернет позволил родиться на свет более жесткому и токсичному юмору. И если после гибели Виктора Цоя в 1990 году родилась легенда, что около 40 человек по всему СССР покончили с собой и последовали за кумиром на тот свет, то в 2012 году комик и блогер Юрий Хованский провоцировал живых поклонников певца фразой: «Цой – пидорас и хуесос». Для этого нового циничного и ироничного поколения интернет-троллей фигура Цоя уже не была священной. Напротив, наблюдать за тем, как у поклонников Цоя или моралистов «подгорает» от грязных шуток, доставляло им особое удовольствие. В интернете с радостью форсили черный юмор про Цоя и врезавшийся в него автобус «Икарус»: рунет тогда еще не был ограничен ни цензурой, ни какими-либо рамками приличий. Разве что фигуру Егора Летова эти шутники не решались трогать – его маргинальный и уникальный статус внутри лора русского рока отводил от него любые потенциальные удары.

Слушатель русского рока ассоциировался с теми случайными представителями «глубинной России», над которыми издевались Мезенцев и Маркони в рамках своего шоу «Реутов ТВ». Оно стало одним из последних по-настоящему дерзких явлений российского телевидения, но попало в эфир именно благодаря интернету. В 2009 году во время «Ночи анимации» от канала «2х2» репортаж Мезенцева и Маркони в стиле «Реутов ТВ» собрал на YouTube сотни тысяч просмотров. Вскоре интернет-феномен появился на телевидении: шоу с 2010-го выходило на MTV, а потом на все том же «2x2».

Ведущие, вживаясь в роль недалеких провинциальных журналистов, брали у неподставных россиян интервью, в которых доводили происходящее на экране до абсурда. Простодушные, слабо эрудированные, а главное – случайно встреченные жители глубинки попадали в объектив программы (по сути, пародии на провинциальный телеканал). На поверхность выходила вся зашоренность респондентов, их искаженные представления о России и мире.

«Провинциальность – это как раз то, когда люди пытаются быть теми, кем они не являются. Я сам работал долго на провинциальном СМИ в Кирове и делал совсем глупые вещи. Потому в “Реутове ТВ” я, прежде всего, шучу над собой и над провинциальными СМИ, основная черта которых – искренняя вера в собственную важность и могущество при полном отсутствии на то оснований. В “Реутове ТВ” даже в заставке планета. Ни у одного действительно крупного канала нет планеты в заставке».

Конечно, Мезенцев и Маркони издевались не только над русским роком. Их поход на концерт Cypress Hill в 2009 году – шедевр пранка с вопросами к посетителям в духе: «А как ты думаешь, в хип-хопе специально пишутся такие тексты и слова, чтобы были понятны умственно отсталым?».

Но для нашего рассказа важно другое стебное видео, где Мезенцев и Маркони в образе группы «2 Гига Любви» поют песню с ироничным вопросом в названии: «Почему в Guitar Hero нет русского рока?». «Потому что он говно», – констатируют в припеве. Считываем подтекст: потому что русский рок никому не нужен, кроме жителей России, потому что он звучит некачественно и убого, потому что он неконкурентоспособен и примитивен. Но так ли это было на самом деле?

Загвоздка в том, что именно в 2010-е годы представители «старой школы» русского рока выпустили несколько альбомов, которые можно смело причислить к их лучшим творениям: «Жить в твоей голове» Земфиры, зонг-опера TODD Михаила Горшенева и «Короля и Шута», «Юла» группы «АукцЫон». Каждый из этих релизов – не факультатив, не фан-сервис, а своеобразный художественный триумф. Ансамбль «Ляпис Трубецкой» и его «Веселые картинки», Борис Гребенщиков и альбом «Соль» – хватало и крепких релизов, отлично фиксирующих дух времени или даже предвосхищающих его. Тогда откуда брались все эти представления о «низком качестве» русского рока? Что в них вкладывалось?

В своем классическом изводе этот жанр существовал в реалиях индустрии подпольной звукозаписи СССР. Как христиане в Римской империи, музыканты русского рока иногда попадали под каток государственных запретов, ведя свой образ жизни. Но они летали ниже радаров. Жили ценностями не столько антисоветскими, сколько внесоветскими. Существовали как вне советской нормы, так и вне западного музыкального капитализма. Деньги, «заработок с музыки», доходы и роялти – все эти слова не представляли для каноничного советского рок-музыканта подлинной ценности, ведь получать «доходы» от музыки могли лишь одобренные и цензурированные ВИА (ребята с гитарами, но не настоящие рок-н-ролльщики). Да и наличие денег не могло привести к качественному скачку уровня жизни в такой стране, как СССР – что в ней можно было купить на деньги?

Русские рок-музыканты гордились тем, что работают кочегарами и сторожами. И хотя на этой работе человек получал минимум от официально допустимой зарплаты (60–70 рублей в месяц), она давала огромное количество свободного времени, которое можно было посвятить писательству, музыке и прочим занятиям. Подобно олимпийским чемпионам в античной Греции, получавшим за победу оливковый венок, русские рокеры в 1980-е годы получали не миллионы рублей, а признание публики и тусовки. Это было самым главным.

«В СССР была плановая экономика. На Западе – рыночная. Именно рынок вынуждает писать проще. Сочинять так, чтобы музыку запоминали и покупали. В социалистической стране не было музыкального рынка, никто не стремился ничего продать. Тебя либо выпускала фирма “Мелодия”, либо не выпускала, и тогда ты давал квартирники. В любом случае никто из музыкантов не понимал, что это такое – продавать музыку».

Конечно, благодаря гениям вроде Андрея Тропилло и Егора Летова, у многих классических записей русского рока 1980-х настолько самобытное и стильное звучание, что нет смысла сравнивать их с альбомами мейнстримного западного рока. Однако ключевым в русском роке действительно был не звук, а слово, жест, миф. Русский рок ценили не за песни сами по себе, а за совокупность смыслов и символов, которые они рождали. Русский рок был целой экосистемой со своим лором, своим кодексом ценностей и своими легендами.

Поэтому, с приходом рыночных отношений и распадом СССР, русский рок оставался идейно чужд миру шоу-бизнеса. Пережившие советский опыт музыканты, воспитанные в духе мифа о русском роке, больше всего боялись «продаться», ведь лживый мир денег ничем не лучше лживого мира советских лозунгов. Раньше пафосом русского рока была свобода от идеологических рамок, навязанных государством (часто вижу формулировку «протест против власти», но это ошибочное восприятие). И вот советской идеологии не стало. В 1990-е и 2000-е же пафосом рока стало неприятие ценностей бабла и гламура.

«…Русский рок мыслил себя изначально как искусство довольно ограниченной социальной группы или просто привык к такому положению за десять лет андеграунда. Поэтому, когда с наступлением 1990-х стадионные толпы кинулись, топоча, в направлении афиш с надписью “Ласковый май”, наступило не разочарование – облегчение».

По этой причине Данила Багров из «Брата» слушал русский рок – это была социально близкая ему музыка, максимально честная, пусть ветеран Чечни и не оперировал вокабуляром интеллигента Кормильцева (автора текстов «Наутилуса»). Такой набор ценностей сделал русский рок токсичным и враждебным к «попсе», но не к самой музыке, а к миру шоу-бизнеса. Это была чуждая ему экосистема. Местами дурацкая, доходящая до всяких недоразумений поза рокера порождала проекты вроде «Рок-группы» с песней: «Попса – розовая пасть голодного пса!» Р-рарх!

«Как и любое перекрестное явление, русский рок страдал от кризиса идентичности и существовал, с одной стороны, как эрзац зарубежного, а с другой – искал точку опоры в собственной культуре, предельно, надо сказать, назидательной. Отсюда акцент прежде всего на текстах и трансляции Смысла, а не на телесном раскрепощении».

На топливе этих идей и мифов жанр въехал в новое тысячелетие. Миф продолжал жить. Окончательное оформление традиционного канона 1980-х как раз произошло в начале XXI века – была выдержана необходимая дистанция. «Рокапопс» в духе «Мумий Тролля» и «Земфиры» лишь сделал русский рок более «легкомысленным», но не уравнял его с поп-музыкой. Больше игривости, сексуальности и легкости в звуке лишь добавили жанру новых адептов. Правда, со мной бы не согласился Петр Полещук, который написал целую статью под названием «Как “Мумий Тролль” убил русский рок», – обязательно ее прочитайте. С его точки зрения, главная рок-группа 1990-х как раз-таки из канона «выпадала» и с «почвеннической» и «мессианской» традицией русского рока имела мало общего. Как мне кажется, Лагутенко «убил» образ мессианского рок-героя, но все-таки не этос этого жанра как такового.

Кризис русского рока случился позже. Да, в 1990-е и ранние 2000-е появились рамки радио- и телеформата, с которыми теперь приходилось считаться. Но даже транслируемые на одном и том же канале клипы «Короля и Шута» и «Зверей» не сбивали зрителя с толку. Было понятно, где каноничная группа русского рока, которая к подобной ротации шла из андеграунда целое десятилетие, а где радио-френдли-поп-проект с гитарами. Все эти вещи считывались слушателем, потому что причастность к русскому року определял не набор инструментов и не внешний вид, а именно неосязаемая «принадлежность» к общему мифу. Этот миф превращал и андрогинного Лагутенко, и тяготеющую к танцполу группу «Агата Кристи» в одинаково трушных рок-артистов.

Легитимизации коллективов той волны очень помог проект «Кинопробы», где молодые артисты делали каверы на песни Виктора Цоя. Да и самого Цоя именно «Кинопробы» окончательно канонизировали. Горшок преувеличивал, сказав, что в культовом клубе «TaMtAm» в 1990-е музыканты «прятались от русского рока». «Игра в прятки» с русским роком кончилась тем, что «Король и Шут» – группа, максимально далекая от музыки Александра Башлачева, – сделала кавер на его «Посошок». Можно было уйти от философской лирики, от пафоса гражданской поэзии и от околобардовского вайба русского рока, но даже «Королю и Шуту» было не уйти от традиции. Рокеры конца 1990-х и начала 2000-х переняли преемственность от своих предшественников из 1980-х. Сегодня такие артисты, как «Король и Шут», «Сплин», «Би-2», «Ночные снайперы» и Lumen, вписаны в классический пантеон жанра.

Но вторая половина нулевых с ее модой на альтернативный рок, металкор и эмо-субкультуру все изменила. Поколение канала A-One было совсем другим. Молодежь слушала «Психею», Amatory, «Оригами», Jane Air, Stigmata. Новые группы пусть и продолжали петь на русском языке, но почему-то уже не вписывались в канон русского рока, выглядели в нем чужеродно. Впрочем, преемственность с западной рок-традицией у них тоже была не всегда:

«И в музыке нужно разбираться. Есть такая прослойка молодежи типа Amatory – так там неуважение к Джиму Моррисону. Вы чего, вообще охуели? Они не знают, что такое Doors! Я до сих пор дружу со старыми скинхэдами, у которых настоящая библиотека музыки, и я смотрю: “О, Siouxsie & The Banshees!

О, Spermbirds – ни хуя себе!” Правда, теперь они под каким-нибудь Баркашовым, руководят дураками, которые думают, что они штаны начали первыми закатывать».

Чужеродность проявлялась и в других моментах. Субкультурщики не оглядывались на советский опыт и даже внешне не были похожи на хипповых интеллигентов-поэтов – классический образ русского рокера. Но окей, скажете вы, ни Лагутенко, ни Земфира в этот образ также не вписывались. В чем же тогда дело?

Думаю, к нулевым подросло первое поколение музыкантов, которое в СССР успело лишь появиться на свет и пойти в школу. Они выросли на MTV, видеоиграх и западной музыке, которая стала доступней и разнообразней, чем в советское время. Им как бы не смогли передать «священный огонь» от предыдущих поколений, да они и не стремились его взять. Старички и пуристы жанра смотрели на скримящих вокалистов с пирсингом и татуировками как на вульгарных позеров, «поганую молодежь», а она не видела в «старичках» своих кумиров. Поставить рядом слова «Stigmata» и «русский рок» почти невозможно, но разве они не играли русский рок? Они просто не вписались в канон и прервали традицию преемственности.

Еще это была первая итерация русского рока, которая не могла ни на равных конкурировать с поп-музыкой, ни наследовать традиции русской интеллигенции. А ведь русский рок до поры до времени умудрялся делать это. В 1980-е Алла Борисовна, как главный deep state нашей поп-культуры, благословляла «Алису» и «Наутилус Помпилиус», чувствуя, за кем будущее, а Андрей Вознесенский писал аннотацию к первому официальному изданию «Аквариума» на виниле. В 1990-е Лагутенко своим телесным раскрепощением задвигал любых китчевых и нарочито сексуальных артистов поп-сегмента, а «Земфиру» без тени сомнений сравнивали с поэтессами Серебряного века.

По каким-то причинам так называемая «русская альтернатива» 2000-х оказалась зажатой в субкультурных рамках. Даже будучи на слуху, она не могла стать массовой и конкурентоспособной, превратившись в музыку «для» субкультуры и «от» субкультуры. В поздние 1980-е был «Ласковый май», но ведь были и «Кино» с «Наутилусом». В поздние 1990-е была Ирина Салтыкова, но ведь была и Земфира Рамазанова. В ранние нулевые была «Фабрика звезд», но ведь был и «Ленинград» (не в меньшей степени поп-проект, о котором поговорим отдельно). Начиная с пропахшего энергетиками 2007 года (который кому-то еще и хочется «вернуть») не было такой рок-группы, которая могла бы конкурировать с поп-музыкой или быть поп-музыкой в России, сохраняя свой этос. Да и поп-музыка с гитарой в руках к концу нулевых вызывала лишь подозрение – достаточно вспомнить «Ранеток». От начала и до конца цинично спланированный продюсерский проект девочек-рокеров с «сомнительной харизмой», из которого потом получился сериал на «СТС». Правда, это уже явление не из мира музыки, а из сферы маркетинга, промо и рекламы.

С другой стороны, сами идеалы и ценности русского рока стали терять вес. Миф о русском роке держался на авторитете каноничных групп. Но он перестал быть живым. Молодые перестали дополнять и обновлять канон, а старики стали единственными его хранителями. С маразматическим брюзжаньем русский рок начал консервироваться в себе. В эпоху подъема интернета радиостанции также стали анахронизмом. Репертуарная политика «Нашего радио» изначально подстраивалась под слушателя, который не слышал разницы между «ДДТ» и «Любэ» (они ведь все «наши», а значит, «наша музыка – наше радио», погнали). Но даже с учетом этого Козыреву удавалось пускать в эфир «неформатную» музыку, по возможности искать разнообразия. Однако к концу нулевых годов радиоформат «Нашего радио» не допускал отклонения от сформировавшегося музыкального канона. И кого, кроме уже воспитанной форматом аудитории, такая радиостанция могла привлечь?

«Я помню самый первый сборник “Нашествие”, где мило соседствовали Hi-Fi и Михей, “Гости из Будущего” и “Линда”. Этот прекрасный мир розовых единорогов просуществовал недолго – очень быстро “Наше Радио” противопоставило “рок” (честную трушную музыку для тех, кто хочет быть крутым, как Данила Багров) и “попсу” (сладкую телевизионную жвачку для слабоумных) – и на этом противопоставлении ехало несколько лет».

На самом деле, на этой конкуренции миф русского рока ехал давно. Но нет ничего более безнадежного, чем пытаться выдать то, что ты устарел и отстал, за конкурентное преимущество. А именно к этому все и пришло к концу нулевых. Города наводнили афиши, юбилейные шоу и туры, переиздания сборников «легенд», фестивали, на которых десятки тысяч фанатов хором поют «давно полюбившиеся хиты». Очередной загончик, ностальгический аттракцион, напоминание о былом величии. «Молодежь с пирсингом – отдельно, пенсионеры-фанаты русского рока – отдельно». Жанр исчез из нашей общей звуковой среды и стал таким же незаметным явлением, как якобы противоположная ему «альтернатива», которая на самом деле просто не смогла стать его органической частью.

Объясню, что я имею в виду, на примере хита певицы Натали 2012 года:

Все начиналось как невинный флирт,

А теперь пуст без тебя мой мир.

Ты волшебный, ты с другой планеты,

И ты из моей мечты!

О Боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына.

И я хочу от тебя дочку, и точка, и точка!

Что меня позабавило, так это то, что текст песни отправили певице Натали через e-mail! Некая Роза Зименс слала свои опусы разным композиторам, но обратила внимание на песню только Натали. Она написала музыку к словам буквально за час. Благодаря интернету сонграйтерам-самоучкам стало проще достучаться до своих кумиров.

Даже мне, музыканту андеграундной группы «Брысь», периодически стучатся в личку городские сумасшедшие, предлагающие свои тексты (однажды, еще до 2022 года, мне скинули текст любовной песни с названием «Полечу дроном», – наверное, надо было действовать в духе Натали и брать в репертуар). В общем, так Натали заполучила свой главный хит 2010-х.

Кстати, в том же 2012 году автор-самоучка Игорь Майский пришел на концерт Светланы Лободы. Парень пробился сквозь охрану и сумел продать певице музыку собственного сочинения. Позже слова к ней были написаны Ритой Дакотой, а сама песня получила название «Твои глаза». Она вышла через несколько лет и стала хитом 2016 года, символизируя стыковку страстной русской попсы 1990-х в духе Аллегровой и прямой бочки, находившейся на пике популярности в середине 2010-х. В общем, кто-то продолжал действовать по старинке и распространять свои сочинения офлайн!

А ведь Натали – певица из 1990-х! Тем не менее Андрей Звягинцев в своем нашумевшем фильме «Левиафан» использовал эту песню Натали. По словам режиссера, он старался подбирать для фильма песни, которые звучат в каждом кабачке и ресторанчике и составляют нашу звуковую среду. И эти заразительно-идиотские заклинания действительно слышались в те годы из каждого утюга. Немолодая певица формировала звуковую среду 2010-х, а ее песню в фильме слышали сотни тысяч иностранных зрителей.

Но ведь в 1990-е таким же фоном звуковой среды был и русский рок. На каждую «Ветер с моря дул» нашелся бы свой «Утекай». А в 2010-е русский рок сошел с дистанции. Ни новые группы, ни новые произведения старых артистов не формировали пространство звуков и смыслов. И дело не в качестве русского рока, а в общественном консенсусе. Его миф в массовом сознании умер. Жанр выпал из контекста реальности, окончательного превратился в памятник самому себе.

Взгляд на классический рок изменится к концу 2010-х. Появятся новая русская волна и думер-вейв, с которыми у русского рока, в отличие от «эры 2007-года», образуется преемственность. Благодаря молодому поколению ностальгических постпанк-групп наследие русского рока получится переосмыслить. Зумеры обнаружат для себя Летова и Цоя (они станут для них прикольными и модными кумирами из прошлого) и переоткроют их для всей страны. Рожденные при позднем Ельцине и Путине россияне воскресят русский рок в глазах общества, позволив не стесняться русского языка и советского прошлого. К тому же мир захватят интернетофикация, ютубизация и смартфонификация. Теперь песни на стихи русских поэтов («Судно») смогут без больших затрат на промоушен звучать на всех континентах, а мексиканцы и бразильцы будут снимать под них тиктоки. От тренда на размывание языка, идентичности и ориентации на Запад Россия придет развороту «вовнутрь», но не в смысле ограждения себя от мира (этим займутся не музыканты), а в плоскости переосмысления своего культурного прошлого и настоящего.

И тем не менее в 2010-е в русском роке были сильные альбомы. Кому-то даже удалось втиснуться в уже зацементированный канон. Тем, кто давно считался классикой, хотелось дистанцироваться от лоу-фай-обаяния советской эры. Еще не пришли зумеры, для которых полулегендарное время Перестройки будет эстетическим ориентиром. Корифеи русского рока, обеспеченные деньгами и аппаратурой в 2010-х, смогли воплотить все свои детские-советские «хотелки»: пригласить поиграть на флейте Иэна Андерсона из Jethro Tull, отправить релиз на мастеринг в США и даже записать эпический рок-мюзикл с профессиональными драматургами. Посмотрим, что из этого вышло.