Дверь открылась, звякнул колокольчик.

Нас с Моруа встретил вопросительный взгляд хозяина: за прилавком из дорогого дерева стоял невысокий мужчина в зелёном дублете с кружевным воротником. Завидев нас, он поправил белый парик с буклями и золотую цепочку с наковальней – нагрудный знак кузнечного цеха.

– Чего изволите, господа?

Моруа пожирал глазами оружие.

Да, в этой лавке и впрямь было на что посмотреть: на панелях из красного дерева висели шпаги, кинжалы и ножи на любой вкус. Я совершенно не разбирался в оружии, но даже моих скромных познаний хватило на то, чтобы понять: эти клинки делал исключительный профессионал. Кроме того, они были изумительно красивы – изящно завитые дужки на гардах, резьба, гравировка, рукояти с драгоценными камнями… Они, должно быть, стоили целое состояние.

В углу, возле манекена, облачённого в полный кавалерийский доспех, располагалась отдельная стойка с оружием, которое в наше время использовали исключительно для украшения пространства над камином: топоры, громадные мечи с волнистым лезвием, булавы и алебарды.

– Чего изволите, господа? – повторил торговец, и в этот раз Моруа ответил с восхищённым придыханием:

– Господа желают всё.

Я практически услышал свист, с которым шутка прошла высоко над головой оружейника.

– Мне распорядиться, чтобы оружие должным образом запаковали перед отправкой?

Моруа тяжело вздохнул, похожий на маленького ребёнка, стоящего у витрины кондитерской и знающего, что в кармане у него только пара камней и сливовая косточка.

– Не нужно. Боюсь, я не могу позволить себе всю эту красоту. Помогите подобрать мне шпагу.

– К парадному мундиру или для… – тщательно выверенная пауза, – повседневного использования?

– Для повседневного.

– Прекрасно! Тогда могу посоветовать вот этот образец! – Оружейник снял со стены одну из шпаг, помахал ей в воздухе и принялся засыпать нас характеристиками. Я решительно ничего не понимал, поэтому стоял с умным видом, время от времени допуская восклицания вроде «Ого!», «Отлично!» или «Прекрасно!». Моруа вёл себя точно так же, что не оставляло никаких сомнений – он тоже понятия не имел, о чём говорит продавец.

– Прекрасно, думаю, мне подойдёт, – сказал толстяк, подождав, когда оружейник закончит размахивать лезвием в опасной близости от наших лиц и предложит попробовать, как оружие лежит в руке. – Сколько она стоит?

– Двадцать пять песо.

Моруа почернел лицом.

– Боюсь, мы не можем себе это позволить. У вас есть что-нибудь подешевле?

– Да, прошу, – оружейник снял со стены другой клинок. – Рапира, выполненная из андалузийской стали, в лезвии сорок восемь слоёв, закалка в…

– Я полностью доверяю вашему мастерству, – Джузеппе бесцеремонно прервал презентацию. – Сколько она стоит?

– Я отдам её за двадцать два песо.

Моруа покосился на меня:

– А есть что-нибудь, скажем, за десять?..

Я покачал головой.

– …восемь?

Я повторил движение.

– Шесть? – с надеждой спросил наёмник.

Тоже нет.

– Четыре?! – взмолился он, и я наконец-то кивнул. Четыре песо я мог ему дать. Читатель может спросить, куда делось небольшое состояние, которое я заработал у Соломона, на что я отвечу, что всё проведённое в гостинице время мы с Джузеппе ни в чём себе не отказывали, а я перед уходом ещё и положил шесть песо под подушку матери Терезии, надеясь, что она хоть что-нибудь потратит на себя, а не отнесёт в ящик для пожертвований ближайшего храма. – Да, у вас есть что-нибудь за четыре песо?

Оружейник молчал несколько мучительно долгих секунд. Я ожидал, что он скажет: «Пошли вон отсюда», но нет, вместо этого он улыбнулся и сказал, что, кажется, кое-что всё-таки есть.

Мы прошли по тёмному коридору и выбрались во дворик, где продавец проводил нас до небольшого сарайчика, вокруг которого вяло рылись в земле три облезлые рыжие курицы.

– Вот, прошу, – он открыл дверь сарайчика. Солнечный свет проник внутрь и отразился от некоторых клинков. Некоторых – потому, что большинство из них были безнадёжно ржавыми. – Это подержанные шпаги, я иногда перековываю их во что-нибудь стоящее. Выберите себе что-нибудь, за любой из клинков отсюда я возьму один песо.

Моруа принялся перебирать шпаги, но неизменно кривился. То клинок был кривым, то тупым, то ржавым, то соединял в себе сразу три этих недостатка.

Неожиданно Моруа выпрямился и указал вглубь двора, туда, где под навесом лежали сложенные в аккуратную поленницу дрова.

– А там что?

– Где? – обернулся оружейник.

– А вот… – Моруа пересёк двор и взял прислонённую к рубочной колоде чудовищную саблю. Она очень органично смотрелась бы в руках пирата: пропитого, одноногого и одноглазого головореза, ценящего человеческие жизни по сольдо за пучок.

По толстому клинку, усеянному зазубринами, расплывались бурые разводы то ли ржавчины, то ли крови, кожа на массивной рукояти была засаленной, как фартук трактирщика, а само слово «баланс», применённое в отношении этого оружия, заставило бы любого кузнеца умереть от хохота.

Джузеппе взял оружие, взвесил в ладони и взмахнул им в воздухе. Бессердечная сила инерции при этом едва не развернула его на сто восемьдесят градусов.

Оружейник выглядел озадаченным:

– Это… Вообще мы используем эту саблю для того, чтобы щепить лучину и ворочать угли в жаровне.

– То, что надо. Один песо, да? – переспросил очевидное Моруа. – Дюфон, дай ему монету.

– Но позвольте, – кузнец всплеснул руками, – в сарае есть образцы намного лучше!

Моруа пожал плечами:

– Возможно, но мне нравится эта штука. Так сколько вы хотите за неё?

Хозяин переводил взгляд с меня на Джузеппе и беззвучно открывал рот, будто внезапно онемел.

– Ладно, как хотите. Один песо, как договаривались. Ох, где-то тут были от неё ножны… Но перед тем как уйдёте, пообещайте, что никому и никогда не расскажете, где вы её купили!

Когда мы вышли из лавки и направились прочь по оживлённой улице, залитой ярким солнцем, Моруа сиял, как начищенная серебряная ложка.

– Ты уверен в выборе? – спросил я, глядя на то, как оружие оттягивает ремень моего напарника.

– Конечно! Давно такую хотел. Это же настоящая абордажная сабля.

– Да, но она ведь жутко тяжёлая.

– Тяжесть – это хорошо, – поднял палец Моруа. – Тяжесть – это надёжно. Чем десять раз тыкать в противника всякими зубочистками, проще рубануть разок и развалить его от плеча до жо… – Мимо нас проходила симпатичная девушка, поэтому толстяк смутился и перефразировал: – До пояса.

Мне осталось просто пожать плечами:

– Как знаешь.

– Ну-ка погоди минутку, – скривился Джузеппе. – Я действительно только что услышал совет по выбору оружия от человека, который ходит с деревянной шпагой?..

Я отвлёкся всего на миг и повернулся к нему, чтобы ответить, как вдруг стукнулся обо что-то высокое и угловатое.

– Ой! Простите, госпо… – Отступив на шаг, я обомлел: передо мной стояли двое громил в синих мантиях, шляпах со звёздами и жилетах с кучей карманов. – Господа! Прошу прощения, – выпалил я и постарался скрыться, но меня схватили за плечи и развернули.

– Смотри, куда прёшь! – рявкнул первый волшебник, а второй, тот, что держал меня, добавил:

– Думаешь, это всё? Извинился и можно идти дальше?

– Го… господа, это недоразумение… – промямлил я, растеряв всю былую решимость.

– Это ты, дворяшка, недоразумение. Погоди-ка, это что у тебя, деревянная шпага?..

– Судари, извольте отпустить моего друга! – раздался где-то внизу голос Моруа. – Либо пойдёмте куда-нибудь в менее людное место и поговорим как мужчины!

– Этот клоп сказал «как мужчины»? – спросил первый колдун. Второй выпустил меня.

– Ага, именно это он и сказал. Ну пошли, мелкий. Хочешь поговорить – поговорим.

– Тут рядом есть подходящий пустырь! – Моруа воинственно топорщил усы, по всей видимости, желая опробовать в бою своё чудище. – Прошу!

Пустырь действительно оказался рядом – поросший жёсткой жёлтой травой пятачок земли, расположенный между высоким забором и покосившимся заброшенным постоялым двором.

– Кто будет секундантом?.. – поинтересовался коротышка, но волшебники в ответ на это рассмеялись и сняли с поясов дубинки.

– Давай без лишних сложностей. Бей их, Балдо!..

Я потянулся к эфесу и успел выхватить шпагу, но тут у меня за спиной что-то оглушительно ахнуло. Инстинктивно закрыв голову, я отбежал в сторону и решился посмотреть, что случилось, лишь спустя пару мгновений, убедившись, что никто не торопится меня бить.

С удивлением я увидел, как из густого облака порохового дыма вышел Моруа с пистолетами в руках. Он откашлялся, подошёл к лежащим волшебникам и немного попинал их ногами. Первый не отозвался.

– Этот готов, – удовлетворённо кивнул Джузеппе. Сложно было подумать иначе, потому что пуля пробила ему грудь ровнёхонько в центре, где теперь по одежде расползалось тёмное пятно.

Второй волшебник отреагировал на пинки иначе: захрипел, застонал и заворочался.

Моруа обрадовался:

– Гляди-ка, Дюфон! Кажется, у нас есть пленный.

– Ты не говорил, что у тебя есть пистолеты!

– Я вообще полон сюрпризов, – уклончиво ответил Моруа. – Помоги, нам надо унести отсюда этого парня, пока зеваки не сбежались.

– Мерзавцы… – прохрипел волшебник. – Подлецы! – С его губ срывались хлопья розовой пены, а при каждом вдохе из груди с присвистом и кровью выходил воздух. – Знал бы, что у вас нет ни капли чести, – прикончил бы прямо на улице…

– Кто бы говорил про честь, – парировал Джузеппе. Он посмотрел на недавнего противника и покачал головой: – Дело дрянь. Долго ты, дружище, не протянешь. Если у вас, конечно, нет никаких лечебных фокусов, которые излечат пробитое лёгкое.

– Пошёл ты… – громила сплюнул кровью и покосился на один из кармашков на своём жилете: оттуда торчало горлышко из тёмно-зелёного стекла. Он попытался поднять руки, но вскрикнул от боли.

– Знаешь, что… – Моруа присел на корточки. Его сапоги при этом отчаянно заскрипели, будто болтались на ветру давно не смазанные створки ворот. – Я-то пойду, но смерть от пробитого лёгкого – не самая приятная. Если будешь паинькой и кое-что расскажешь, то я… А ну не дёргайся! – Джузеппе вытащил бутылочку. – То я дам тебе выпить эту штуку и позову лекарей. Кстати, что здесь?

– Настойка, – прохрипел волшебник. – Снимает боль. Лекарь, хах… Да, позови его. А потом все втроём идите…

Он обозначил направление, которое на страницы книги не пропустила бы никакая цензура.

– Спасибо, что предложил, я подумаю. – Толстяк выпрямился и демонстративно положил бутылочку в нагрудный карман. – Счастливо оставаться.

Я увидел, как глаза колдуна забегали – от удаляющегося Моруа ко мне, затем к телу его товарища, пустому карману на жилетке и снова к Моруа.

– Стой!.. Что ты хочешь знать?

Джузеппе повернулся с торжествующей улыбкой:

– Сразу бы так. Расскажи-ка нам всё, что ты знаешь о некоем герцоге.

Громила поменялся в лице:

– Что? О каком ещё на хрен герцоге?

Я выступил вперёд.

– О таком, с которым враждует ваш цех. О том, кто перерезал группу Сезара несколько дней назад. А вчера ваши люди взорвали дом одного из его людей.

– Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, – волшебник опять выплюнул сгусток крови, – но я понятия не имею, о чём ты. Я не офицер, мне просто указывают кого бить, и я бью.

Это было похоже на правду. Исполнителям редко позволяли взглянуть на картину целиком, да и, честно говоря, большую часть наёмников подробности чужих интриг интересовали в последнюю очередь – вот ещё, забивать голову всякой чепухой.

– Хотя знаешь, про вырезанных ребят я слышал! – вдруг вспомнил колдун. – Но там было что-то другое, они ловили какого-то головореза. Чёртов разбойник обманул наших парней, заманил в ловушку и перебил всех до единого.

Лицо Моруа пришло в движение всё разом. За считанные мгновения на нём сменилось ужас сколько всякой мимики.

Громила нахмурился:

– Что это с тобой?

– Да так, нервное, – покосился на меня Джузеппе.

Я решил задать вопрос, который давно меня мучил:

– Слушай, а ты кто вообще?

– В смысле? – переспросил громила.

– В смысле ты же не из цеха волшебников. Из тебя такой же чародей, как из меня фрейлина.

– А, ты об этом. Слышал про частную волшебную компанию Вивальди?

– Нет, – признался я. – Но уже успел близко познакомиться.

– Если до сих пор жив и цел – выходит, не близко, – угрюмо взглянул на меня раненый. – Как говорит наш командир, у волшебников мозгов много, а мускулов нет, вот мы и подвизались быть их мускулами. За определённую плату.

– И кто ваш командир? Вивальди?

– Да, Риччи Вивальди, – пояснил громила. – Хороший мужик, хоть и говорят, что бывший дворянин.

– Что ж, это многое объясняет, – хмыкнул я.

Моруа вопросительно взглянул на меня, ожидая новых вопросов, но я лишь пожал плечами, и он перехватил инициативу:

– Значит, ты говоришь, что офицеры могут знать, кто такой этот герцог…

– Может быть. А может быть, и нет, – каждое новое слово давалось колдуну с большим трудом. – Слушай, я сказал всё, что знаю, клянусь. Так что давай сюда зелье, я больше не могу терпеть.

После того как мы помогли громиле выпить содержимое зелёного пузырька, его глаза остекленели, а тело расслабилось и обмякло у нас в руках.

– Идём отсюда, – позвал Моруа, после того как обшарил карманы наёмников. – Тут нам больше нечего делать.

Я с жалостью посмотрел на волшебника: совесть не позволяла оставить его умирать под палящим дневным солнцем, но приобретённый цинизм подсказывал, что жить несчастному осталось считанные минуты, и я при всём желании не смог бы ничем ему помочь.