Связанного Моруа посадили на колченогий стул и обступили со всех сторон.

Израненные бородачи, замотанные в невероятное количество бинтов, нависали над ним, как грозовые тучи.

За время, прошедшее с повторного пленения коротышки в ботфортах, мы с ними неплохо поладили. Громилы оценили мою помощь в бою и то, что я при них порвал на полосы свою единственную рубашку и помогал перевязывать раны, коих оказалось, как ягод на смородиновом кусте.

Попутно я успел со всеми перезнакомиться и выяснить, что самого здорового рыжебородого великана с добродушным крестьянским лицом зовут Анри, а остальные четверо, удивительно на него похожие, – его дальние родственники.

Соломон владел очень милым особнячком с садом на улице Двух С Половиной Лилий – в паре шагов от королевского дворца. Из окон обшитой деревом и заполненной книжными шкафами комнаты на втором этаже, где мы все разместились, была прекрасно видна главная башня, на шпиле которой, как жук на булавке, торчал позолоченный лев.

Хозяин дома мрачно оглядел Моруа, снял очки и протёр стёкла. Это простое действие далось ему с некоторым трудом, если учесть, что его правая рука висела на несколько пижонской перевязи из чёрного шёлка.

– Значит, вы не знаете, кто на нас напал?.. – Мой наниматель собирался устроить засаду, но сам угодил в ловушку, ввязался в драку и, получив несколько ран, был вынужден отступить. Он так и сказал: «Отступить», хотя я подозревал, что всё выглядело вовсе не так благопристойно.

– Верно. Не знаю, – Моруа старался изображать невозмутимость, но тем не менее не мог сдержать нервозности. Я прекрасно понимал его, поскольку не так давно был в аналогичном положении.

– Вы же осознаёте, – продолжал Соломон, – что вы в полной нашей власти и мы можем причинить вам столько боли, сколько захотим?

Волнение Моруа на мгновение стало ещё более заметным.

– Прекрасно осознаю! И всё-таки говорю, что понятия не имею, кто на вас напал! Можете пытать, если хотите, но ответа это не изменит!

– Спасибо, что разрешили, – кивнул Соломон. – Мы обязательно воспользуемся вашей любезностью. Но сперва расскажите, кто приказал вам убить бедняжку Эмилию.

– Охотно. Это был человек, который не представился. Пожилой мужик, весь седой, с благородными чертами лица, очень богато одетый.

– Погоди-ка, – прервал я коротышку. – Это же было два дня назад!

Моруа задумался.

– Ну да, как раз.

– Я помню его. Тот человек шёл ко мне, но Моруа его перехватил.

– Надо же, – усмехнулся Соломон. – Как иронична бывает судьба. Если бы вы взяли заказ, то, возможно, именно вы сидели бы на этом стуле.

Я помрачнел:

– Это вряд ли: я бы не взял тот заказ. Слушай, Моруа, тут что-то не сходится, – повернулся я к пленнику. – В тот же день, когда тебя наняли убить Эмилию, на неё в переулке напали какие-то разбойники.

– И что? – пожал плечами связанный. – Меня среди них точно не было.

Мы с Соломоном обменялись быстрыми взглядами.

– Я нашёл у разбойников записку с местом и временем встречи. И на эту встречу пришёл ты.

– Эм-м… Не знаю, что ты там нашёл у разбойников, – Моруа раздражённо дёрнул головой, – но мне время и место назвал заказчик. Сразу же после того, как мы обсудили цену.

– Кто-то третий хотел убить Эмилию? – спросил я.

Соломон покачал головой:

– Либо ваш друг пытается нас обмануть. Анри!

Громила шевельнулся, и Джузеппе тут же стал куда откровеннее:

– Ладно-ладно! Это были мои люди. Я нанял их за какие-то гроши. Надо было поискать получше: эти неумехи убили колдуна вместо девчонки и умудрились подохнуть от рук Дюфона. Неслыханная глупость!

– Ещё раз поймаю на вранье – велю сломать вам пальцы, – пообещал Соломон. – Что вы можете рассказать о том пожилом господине?

– Ничего, клянусь! – воскликнул коротышка слишком поспешно и горячо, чтобы это оказалось правдой.

– Приберегите клятвы для последней исповеди, – мрачно проронил Соломон. – Что я только что говорил про пальцы? – на этих словах Анри ухмыльнулся, а Моруа судорожно сглотнул. – Как он представился?

Толстяк смутился.

– Эм-м… Вы не поверите, если я скажу…

– Сперва скажите, а там посмотрим, – подбодрил Соломон.

– Он сказал, чтобы я называл его господин Янтарь.

Я удивился:

– Янтарь? Как в романе «Смертельная ловушка» про Д’Арнуццо?

– Не знаю, я не читал, – помрачнел коротышка. – Но он так и сказал, мол, зовите меня господин Янтарь.

– Допустим… – Соломон скрестил руки на груди. – А что-нибудь необычное вы заметили? Какие-нибудь детали?

– М-м, небольшой акцент. Он немного шепелявил и произносил букву «л» как-то… – Моруа задумался. – Слишком мягко, короче. Не «л», а «ль». Ещё у него манжеты дорогущие, кружевные, и золотые запонки с янтарём. Стоят, небось, целое состояние. – Глаза Джузеппе приобрели маслянистый блеск.

– Ладно, – Соломон задумался на мгновение. – Сколько он пообещал за Эмилию? И что было дальше?

– За девку он мне пообещал пять песо.

Я не удержался и фыркнул.

– Как-то дёшево ты продал свою честь.

– Эх, Дюфон, болваном ты был, болваном и помрёшь, если не исправишься… Честь, ха… Моя честь не пострадала, если тебе это важно, я только нашёл людей и попросил позаботиться об Эмилии. Как они это восприняли – не моя забота.

– Какая гибкая у вас совесть, – признал Соломон. – А что было дальше?

– Дальше я нанял за половину серебряного эскудо одного пропойцу из «Якоря и бочки», – охотно продолжил рассказывать Джузеппе. – Он за бутылку вина мать родную убил бы, не то что какую-то незнакомую девицу.

– И где он сейчас? – полюбопытствовал Соломон.

– В океане, конечно, – гнусно ухмыльнулся коротышка.

– Ладно… – Соломон прошёлся вокруг стула. – Как нам найти этого господина Янтаря?

– Понятия не имею.

Анри поиграл мускулами:

– А если подумать?

– Отличная мысль! – огрызнулся Моруа. – Вот возьми и подумай! Заказчик вместо имени назвал какое-то дурацкое прозвище из авантюрного романа, назначил время и место встречи – как ты думаешь, каковы шансы, что он оставил мне свой домашний адрес?

– Я бы не советовал дерзить, – в голосе Соломона можно было услышать звук затачиваемого топора.

Моруа потупился:

– Извините.

– Извиняйтесь не передо мной, а перед господином Анри, – едва заметно усмехнулся мой наниматель. – Но вообще я бы на вашем месте изо всех сил искал способ помочь нам и оказаться полезным. Бесполезные люди, как вы могли бы уже догадаться, нам не нужны.

Коротышка нервно хохотнул:

– Но вы ведь зачем-то держите Дюфона.

– Ещё слово, – прошипел я, – и я тебя убью.

– Своей деревяшкой?

– Да, ей. И если приступлю к делу немедленно, то ты умрёшь часа через три, не раньше.

Наглости во взгляде Моруа изрядно поубавилось:

– Простите, господа, просто вся эта ситуация… – Он пожал плечами, и мы кивнули, мол, всё понимаем, ситуация и впрямь необычная. – Мне нужно подумать. Возможно, я вспомню что-нибудь. Дайте мне время, прошу! Я честно постараюсь быть полезным хоть в чём-нибудь.

– Хорошо. Тогда мы оставим вас на пару минут, если позволите.

Моруа быстро закивал, как будто Соломон действительно просил его разрешения.

Мы вышли в коридор.

– Так значит, вы знакомы с ним, господин Дюфон? – спросил наниматель, снова снимая очки и стирая с их и без того отполированных стёкол невидимые пылинки.

– Да, но не особенно близко, – ответил я. – Все наёмники так или иначе знают друг друга. Мы с Моруа не были хорошими приятелями, но я несколько раз звал его на обед, когда он ходил с жалобным видом и просил занять пару монет под залог ботфорт. Это что-то вроде цеховой солидарности: я покормлю тебя сегодня, а ты покормишь меня завтра.

– Занятно, занятно… Как вы думаете, насколько велики шансы что-нибудь из него вытянуть?

– Не знаю, но кажется, что он не врёт, – я развёл руками. – Наёмникам редко рассказывают что-то сверх необходимого, – в этом месте я не удержался от колкости.

Анри хрустнул пальцами:

– Только скажите – и я лично вытяну из него всё, что он знает.

– Скорей, мы заставим его врать, – осторожно заметил я.

– То есть он нам больше не нужен? – От этих слов Соломона окна чуть не покрылись изморозью.

У меня захватило дух. Моруа, конечно, был не самым приятным человеком, и он взял заказ на убийство девушки, что в моей картине мира навсегда относило его к разряду опустившихся отбросов. К тому же он, хоть и не желая того, подставил меня, но также Моруа не был и отъявленным негодяем. Возможно, дело было в моей склонности видеть в людях лишь хорошее, возможно, в том, что последние дни вокруг меня пролилось слишком много крови, но я опередил Соломона, уже открывшего рот для вынесения приговора:

– Погодите! У меня есть одна мысль.

Через пару минут мы вернулись к угрюмому Моруа.

– Вы вспомнили что-нибудь? – полюбопытствовал Соломон.

– Боюсь, что нет, – опустил взгляд толстяк. – Но мне кажется, что я что-то упустил, и если вы дадите мне побольше времени, то…

– В далёких краях есть поговорка: «Перед смертью не надышишься».

Моруа услышал слово «смерть» и побледнел.

– Что вы хотите этим сказать?..

Соломон улыбнулся:

– Ничего. Мы готовы отпустить вас. Разумеется, при условии, что если вы что-то вспомните или узнаете, то сразу же сообщите нам или господину Дюфону. Вы готовы дать честное слово?

Несчастный коротышка не поверил своим ушам и заговорил очень медленно и осторожно, будто ожидая, что мы вот-вот расхохочемся ему в лицо.

– Да, конечно. Даю честное слово, что расскажу вам всё, что узнаю.

– Анри, перережь ему… – Мне показалось, что в этом месте Соломон намеренно сделал паузу, чтобы насладиться реакцией Моруа. – Верёвки.

Наёмник выдыхал секунд пять, не меньше.

– Напугали вы меня, конечно… – он стёр пот со лба, как только его руки освободили.

– Анри, будь любезен, покажи, где у нас выход.

Бородач кивнул и увёл наёмника, положив ему на плечо свою гигантскую ладонь.

Едва их шаги стихли, Соломон повернулся ко мне:

– Честно говоря, я не уверен, что стоило его отпускать. Будучи живым, он в определённой степени представляет угрозу.

Я пожал плечами:

– Надеюсь, что люди, которых мы ищем, считают также.

– Я тоже, господин Дюфон, я тоже… – Соломон вновь принялся протирать очки. – Думаю, вам тоже пора идти. Помните: всё, что нужно, – это проследить за ним. Не ввязывайтесь в неприятности и не рискуйте напрасно.

На этот счёт он мог быть совершенно спокоен: увязнуть в неприятностях ещё глубже в мои планы точно не входило.

Едва очутившись за порогом, Моруа припустил по улице изо всех сил. Правда, его старания никак не отразились на скорости, так что я мог преследовать его вразвалку и то и дело останавливаясь, чтобы сильно не приближаться.

Перед выходом я позаимствовал висевшую в коридоре помятую шляпу с зелёным пером, выдранным из какой-то чертовски огромной птицы, чтобы Джузеппе меня не узнал. Впрочем, эти меры предосторожности оказались лишними: всё, чего хотел толстяк, – это очутиться от Соломона и его людей на максимально возможном расстоянии, потому и бежал, не оборачиваясь.

Мой план был предельно прост. Я счёл, что, как только до нанимателей Моруа дойдёт, что он жив, за толстяком тут же начнётся охота. Бедолага слишком много знал, чтобы оставлять его в живых. Мне в этой ситуации оставалось лишь ждать и не спускать с него глаз.

Мы миновали помпезное здание королевского почтамта и его конюшни, мимо которой пришлось пройти, зажимая нос. Затем нас проводили внимательными взглядами тощие голуби, под пернатыми тушками которых почти полностью скрылась бронзовая статуя Ибера-освободителя вместе с колесницей и четвёркой лошадей.

За небольшой часовней пророка Ионы Моруа повернул направо, уходя на одну из многочисленных узких улочек, напоминавших, скорее, горные тропы, пролегающие между отвесных скал. Тут было прохладно – спасибо жителям домов, что натянули между зданий пожелтевшие куски парусины и верёвки, на которых сушилось бельё.

Едва я ступил на эту улицу, меня пронзило ощущение, будто я здесь чужой: казалось, что тишина была обманом, уловкой, и на самом деле за нами из окон наблюдают десятки недружелюбных глаз.

Возле входа в один из домов стояла бочка, окружённая троицей стариков – они пили вино, наливая его из врезанного в бок медного крана, и играли в карты.

При виде посторонних они на пару мгновений замерли, переглянулись и зашушукались.

Я отвлёкся всего на миг, но этого было достаточно: когда я повернулся к Моруа, то увидел, что он смотрит прямо на меня.

Проклятый коротышка усыпил мою бдительность и специально привёл на пустынную улицу, где заметить слежку было проще простого.

Не нужно было обладать умением читать по губам, чтобы понять, каким коротким словом он охарактеризовал ситуацию. Развернувшись, толстяк бросился бежать, спотыкаясь и охая на каждом шагу. Мне не составило труда догнать его, взять за шиворот и как следует встряхнуть:

– А ну стой!

– Я так и знал, что вы меня не просто так отпустили! – Моруа безуспешно пытался вывернуться и пнуть меня под коленку. – Подлецы! Смерти моей хотите, да? Ублюдки! А ну пусти меня, сукин сын, я покажу, как ко мне лезть!

– Да успокойся! – я встряхнул коротышку, и тот присмирел. – Никто не хочет твоей смерти, никто к тебе не лезет!

– Ага, конечно! – обиженно воскликнул наёмник. – Думали на меня, как на живца, поймать заказчиков, да? Знали, что они не захотят меня оставлять в живых!

Неожиданно рядом раздалось вежливое покашливание, и я с неудовольствием обнаружил, что окружён очень недружелюбно настроенными местными.

К старикам присоединилась пара мужиков покрепче и воинственных краснолицых женщин со скалками и молотками для отбивания мяса. При взгляде на последние мне стало не по себе.

Видимо, за нами и впрямь следили с самого нашего появления, но осознание того, что я оказался прав, не принесло никакой радости.

Вперёд вышел сухонький старичок, что держал в одной руке серебряный кубок с вином, а в другой – отполированную прикосновениями палку:

– Молодые люди, решайте свои дела за пределами нашей улицы. У нас тут приличное место!

– Люди добрые! – возопил Моруа. – Помогите! Этот разбойник за мной следит весь день! Ограбить хочет или чего похуже!

Я возмутился:

– Ах ты сволочь! Это наглая ложь! Господа, послушайте, этот человек – наёмный убийца, и я…

Старик раздражённо отмахнулся:

– Кажется, вы оба не поняли. Плевать мы все хотели на то, кто из вас разбойник и убийца. Проваливайте! Не то нам придётся вам помочь.

– Ах так?! – воскликнул коротышка. – Значит, вы готовы оставить невинного человека на верную смерть, лишь бы он не топтал вашу драгоценную улицу?!

– Это ты-то невинный? – пробурчал я и охнул: Моруа всё-таки удалось лягнуть меня по голени – и удар твёрдого и тяжёлого, как дубовый табурет, сапога был чертовски болезненным. Пальцы разжались, наёмник проворной змеёй выскользнул из них и вскрикнул: старик огрел его палкой.

– Вы с ума сошли?! – рявкнул он и потянулся к шпаге.

– Моруа, нет! – предостерёг его я, но было поздно.

– А ну разойдись, мещане, не то я вас сейчас!.. – Договорить он не успел, потому что одна из женщин треснула его мясницким молотком по руке, сжимавшей эфес.

Моруа взвыл и выронил оружие, что стало для остальных сигналом к атаке.

– Не на..! – пискнул я, но на мою многострадальную голову тут же посыпались удары, от которых я еле успевал защищаться.

Заметив просвет в окружавших нас горожанах, я рванулся к свободе, что было сил. Споткнувшись и получив чувствительный удар в спину, я оттолкнул стоявшего на пути старика, целящего мне в голову пустой бутылкой, и помчался к спасению.

– Держи их! – Крик позади дал понять, что Моруа последовал за мной.

Это, как ни странно, повышало мои шансы избежать трёпки, ведь всё, что от меня теперь требовалось, – это бежать быстрее, чем Моруа, а с этой задачей легко справилась бы даже хромая курица.

Однако мой путь к свободе быстро оборвался: я смог сделать всего два шага, после чего мои ноги продолжили бежать вперёд, а шея, сдавленная воротником, осталась на месте. Обернувшись, я не сдержал возмущённого возгласа: в мою накидку мёртвой хваткой вцепился Моруа. Паршивцу было очень важно не дать мне выбраться – несмотря на удары, которые сыпались на него, как яблоки из бочки, он не отпускал ткань, лишь недовольно топорщил усы и злорадно смотрел мне в глаза.

Через пять минут нас выкинули на пыльную мостовую возле часовни. За нашими спинами с жутким скрежетом закрылись ворота, и перед тем как створки захлопнулись, оттуда в качестве прощального подарка вылетел плевок.

Несколько мгновений я пролежал без единого звука и движения, пытаясь понять, жив ли я вообще, и если да, то скольким костям в моём теле повезло уцелеть.

Горожане равнодушно огибали и переступали меня, давая полюбоваться своими башмаками.

Через какое-то время земля начала вздрагивать: из-за угла показались носорог и его погонщики в чалмах и широких цветастых штанах. Бедное животное, покрытое косматой шерстью, жестоко страдало от полуденной жары: его бока вздымались и опадали, а вокруг головы вместе с мухами вились мириады синих светлячков – это работало успокаивающее заклятье.

Следом за зверем пробежала стайка восхищённых детей, и улица вновь погрузилась в ленивую послеполуденную дрёму.

Моруа простонал:

– Чёрт бы тебя побрал, Дюфон.

– Пошёл ты…

Мимо нас прошла старушка с корзиной.

– Разлеглись посреди дороги – ни пройти ни проехать, – проворчала она и пнула Моруа по рёбрам. Тот слабо вскрикнул. – Так тебе и надо!

У меня получилось перевернуться и сесть – правда, это далось ценой боли во всём теле.

– Мерзавец, – буркнул я, глядя на копошащегося в пыли Моруа. Он едва шевелился, лёжа на спине, будто внезапно превратился в отвратительное насекомое. – И надо же тебе было меня удержать…

– Надо, – согласился коротышка. – Иначе все удары, предназначенные для двоих, достались бы мне одному.

– Меня бы это вполне устроило.

– Ах так? – притворно возмутился Моруа. – Где твоё чувство товарищества?

– Моё чувство товарищества безнадёжно отбито, – признался я. – Точно так же, как и все остальные чувства. Ненавижу тебя.

Наёмник отмахнулся:

– Как-нибудь переживу.

Я постарался испепелить Джузеппе взглядом, на что он демонстративно отвернулся и проверил указательным пальцем один из передних зубов:

– Шатается?.. Или не шатается… А может, он и раньше шатался?

Он попытался встать, но заохал и сел обратно.

Я злорадно засмеялся, но схватился за рёбра: каждое движение отзывалось болью. Моруа победно ухмыльнулся, глядя на меня, и, кое-как поднявшись, стал отряхивать штаны. С тем же успехом он мог вытирать океан половой тряпкой: вся его одежда стала рыжей от пыли, да и я, впрочем, выглядел не лучше.

Мне тоже удалось вернуть вертикальное положение – не без помощи шпаги, на которую я опирался.

Моруа, судя по лицу, собирался произнести очередную колкость, шагнул ко мне, но мгновенно побледнел и вскрикнул – видимо, в драке умудрился подвернуть ногу. Через секунду оказалось, что я тоже: левая лодыжка чувствовала себя так, будто кто-то загонял длинную швейную иглу прямо в сустав.

– И что будем делать? – спросил Джузеппе, косясь на мою шпагу.

– Ничего. Я пойду своей дорогой, а ты – своей.

– Ну-ну, вперёд, а я посмотрю, как далеко у тебя получится уйти.

Спустя пять минут, одну перепалку и пару пощёчин мы с Моруа ковыляли, держась друг за друга и надеясь больше на мою шпагу, которую использовали в качестве трости, чем на собственные ноги.

Моруа пыхтел, кряхтел, толкался, обливался потом и проклинал всё на свете, а я в свою очередь с большим трудом сдерживал желание прямо сейчас открутить ему голову. Если бы мои раны вдруг чудесным образом исцелились, я бы первым же делом оставил Джузеппе в одиночестве, причём мне пришлось бы проявить недюжинную силу духа и определённое благородство, чтобы не поставить ему подножку.

– Надеюсь, твоя деревяшка не сломается, – ворчал толстяк. – Боже, ну что за нелепость?.. Ты же понимаешь, насколько глупо выглядишь с ней?

– Если ты не перестанешь, то пойдёшь дальше, опираясь на свою шпагу, – огрызнулся я.

– Ты же видел, что она осталась там!

– Вот именно. Так что, если твои ножны пусты, прекрати ворчать.

Это подействовало, и Моруа на какое-то время замолк.

Обратный путь к дому Соломона давался куда труднее. Я старался не задумываться над тем, что скажет фальшивый господин Шантье, когда увидит на пороге двух избитых наёмников, но очень надеялся, что это будет: «Проходите, сейчас вам сделают лечебные компрессы, а потом подадут обед».

Белый забор, за которым среди деревьев виднелся особняк Соломона, показался из-за поворота, и я неосознанно ускорился, что не понравилось Моруа:

– Ну куда, ну куда ты летишь? – буркнул он. – Ты тут не один.

– Давай быстрее, – рыкнул я. – Кстати, может, ты разуешься? Плетёшься как пьяная улитка!

– Сам ты пьяная улитка, – пропыхтел в ответ Джузеппе. – И шпага у тебя деревянная.

– Ах так?! – возмутился я и выдернул её из рук коротышки. – Вот и иди теперь сам.

– Вот и пойду! – Он забавно запрыгал на одной ноге. – И вообще, давно хотел сказать, что ты со своей зубочисткой нарушаешь закон.

– Это какой же? – нахмурился я.

– Такой, согласно которому деревянную шпагу может носить только деревянный дворянин. Ой, погодите-ка, – ухмыльнулся он. – Я ошибся, ты ничего не нарушил.

Я хмыкнул:

– Ты, должно быть, считаешь это очень остроумной шуткой. Не хочу тебя огорчать, но это не так.

– У тебя просто нет чувства юмора, – пожал плечами Моруа. – Ладно, пожалуй, я готов согласиться не оскорблять твою палку до тех пор, пока мы не доберёмся до безопасного места.

– Очень великодушно с твоей стороны, но я справлюсь и сам. – Я попробовал встать на подвёрнутую ногу и счёл, что боль – не такая уж высокая цена за возможность не слушать ворчание коротышки. – Увидимся!

Моруа услышал это и вспотел.

– В каком смысле «увидимся»?

– В том смысле, что я работаю на Соломона, а ты – нет. Сомневаюсь, что он пустит тебя и станет помогать. Кстати, большое спасибо, что помог добраться, – отвернувшись, я похромал к воротам особняка.

За моей спиной раздался разъярённый вопль, после чего меня чуть не сбил с ног комок концентрированной ярости.

– Ай! Ой! – На меня посыпались удары маленьких кулачков. – Да отцепись же!..

– Ах так?! – ревел Моруа раненым медведем. – Значит, спасибо, что помог?! Послушай меня, ты, болван! Раз уж твой Соломон хотел меня использовать, выходит, он мой должник! И он поможет мне, иначе я сяду у него на пороге и буду кричать всякую похабщину, как чокнутый бездомный на площади Трёх Дилижансов!

– Да делай ты что хочешь! – Я охнул, когда удар Джузеппе угодил мне в солнечное сплетение. – Иди и скажи это Соломону, а от меня отвяжись.

– О нет! Нет-нет! Мы пойдём вместе, и ты меня поддержишь! И в буквальном смысле тоже! А потом докажешь своему Соломону, что я нужный человек, попросишь за меня и поручишься, если будет нужно!

– Хорошо-хорошо, – поспешно согласился я, лишь бы Моруа остыл. – Как скажешь.

– И вот ещё! – В следующую секунду мою лодыжку пронзила боль, а на глаза навернулись слёзы. – Чтоб не думал, будто справишься без меня.

– Ну и мерзавец же ты, – процедил я сквозь зубы, принимая помощь Моруа и опираясь на него. – Ладно, пойдём. Скорей бы уже прилечь…

Ворота едва слышно скрипнули, пропуская нас в тень сада. Под подошвами захрустел гравий, а журчащий в отдалении фонтанчик напомнил о том, что в моём горле за последний час собрался целый комок удушливой пыли.

– Стой, ты видел? – Моруа вдруг остановился.

– Видел что?

– На втором этаже какая-то вспы…

В следующую секунду я перестал что-либо слышать, кроме звона на высокой ноте, будто звук колокольчика растянули во времени до бесконечности.

На моих глазах за долю секунды второй этаж симпатичного домика вдруг распух, распираемый изнутри шаром пламени, а затем разлетелся тучей щепок и осколков камня. Волна горячего воздуха опрокинула нас с Моруа на землю, и на какое-то время я, кажется, потерял сознание.

Единственным, что я мог видеть ближайшие несколько минут, и единственным, что мне врезалось в память, стала висевшая на ветке половинка шляпы – синей, расшитой серебряными звёздами.