«Я могу только сказать, что сейчас все тут занимаются стилем и никто не занимается мелодией. Вообще нет мелодий. Только Валерий Меладзе с помощью брата транслирует какие-то мелодии и Вера Брежнева, к счастью, еще не замолкает. А в остальном – в ванной промычать нечего».

Николай Редькин в своем трогательном видеоэссе о Муджусе показал выступление артиста на «Пикнике “Афиши”» в 2011 году, свидетелем которого он был. Где-то в толпе стоял молодой Коля и все это слушал с ощущением, что на его глазах творится история. Но лайв-то был ужасен: тихий, слабый, непрофессиональный голосок Муджуса прорывался к публике сквозь шум синтезаторов. Сложно сравнить это с выступлением Vagabund’а в «Воздухе», свидетелем которого был уже я, но вайб похожий. В обоих случаях артисты круто изменили вектор развития своих жанров, но слабовато выступали живьем. Но, как писали в советских изданиях про реакционных писателей: «Любим мы их не за это». А за что? За новый стиль? Образ? Слово?

Если хип-хоп не стеснялся русского языка, то поп-музыка не умела им пользоваться, а инди-сцена его стеснялась, предпочитая английский. Пока рэп становился самым популярным жанром на всем СНГ-пространстве, русскоязычная поп-музыка погибала. В этой главе я расскажу, почему мы перестали стесняться и как хорошие песни стали вновь петь по-русски. Это история русской поп-музыки и инди-сцены первой половины 2010-х годов.