Юная монахиня сменила повязки на моих ранах. Одна из них – порез на бедре – постоянно саднила и понемногу кровоточила, но я старался пока об этом не задумываться. Хожу – и ладно. Вообще, я чувствовал себя довольно странно: полное спокойствие, будто всё вокруг стало неважным, и я наконец-то мог говорить, что хочу, и делать всё, что пожелаю.

Его преосвященство занял маленькую, но кричаще роскошную комнату на втором этаже. Я застал герцога над столом: он пристально глядел на нарисованную от руки схему дворца.

– О, Дюфон, – он отстранённо кивнул. – Мне рассказали о ваших делах. Похвально. Сколько людей у вас в строю? – герцог сразу же взял быка за рога.

– Человек сорок, – ответил я. – Из них пятнадцать наёмников, пара гвардейцев и стражник, остальные – горожане.

Ди Беневетто скривился:

– Мало… Впрочем, лучше, чем ничего. Вот! – Он ткнул пальцем в схему. Та оказалась неожиданно детальной и понятной. – Ваш участок будет тут, у персиковых садов. Держаться можно вот по этой линии, – он провёл пальцем по карте. – Если противник прорвётся, не геройствуйте и отходите к теплицам с розами. На левом фланге вас поддержит группа дворцовых стражников, на правом – мои гвардейцы. В случае опасности вам придётся выделить силы им на помощь: резервов крайне мало, и я пущу их в дело в самый последний момент. Всё ясно?

– Всё ясно, – эхом повторил я. – Только есть один важный вопрос.

– Какой? – отвлёкся от карты архиепископ.

– Я взял на себя смелость нанять этих людей от имени короля. Аванс мы с Моруа выплатили из личных денег, но остаток мы им не сможем выдать – нечем.

Герцог поморщился, словно наткнулся больным зубом на твёрдое семечко, но всё же сказал:

– Выдадим.

– И семьям погибших тоже.

– Послушайте, Дюфон, – не выдержал герцог. – Королевская казна – это не ваша свинья-копилка! Вам не кажется, что вы слишком вольно с ней обращаетесь?

– Эти люди отдали жизнь за его величество, – твёрдо возразил я. – Они заслужили это.

Архиепископ посмотрел на меня с неприкрытым интересом.

– Ладно, никто не останется без награды. Когда всё закончится, подайте мне список… Что, там, на баррикадах, совсем тяжело было, да? – с неожиданным сочувствием спросил он. – Не отвечайте, вижу сам. Ступайте!

Я уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал неподалёку хорошо знакомые звуки пушечной стрельбы.

– Бегом! – рявкнул архиепископ, увидев моё замешательство.

Солнце село, и в полутьме сад выглядел незнакомым и пугающим. С океана подул свежий бриз, и деревья тревожно зашумели кронами. То и дело повторяющиеся пушечные выстрелы и взрывы бомб не добавляли спокойствия.

На одной из тёмных аллей гвардеец распекал фонарщика за то, что тот собирался зажечь свет.

Я чуть не заблудился, пока искал своих людей, и нашёл их в тот самый момент, когда признал, что безнадёжно потерялся. Передав приказ его преосвященства, я выдвинулся вместе с остальными на позиции. Моруа выступал в роли проводника: этот прохвост успел везде побывать, всё разнюхать и даже где-то раздобыл огромный котёл похлёбки, чтобы накормить людей.

Где-то на середине пути обстрел прекратился, но это лишь усилило мою тревогу. Неужто новый бой?..

Едва мы разместились возле ограды дворца, как прибежал посыльный – меня снова звал к себе ди Беневетто.

– Ты за главного! – я ткнул пальцем в наёмника, примеченного во время недавних боёв. Его имя я, к сожалению, не запомнил. – А ты пойдёшь со мной, – обратился я к Моруа. Озвучивать, что мне нужен проводник, я не стал, боясь утратить авторитет.

К нашему с Моруа удивлению, у герцога были гости.

На площадке у входа во дворец стояла троица белобрысых вояк в чёрном. Их окружали угрюмые гвардейцы, напряжённые позы которых просили дать им хоть малейший повод порубить северян на салат.

Мы застали самый конец беседы.

– Мы требуем дать ответ немедленно, – вызывающе говорил блондин с квадратной челюстью, похожей на выдвижной ящик, поросший щетиной. – Либо вы соглашаетесь, либо мы начинаем штурм.

– Мне надо посоветоваться с его величеством, – ди Беневетто возражал смиренно, но я знал, что скрывается за этим спокойствием. Готов был спорить на деньги, что архиепископ в красках представляет, как стреляет северянину в башку и та разлетается в клочья, как надоедливая чайка в охотничьих угодьях короля.

– Исключено! – отрезал северянин. – У меня чёткий и недвусмысленный приказ! Либо согласие, либо мы атакуем.

Герцог тяжело вздохнул:

– Что ж… Пожалуй, господин Бернштайн действительно может позволить себе диктовать условия. Мы согласны на переговоры.

– Следуйте за нами! Переговоры пройдут на нейтральной территории под наблюдением обеих сторон!

– Какая прелесть, – с непроницаемым лицом произнёс архиепископ. – Вижу, ваш командир всё продумал. Он хотя бы позволит взять с собой охрану или мне сразу надеть мешок на голову и кандалы?

Ирония просвистела высоко над шляпой северянина.

– Так точно! Вы можете взять с собой до пяти человек!

– Хорошо… – архиепископ поискал глазами. – Анри. Фредерик. Серхио. И вы, господа. – Поиски завершились на нас с Моруа.

Это было странно: вокруг герцога находились лучшие из гвардейцев, готовые без раздумий закрыть его собой от пули или клинка. Я ему такого обещать не мог, не говоря уже о Моруа.

Переговоры предстояло проводить у ворот дворца.

На площади горело множество факелов: их держали солдаты-северяне, построенные так безукоризненно, что любой инструктор по шагистике сгрыз бы от зависти собственную шляпу.

Между строем и воротами, ровно посередине, стояла знакомая мне карета, рядом с которой Бернштайн ожидал нас, делая вид, что невыносимо скучает.

А за спинами северян в кромешной тьме непроницаемо-чёрное полотно города перечёркивали багровые полосы горящих улиц. Где-то здания успели превратиться в угли и еле заметно мерцали, как далёкие звёзды, а где-то пламя, бесстыдно хохоча, пожирало целые кварталы и вздымалось высоко над крышами. Сверху на это безобразие смотрел недовольный Иона, порозовевший от огненных отсветов. Он выглядел так, будто пытался присвоить себе идею с пожаром и выдать его за божий гнев.

– Добрый вечер, ваше преосвященство. – Янтарь чётко следовал протоколу: говорил абсолютно уважительно и даже изобразил нечто напоминающее поклон. – Рад, что вы проявили благоразумие.

На нас северянин демонстративно не обращал внимания, и мне стало ясно, что наше присутствие призвано хотя бы немного смутить оппонента и тем самым помочь в переговорах. В иной ситуации это могло бы и сработать, но сейчас, не имея ни единого козыря на руках, мы могли привести кого угодно, даже живую и здоровую Эмилию, и это не произвело бы на Бернштайна никакого впечатления.

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровался ди Беневетто.

– Полагаю, обмен любезностями можно пропустить и сразу приступить к делу? – полюбопытствовал Янтарь.

– Думаю, да, – согласился архиепископ. – У нас ещё много дел.

Северянин растянул кожу на лице, придав ей форму улыбки.

– Отлично, с вами приятно иметь дело. – Кожа вернулась на место. – Мои требования просты. Их всего три. Первое: все ваши люди должны сложить оружие. Второе: вы должны освободить принца. И третье: король должен подписать отречение в его пользу.

Седая бровь ди Беневетто взметнулась вверх:

– И ради этого вы меня вызвали сюда?

– Да, – ответил Бернштайн.

– Это просто оскорбительно! Вы могли бы найти и более веское основание для того, чтобы потянуть время.

Северянин возразил:

– Сейчас время тянете вы. В принципе, если вы отвергаете наши требования, мы можем разойтись и продолжить бой, – он развёл руками.

– Ваши требования абсурдны, – заявил архиепископ. – Во-первых, я – лишь верный слуга короля и у меня нет полномочий заставить его подписать отречение. А во-вторых, как только мы сложим оружие, то все будем мертвы.

– Вы совершенно точно будете мертвы, если не сложите его, – Бернштайн пожал плечами. – Если б у меня была задача прикончить вас, я бы с вами не разговаривал.

– Вы напали на моё имение!

– А вы мешали мне выполнить миссию, – не задумываясь, парировал Янтарь. – Сменить вашего короля на более лояльного к моему сюзерену. Про вас там нет ни слова. Сколько вас во дворце? – спросил он, устало вздохнув. – Две сотни? Три? А у меня в распоряжении почти полторы тысячи солдат, не считая опальных драгунов, и четыре пушки только здесь, на площади. А с кораблей в эту самую минуту перетаскивают новые. Помощь к вам прибудет самое меньшее через сутки – это я знаю точно. А за эти сутки я успею трижды разнести ваш дворец по кирпичику и сделаю всё, что мне требуется.

– Так зачем вам тогда я? – мрачно осведомился ди Беневетто.

– Потому что я профессионал. К чему нам лишнее кровопролитие? К слову, я рассказал о требованиях, но не рассказал о награде.

– Награде… – архиепископ усмехнулся. – Что ж, расскажите.

– Если вы поможете, вам оставят жизнь и имущество. Доживайте спокойно в вашем роскошном имении, разводите лошадей, разбивайте виноградники… Словом, ведите себя прилично, не вмешивайтесь в политику, и тогда у нового короля не будет причин вас ненавидеть.

Ди Беневетто молчал.

Я с ужасом наблюдал, как медленно сгибалась его спина, словно на ней лежал мешок, куда постепенно насыпали песок.

– Хотел бы я, чтоб это было правдой, – он резко выпрямился, будто стряхнув с себя сомнения. – Но я не верю вам.

Из кареты донеслось вежливое покашливание:

– Тогда, может быть, ты поверишь мне?

Наши головы синхронно повернулись.

Очки, крючковатый нос, чудной берет… Перед нами стоял Соломон, живой и здоровый.

– Ха! – возликовал я и зачем-то ткнул пальцем в воскресшего.

Лишь спустя пару мгновений я понял, что сделал это в полной тишине и теперь все с недоумением смотрят на меня.

Пришлось поспешно убрать палец, встать по струнке и притвориться, что ничего не было.

Все ждали ответа от его преосвященства, но тот застыл, как вмороженная в лёд рыбина.

– Ты… – наконец-то сказал герцог. – Ты жив…

В таком состоянии я видел ди Беневетто впервые – и это была серьёзная причина для беспокойства. Он был так сильно ошарашен, словно рядом взорвалась пороховая бочка.

– Да, – смущённо улыбнулся Соломон. – Жив. И готов поручиться за то, что господин Бернштайн выполнит уговор.

– Но как?.. – архиепископ не обратил на последнюю фразу ни малейшего внимания. – Получается, всё это время ты играл против меня?

Предатель погрустнел и покачал головой.

– Не против! Наоборот! – он вздохнул. – Филипп, сколько раз я пытался тебе объяснить? Сколько раз я пробовал донести до тебя, что ты широко шагаешь прямиком в могилу и ведёшь нас за собой?! Эта девчонка, Эмилия, обвела вокруг пальца вас двоих. Вместо того чтобы рассориться, вы могли… Нет, вы должны были сотрудничать! А из-за неё ты потерял хватку и в итоге выбрал неверную сторону. Всё, что я делал, я делал для тебя!

– Ах, для меня?! Да меня чуть не убили!

Позднее, когда я писал заметки для книги, стало ясно, что на бумаге эти слова выглядят так, будто ди Беневетто был разгневан, но в действительности он произносил их растерянно и даже обиженно.

– Это была инициатива драгунов де Труа! – воскликнул Соломон. – Мы ничего не знали об этом! Послушай… Я всё ещё твой друг. И как твой друг, я хочу вытащить тебя из этой ситуации. Король рано или поздно умрёт, и с наследником надо налаживать отношения, чтобы из желания отомстить он не пустил прахом всё то, чего мы достигли! У тебя есть шанс. Бернштайн и северяне не враги, а возможные союзники. Не дай глупому королю утянуть тебя с собой, прошу!

Его преосвященство молчал, опустив плечи. Внезапно я со всей остротой осознал, какой он старый и уставший. Настолько, что захотелось его обнять, пожалеть и сказать, что всё будет хорошо.

– Ваше преосвященство! – По ходу всего разговора Анри подёргивался, словно его тыкали иголками в чувствительные места, но не раскрывал рта, а тут не стерпел. – Вы же не собираетесь слушать его? Это же Бернштайн, змея подколодная, а ваш якобы друг…

– Замолчите, Анри, – неожиданно жёстко рыкнул ди Беневетто. – Замолчите сию секунду, или я не ручаюсь за последствия.

Смущённый здоровяк отступил на шаг и склонил голову. Соломон же продолжил натиск:

– Я не прошу давать ответ прямо сейчас. Я лишь надеюсь на трезвость твоего мышления.

Следом вступил Янтарь:

– Мы готовы дать вам час на размышление. Но после…

– Часа будет мало, – возразил Соломон. – Речь идёт о серьёзном решении. Дайте хотя бы два.

– Полтора, – подозрительно охотно пошёл ему навстречу северянин. – И ни секундой позже. Если вы не выбросите белый флаг в назначенный час, мы начнём штурм, – Бернштайн развёл руками, будто извиняясь. – Сами знаете, каждая минута, потраченная впустую, – это новые укрепления во дворце и смерти моих людей. Со своей стороны, могу заверить, что мои гарантии будут выполнены со всей тщательностью.

– До встречи, друг, – осторожно улыбнулся Соломон.

– Да-да, – рассеянно пробормотал ди Беневетто, не попытавшись возразить или ответить колкостью. – До встречи…

Обратный путь мы все проделали в молчании. Заговорить никто не решался, но люди настороженно косились друг на друга, не понимая, что происходит. Архиепископа словно подменили.

Не попрощавшись с нами и не отдав приказов, он удалился во дворец, оставив нашу группу в полнейшем недоумении.

– Вот это да-а… – протянул Моруа, прерывая тягостную тишину.

Анри, мрачный, как сотня гробовщиков, кивнул:

– Угу. Никогда его таким не видел… Ладно, вот что мы сделаем! – здоровяк моментально вернул себе командный настрой. – Возвращайтесь в подразделения и молчите! Ни слова о том, что произошло, ясно? – Перед нашими лицами повис веснушчатый кулак размером с бочонок. – Готовьтесь к обороне, закрепляйтесь на позициях! Времени у нас мало, сами слышали. Бегом!..

– У тебя метла в порядке? – будто бы невзначай полюбопытствовал Моруа, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– А что? Собираешься убегать? – усмехнулся я.

– Догадливый, – хмыкнул толстяк. – В любом случае тут будет несладко. Либо нас ждёт штурм и гибель, либо архиепископ договорится с этим северным упырём – и представь, что он сделает с теми, кто предал его и провалил убийство короля?

– Да уж, – я почесал в затылке. – Безрадостно…

– И я о том же. Так что там с метлой-то? Она в порядке?

– В порядке, в порядке… – я задумался. – Слушай, а ты заметил, что колдуны куда-то делись?

– И слава Ионе, – проворчал Моруа. – Не хватало ещё, чтоб они нам на головы кидали всякие гадости.

– Вот и я их не заметил, хоть и пролетел над всем городом! Странно это… Куда они могли деться?

– Куда бы ни делись, пусть там и остаются, – проворчал Джузеппе.

– Эх ты, – укоризненно протянул я. – Тебе разве не интересно, куда они пропали?

– Мне интереснее, куда пропадём мы, когда станет жарко.

Я развёл руками:

– Тоже верно… А может, мы их сами поищем?

Моруа помолчал пару мгновений:

– Мне сейчас послышалось?

– Нет, я предложил поискать их.

Пара секунд тишины.

– Одно из двух: либо тебе на баррикадах слишком сильно заехали по башке, либо… Либо я хочу то лекарство, которое тебе давали. Совсем сдурел, что ли? – спросил он без обиняков. – Мы от них бегали больше месяца, а тут ты предлагаешь носиться по городу и кричать «Вивальди, выходи»?

– В общих чертах, да, – подтвердил я и торопливо добавил, пока Джузеппе не начал фонтанировать ругательствами: – Здесь что-то не так. Сам подумай: если б, как ты говоришь, нам на головы сыпалась всякая дрянь, мы бы и десяти минут не продержались. Почему Бернштайн не использует такой козырь?

На лице Джузеппе отразилась мучительная работа мысли.

– А верно. Но стоп! – он насупился. – Что мы будем делать, если их найдём?

Я отмахнулся:

– Решим на месте. Ну что, полетели?

– В принципе, я согласен… Но куда?

Этот вопрос неожиданно поставил меня в тупик. Впрочем, я быстро из него выбрался:

– В башню к магистру!

– Нет, ну ты точно сдурел, – скривился Моруа. – Это же верная смерть!

– Это если его охраняют. А если людей Вивальди нет, то… Смекаешь, о чём я?

Моруа несколько раз хмыкнул:

– Ладно, чёрт с тобой. Но мы не будем кидаться сломя голову, а сперва всё тщательно разведаем!

– Само собой.

Ровно через семь минут мы с воплями врезались в дверь на вершине башни магистра и разнесли её в щепки. Это произошло случайно: я всего лишь собирался покружить вокруг шпиля и осмотреться, но переоценил своё умение управлять метлой.

Едва очутившись внутри, мы вскочили.

– Ага! – победно вскричал Моруа, обнажил саблю и другой рукой вцепился в халат, торчавший из-под стола. – А ну сюда иди! – он потянул ткань так, что та затрещала. Две бледные старческие ноги принялись лягаться, но мы с Джузеппе схватили их и вытащили перепуганного магистра наружу.

Толстяк тут же взял его за волосы, придавил голову к столешнице и примерился саблей к морщинистой шее.

– Не на-адо! – тоскливо проскулил магистр. – Стойте! Пощадите!.. – он перевёл дыхание. – Чего вам надо?!

Моруа хрипло хохотнул.

– Дураки мы с тобой, Дюфон.

– Почему это?

– Знал бы я, что можно так легко укротить этого колдунчика, не бегал бы по городу целый месяц.

– Это верно.

Магистр понял, что прямо сейчас его убивать не будут.

– Господа, я прошу прощения за это недоразумение, мы не будем вас преследовать, даю слово!

Моруа кровожадно ухмыльнулся:

– Спасибо, конечно, но мы пришли не за этим.

– Где Вивальди? – я перехватил инициативу.

– Он в плену! – охотно ответил магистр. – Его вместе с людьми держат в монастыре Босых флагеллантов!

– А кто держит-то? – уточнил Джузеппе.

– Кажется, драгуны. Я не уверен, но мне докладывали, что на них были плащи королевской роты!

– А почему их вообще там держат? Вы же заодно с Бернштайном!

– Я-то да, но Вивальди отказался участвовать в штурме! Его же о нём не предупредили. И как оказалось, правильно. Он не выполнил приказ, сказал, что не собирается сжигать столицу родной страны!

– Врёшь! – толстяк надавил лезвием на шею магистра, и тот заверещал.

– Не вру! Клянусь, не вру!

Джузеппе вопросительно взглянул на меня. Я пожал плечами:

– Ну, если это правда…

Лезвие исчезло. Магистр повалился на пол и сразу же ощупал шею.

– Если что, – Джузеппе помахал саблей у его носа, – мы вернёмся. Запомни это хорошенько.

Мы собрались уходить, как я вдруг заметил стеллаж с ящичками, что были заполнены подозрительно знакомыми стеклянными колбами.

– А что это вон там? – поинтересовался я, отчего магистр не на шутку встревожился.

– Там очень редкие и могущественные заклинания! Пожалуйста, ничего не трогайте! – нервно попросил он, но прежде чем он договорил, Моруа уже вертел одну из колб, любуясь тем, как переливается внутри зелёная жидкость.

– Выдернуть пробку и бросить во врага, – прочёл он приклеенную к горлышку бумажку.

– Звучит просто, – я повернулся к магистру. – Надеюсь, вы не будете против, если мы позаимствуем парочку?

Монастырь Босых флагеллантов располагался на отшибе города. Именно там остальные жители были согласны видеть религиозных фанатиков, которые считали ношение обуви страшным грехом и радостно били друг друга плетьми.

Прямоугольное одноэтажное здание из унылого серого камня окружал забор, построенный из такого же серого камня, навевавшего мысли о тюрьме или казарме. Картину дополняли полное отсутствие украшений, четырёхугольная башенка на крыше из покрытой мхом черепицы, развалившаяся часовня и дворик с парой покосившихся деревянных сараев. Если бы мне пришлось безвылазно жить в таком месте, я бы тоже начал хлестать себя плетьми, чтобы хоть как-то развлечься.

По двору в свете факелов бесцельно шатались группы людей в плащах.

– Сукины дети, – Моруа ёрзал в седле от нетерпения. – Давай покажем им!

Мы пролетели над их головами, крича во всю глотку и щедро рассыпая колбы с «очень редкими и могущественными заклинаниями». Позади нас всё вспыхивало, хлопало, взрывалось, свистело, стонало и вставало на дыбы.

Одного захода хватило, чтобы почти все драгуны либо погибли, либо разбежались по тёмным углам. Мы спрыгнули с метлы посреди монастырского подворья, и я сам ужаснулся учинённому нами хаосу. Из свежих воронок в небо вздымалось пламя и летели синие искры, как из новогодних шутих. Под нашими сапогами хрустел сплошной ковёр из жирных чёрных жуков, над ними порхали тучи агрессивной красной саранчи, а в центре двора жил своей жизнью огромный пульсирующий сгусток фиолетовых щупалец.

– Вон они! – Нас заметила группа храбрецов, не поддавшихся панике. Они бросились к нам со шпагами, но Моруа ловко швырнул им под ноги ещё одно заклятье.

Оранжевый дым из разбитой колбы принял форму стаи огненных львов. Звери в два счёта растерзали бедолаг, после чего моментально исчезли.

Нам потребовалось несколько минут на то, чтобы пройтись по двору и зачистить его от спрятавшихся драгунов. Одних заклятье обратило в белых куриц, других насмерть засыпало повалившимися с неба головками сыра, а третьи просто пропали, утянутые под землю призрачными клешнями. Последняя группа засела в сарае и отстреливалась, но магическая бомба сделала их строение невесомым, после чего ветерок унёс их куда-то в сторону океана.

Всё это видели прилипшие к зарешеченным окнам колдуны. Видели – и горячо поддерживали, всячески оскорбляя драгунов и показывая им неприличные жесты.

Запертая дверь любезно превратилась в кучу песка и пропустила нас внутрь.

Колдуны толпились перед входом: здоровякам не терпелось вырваться наружу. Нас не узнали, поэтому встретили очень доброжелательно: хлопали по спине, хвалили и делали комплименты тому, как мы разделались с «этими ублюдками».

Моруа распушил усы, чтобы не упустить даже мельчайшую похвалу, а я прервал поток славословий, спросив, где Вивальди.

– В башне! – ответил ближайший волшебник. – Его туда отвели!

Всей гурьбой мы поспешили на второй этаж.

Запертую дверь вышибли без нашей с Моруа помощи, но раздался выстрел – и раненый колдун скатился по лестнице нам под ноги. Падая, он ругался, как строитель, ударивший молотком по пальцу: похоже, с ним всё было не так уж и плохо.

– Стоять! – завопил с истерическими нотками знакомый голос. – Назад! Все назад!

– Это же этот… – Моруа пару раз щёлкнул пальцами.

– Энрике, да, – напомнил я. – Впустите нас!

Мы протолкались к дверям.

– Энрике! – позвал я. – Не делай глупостей.

Пара мгновений тишины.

– О-о, – издевательски протянул драгун. – Надо же, кто пожаловал. Хорошо, что ты пришёл, Дюфон. Проходи, присоединяйся к нам.

– Нет, спасибо, – фыркнул я, не задумываясь. – Мне и здесь неплохо.

– Я сказал, иди сюда, не то я перережу глотку Вивальди!

Очень хотелось ответить «Ну и чёрт бы с ним», но вокруг было слишком уж много рассерженных колдунов, и я не собирался проверять, насколько быстро поменяется их отношение ко мне.

Моруа всё понял без слов и протянул пистолет, шепнув:

– Спрячь.

– Если что-то пойдёт не так, мы тебя вытащим, – пообещал ближайший волшебник и подмигнул: – Не переживай.

Надо ли говорить, что меня это нисколько не успокоило?

Поднявшись наверх, я очутился в запущенной квадратной комнате, судя по старой и поломанной мебели, в далёком прошлом жилой.

Детали обстановки скрывала полутьма: в помещении не было своего источника света и приходилось довольствоваться тем, что давали уличные факелы и устроенная нами иллюминация. Сильнее всего меня впечатлили стены комнаты, украшенные целой коллекцией плетей – от обычных хлыстов до многохвостых чудовищ с блестящими металлическими бляшками.

В центре комнаты я рассмотрел стул с привязанным Вивальди, за спиной которого прятался взъерошенный Энрике со шпагой в руке. Если бы он был котом, то сейчас бы точно глухо урчал и выгибал спину со вздыбившейся шерстью.

– Запри дверь! – скомандовал драгун. – На засов!

Я попробовал схитрить и задвинуть его лишь самую малость, чтобы колдунам было легче его выбить.

– За дурака меня держишь?

Когда засов прочно лёг в пазы, драгун немного расслабился и позволил себе отойти от пленника.

– Славно, славно… – он поигрывал шпагой, приближаясь ко мне. – Давно мечтал тебя прирезать. Передавай привет ди Кастильо!

Я не успел возмутиться, как чуть не отправился выполнять поручение: выпад, полный холодной расчётливой ярости, едва не достиг цели.

К счастью, я увернулся ещё до того, как осознал происходящее, – и торопливо обежал стул с Вивальди. Тот с интересом наблюдал за нами.

– Умри, подлец! – Я наставил на врага пистолет и спустил курок, но грустный щелчок осечки сообщил, что дальше придётся импровизировать. – Э-э… Ты же не убьёшь безоружного? – Не самая красивая фраза, но это единственное, что пришло на ум в тот момент.

– С огромным удовольствием! – Энрике замахал шпагой в опасной близости от лица Вивальди, обходя его то с одного бока, то с другого. – А ну иди сюда, трус!

– Аккуратнее! – рычал командир наёмников. – Иона милосердный, ты мне сейчас уши отрубишь!

– Заткнись! – ярился пуще прежнего драгун. – Дюфон, мерзавец, а ну…

Он едва не подловил меня в очередной раз: сукин сын был стремителен, как водная гадюка.

Но это же сыграло с ним злую шутку: я отшатнулся, чуть не ткнувшись спиной в стену, и в моих руках словно сам собой очутился свёрнутый хлыст.

Щёлкнув им, я сбил с Энрике шляпу. Тот замешкался всего на миг, и этого мига хватило мне для второго взмаха, угодившего точно в цель.

Драгун взвыл, и мы мгновенно поменялись ролями: теперь я бегал за ним вокруг стула с орущим Вивальди. В основном я промахивался или бил вскользь, но раза два очень удачно попал, перекрестив скрытую плащом спину. Таким образом я мог гонять мерзавца до скончания века, радуясь его воплям, но тут засов печально хрустнул, дверь слетела с петель – и в комнату ворвались волшебники.

Энрике взвыл от отчаяния и бросился на них, но его в два счёта скрутили, надавали по голове и утащили вниз по лестнице.

– Я убью тебя, Дюфон! – голосил он, пока его несли. – Я доберусь до тебя, слышишь?!

Больше живым мы с Моруа его не видели.

– Неплохо придумано с плетью, – Вивальди разминал посиневшие и распухшие запястья. – Но какого чёрта вы вообще здесь делаете?

Я коротко обрисовал ситуацию: город горит, Бернштайн с северянами почти захватили дворец, его преосвященство деморализован и не может принимать решения.

– Надо же, – хмыкнул наёмник. – Как, право слово, повернулась судьба! Несколько лет назад король держал мою судьбу в своих руках, а теперь я держу его.

– Вы ведь поможете? – осторожно спросил я.

Риччи дёрнул головой:

– С чего бы?

– А что, – вклинился Моруа, – вы хотите помочь Бернштайну?

– Вот уж нет, – рыкнул Вивальди. – Впрочем, я понимаю, к чему вы клоните. То, что я отказался закидывать бомбами родной город, не означает, что я радостно побегу под знамёна короля.

Я развёл руками:

– Либо он, либо Бернштайн.

– Есть и третий вариант, – улыбнулся наёмник. – Не вмешиваться и остаться в стороне.

– Тогда Бернштайн одержит верх и посадит на трон ручного наследника. И как долго вы при нём протянете?

Риччи пожевал губами, но не ответил.

Я чувствовал, что в этот самый миг моя судьба висит на тончайшем, почти прозрачном волоске, которого уже коснулось лезвие опасной бритвы.

– Уверен, его величество оценит вашу помощь. – Натолкнувшись на неприязненный взгляд, я поспешил добавить: – По крайней мере, его преосвященство совершенно точно будет вам благодарен.

Больше всего на свете я боялся опоздать.

Моруа, услышав об этом, отмахнулся:

– Полутора часов слишком мало для дворцового переворота.

Я же его уверенности не разделял: применение кинжала, шарфа или табакерки не заняло бы много времени.

Когда мы свалились посреди тёмного дворцового сада, нас снова героически взяли в плен. Только когда мы оказались на свету, гвардейцы смутились и отпустили нас. Анри успел как раз к моменту освобождения и сразу же на нас накинулся:

– Где вы были?! – Раздражённый и дёрганый, он нависал над нами как разбуженный вулкан над хижинами туземцев. – Дезертировали?! Я вам сейчас покажу!..

Сначала я пытался быть вежливым и не перебивать, а потом выложил всё, что знал, не обращая внимания на командирский рык.

– Так, – он повернулся к гвардейцам. – Все скрылись отсюда, пока я не досчитал до пяти!

Через две секунды солдаты исчезли, не оставив после себя даже запаха.

– Вы серьёзно? – спросил громила. – Нам помогут?

– Да! С минуты на минуту здесь будут люди Вивальди.

Рыжий здоровяк спрятал лицо в ладонях и охнул:

– Слава Ионе.

– Как там его преосвященство? – поинтересовался я, на что Анри лишь покачал головой.

– Странно. Он никогда таким не был. Я осмелился… – он поджал губы. – Я осмелился поменять стражу перед покоями его величества.

– Зачем? – не понял Моруа.

– Чтобы там стояли мои люди! – рыкнул громила. – На случай, если его преосвященство решит натворить глупостей. Не знаю, о чём я только думал. Я всегда был верен ему! Он говорил, что мы все – верные слуги короля, а тут…

– Ты всё сделал правильно, – я поспешил успокоить здоровяка. – Это Соломон на него так подействовал.

– Точно! – мгновенно вспыхнул Анри. – Это всё он! Хитрый подлец! Предатель! – он скрипнул зубами. – Ну ничего, если то, что вы рассказали про колдунов, – это правда, то скоро мы его прищучим!

– О, да, – глаза Моруа кровожадно сверкнули. – Ещё как прищучим!

– Вопрос в том, доложим ли мы его преосвященству о том, что готовится? Рядом с ним кто-то есть?

Анри набычился:

– Думай, что говоришь, Дюфон! Я ни за что не стал бы за ним следить!.. – он быстро остыл. – Пойдём-ка скажем ему вместе.

Но на пути ко дворцу нас перехватил гвардеец с поручением от архиепископа: тот приказывал нам срочно явиться.

– Ох, не к добру это, – поёжился здоровяк. – Если что, держите себя в руках. Я сам ему всё сообщу. Сколько времени до конца перемирия?

Я прислушался ко внутренним часам:

– Минут десять.

– Господа!

Я чуть не отшатнулся, настолько от ди Беневетто веяло мрачной силой. Ничто не напоминало о существовании сгорбленного и сломленного старика, оставленного нами часом ранее. Архиепископ переоделся в кавалерийский доспех: простой, без украшений и лишних деталей, видавший всякие виды, но явно крепкий. Сейчас герцог выглядел, как старый кот, одержавший верх во множестве жестоких уличных драк. Этот кот презирал шипение и прочие демонстративные действия, предпочитая словам дело.

– Ваше преосвященство! – склонил голову Анри, и мы повторили его движение.

– Мне нужен конь и люди, готовые погибнуть.

– Ваше преосвященство… – попробовал вклиниться здоровяк, но ди Беневетто его прервал.

– Ни слова! Я знаю, что ты не желал бы моей гибели…

– Ваше преосвященство, я… – вновь попробовал Анри, но опять безрезультатно.

– Ситуация безвыходная. Спасения не будет.

– Ваше преосвященство, я хотел…

– Но я не собираюсь забиваться в нору! Достойная смерть в бою за короля, вот, что я выбираю.

На этот раз мы воскликнули хором:

– Ваше преосвященство!

– Да что такое?! – рыкнул он. – Дослушайте, чёрт бы вас побрал!

В следующий миг за окном сверкнули первые вспышки и захлопали первые взрывы.

Вивальди прибыл спасать короля.

Над площадью перед тёмным дворцом, над сотнями факелов, над аккуратно построенными коробками пехоты северян, над пушками и экипажем Бернштайна пронеслись десятки теней на мётлах.

Не было ни команды, ни окрика, но с неба вдруг разом посыпались стеклянные колбы. Посыпались, разбились и разом вспучились раскалёнными огненными шарами. Горел камень, земля дрожала, рычала и трескалась, а на фоне вспышек беспорядочно метались человеческие силуэты. Метались – и падали один за другим.

Со стороны дворца раздалось несколько недоумевающих неприцельных выстрелов, но они вскоре стихли.

А потом ворота открылись, и на площадь вырвались всадники. Их было не так уж и много – примерно полсотни, но они довершили разгром имперцев.

Я был там, среди этой полусотни, но, если честно, не особо понимал, зачем меня в неё включили. Всю работу за меня делали гвардейцы из первых рядов: именно они рубили и стреляли направо и налево, разгоняя ослепших, оглохших, обгоревших и раненых северян. Мне же оставалось скакать то туда, то сюда на фырчащей норовистой лошадке, которую я быстро прозвал Дурой за манеру не подчиняться командам и попытки укусить всех, кто попадался ей на глаза.

До самого утра мы гоняли северян по сгоревшему городу. Его преосвященство приказал нам ни за что не пускать имперцев обратно к кораблям, и мы без преувеличения блестяще с этим справились, отогнав их как можно дальше от океана.

К чести наших противников, они достойно сопротивлялись и даже маленькие отряды подчас довольно чувствительно огрызались.

Но всё же их судьба была решена: колдуны обнаруживали северян, а мы набрасывались на них и оттесняли, либо уничтожали.

К рассвету остатки северян стянулись к ярмарочному городку: отступающие подожгли шатры и палатки, а сами спрятались в деревянной крепости.

Все, кто был способен носить оружие, окружили это потешное укрепление и установили отбитые у северян пушки. Мы неторопливо готовились к последнему акту трагедии, надеясь, что он будет рутинным и скучным.

Потянулись немногочисленные возы с припасами. Недалеко от нас возились пушкари, а на пригорке расположились колдуны. Среди них выделялась коренастая фигура Вивальди: он наблюдал за крепостью в подзорную трубу.

– Обустройте позицию! – раздавал я приказы наёмникам, пока Моруа ходил туда-сюда с важным видом. – Подготовьте всё для стрельбы и смотрите в оба! Не выпускать живым из окружения ни одного мерзавца!

За этим занятием меня и застал Анри.

– Идём! Его преосвященство хочет взять вас с собой.

На нашей стороне подняли белый флаг. На фоне нежно-голубого утреннего неба полотнище казалось грязным.

Полдюжины всадников во главе с архиепископом проскакали, поднимая чёрную пыль, мимо тлеющих кострищ и покорёженных металлических остовов и выехали на нейтральную полосу.

Пару минут крепость была абсолютно тиха и неподвижна, и я вдоволь понервничал, представляя, как именно меня выцеливает неизвестный, но обязательно очень меткий стрелок.

Наконец кривые ворота, сбитые из старых досок, открылись и нам навстречу вышла делегация северян.

Пока они шагали, я рассматривал противников и не мог сдержать злорадства: Соломон был чёрен от сажи, оборван и успел потерять очки с беретом, а солдаты из их эскорта были грязны, измождены и через одного ранены. Сам же Бернштайн на первый взгляд был таким же, как и всегда: высокомерным щёголем с безупречной осанкой, но это лишь на первый взгляд. Когда он приблизился вплотную, я содрогнулся, заметив его заплывший левый глаз и окровавленные бинты, под которыми скрывались ладони. Перевязывали их явно наспех, потому что из ткани торчали обугленные пальцы, сгибавшиеся не в тех местах, где следовало.

– Что же, – начал ди Беневетто, – полагаю, у вас не осталось козырей в рукаве?

Бернштайн скрипуче рассмеялся пересохшей глоткой:

– Боюсь, что так и есть. Чёртов Вивальди! Эх, знал бы, что всё так повернётся…

– Тогда, думаю, самое время предложить вам сдаться.

– Сдаться? – изобразил удивление Бернштайн. – Простите, ваше преосвященство, но это имперская пехота. Эти сукины дети не сложат оружие, даже если я им прикажу. А я не прикажу.

– Хотите умереть? – деловито поинтересовался архиепископ.

– А вы можете предложить что-то ещё?

Ди Беневетто улыбнулся, словно говоря «Тут ты меня подловил».

– Мы можем предложить суд. Справедливый и беспристрастный.

Янтарь фыркнул:

– Который справедливо и беспристрастно отправит нас на виселицу? Нет, спасибо.

– Да бросьте, Бернштайн, – поморщился ди Беневетто. – Какой смысл продолжать кровопролитие? Сдавайтесь! Вы проиграли.

– Проиграл?! – Это слово Янтаря очень повеселило. Он вновь засмеялся, отчего я почувствовал себя неуютно. – Неужели? Я потопил два фрегата, сжёг вашу столицу и устроил династический кризис. Мне совсем немного не хватило для полного триумфа, но то, что есть, уже весомый результат. Не сказал бы, ваше преосвященство, что я проиграл. На этом предлагаю закончить наши переговоры. Держитесь покрепче за свои позиции, потому что сейчас мы атакуем и не дадим вам никакой пощады!

Противники разошлись в разные стороны, и в центре остался один Соломон. Встревоженный и жалкий, он поворачивался то к Янтарю, то к ди Беневетто и в конце концов сделал выбор.

Спотыкаясь и поскальзываясь, он побежал вслед за конём его преосвященства и, догнав, торопливо заговорил: просил прощения, убеждал в вечной верности, рассказывал о благих намерениях и поносил проклятого Бернштайна, заставившего его сбиться с пути.

Но герцог как будто его не слышал: ехал в задумчивости, а когда Соломон схватился за стремя, словно очнулся и съездил ему по лицу тяжеленным сапогом.

– Прочь! – бросил ди Беневетто, остановившись всего на пару мгновений. – Тебе я суда обещать не могу. Сам удавлю, вот этими руками. Иди к Бернштайну, возьми оружие и умри как воин, каким ты когда-то был.

Последнее, чем одарил бывшего друга герцог, стал презрительный плевок.

Под первыми лучами утреннего солнца, обдуваемые свежайшим бризом, истерзанные остатки имперской пехоты строились для финального боя.

Я вернулся к людям, проверил, выполнены ли приказы, и уставился на врага, напрягая слух, чтоб не пропустить команду Анри. Впрочем, его команду не пропустил бы и безнадёжно глухой: от его криков порой дрожали стёкла и вспархивали перепуганные птицы.

Всё было готово, осталось только ждать. И я ждал, дрожа от голода, утренней прохлады и сырости. Сапоги и одежда промокли от росы. У Моруа тоже – и толстяк беспрерывно ворчал, что северяне могли бы поторопиться и умереть поскорей.

Наконец над полем пронеслись лающие команды и чёрная коробка пошла в бой.

– Готовьсь! – проревел Анри.

Командиры эхом повторили его команду, повторил и я. Наёмники вскинули мушкеты и направили на противника. Моруа вытащил пистолеты.

Потянулись мучительные минуты: коробка двигалась очень медленно.

– Цельсь! – снова орёт Анри.

– Цельсь! – ору и я своим людям. Они чуть-чуть поводят стволами, выбирая бедолаг, в которых полетят пули.

Северяне всё ближе, я вижу лица людей в первом ряду, но отвожу глаза. Где-то среди них униженный Соломон и раненый Бернштайн.

– Пли!

Вот и всё.

Я набираю побольше прохладного утреннего воздуха и ору, что есть сил, надрывая глотку:

– Пли!..