– И что ты об этом думаешь? – едва слышно спросил угрюмый Моруа.

Мы брели по мостовой, превращённой полуденным солнцем в сковородку. В кармане у нас позвякивали деньги, причём немалые, но они не радовали. Проклятые монеты метафорически жгли кожу сквозь карман, как метафорические же медузы.

– А что тут думать?.. Нам конец, – полушёпотом ответил я.

– А может, обойдётся? – В голосе Джузеппе прозвучала столь наивная надежда, что мне захотелось его обнять.

Вместо этого я покачал головой:

– Не обойдётся. Сколько ты знаешь цареубийц? А тех, кто остался жив и получил награду? То-то же.

– Да-а… Но мы ведь не собираемся этого делать?

– Не собираемся, – уверил его я. – Бернштайн, конечно, дал нам денег и теперь, наверное, считает, что мы ему поверим, но нет. Это чистой воды самоубийство. Ставлю весь гонорар против ржавого гроша, что нас прирежут, не дожидаясь, пока его величество остынет… Надо срочно что-то делать.

Мы упёрлись в ворота посольства – прочно закрытые и охраняемые мордоворотом-северянином с пикой и парой пистолетов.

– Вам запрещено выходить наружу, – повторил громила в десятый раз. За все эти десять раз тон его совершенно не менялся, будто мы говорили с ожившим механизмом или големом.

– Да знаю, знаю, – отмахнулся я. – Мы и не хотели выходить, просто гуляем…

Королевская конница не была древним праздником.

Кроме того, она не была ни овеянной традициями, ни священной.

Её отмечали всего лет десять или около того, но успели полюбить – не в последнюю очередь благодаря тому, что его величество не экономил на народных гуляньях и щедро посыпал золотом любые начинания, связанные с празднованием.

Немного расскажу предысторию на тот случай, если вы с ней не знакомы: первая королевская конница состоялась в год, когда ди Беневетто закончил отвоёвывать у марисков древние земли Сент-Пьера.

Война, длившаяся более двух сотен лет, завершилась, и это надо было отметить соответствующим образом. Сценарий первого празднования стал каноном, и его лишь развивали, ничего кардинально не меняя.

Главным событием было грандиозное шествие: смесь карнавала, театра и военного парада.

За чертой Сент-Пьера, на огромном поле, построили настоящую деревянную крепость, и вокруг неё, словно сам собой, возник яркий, пёстрый и многолюдный ярмарочный городок.

В день праздника, в три часа пополудни его величество выехал из ворот крепости на великолепном, будто вырезанном из мрамора, белом коне, украшенном разноцветными лентами. Король был одет в длинное белое с золотым платье, а лицо его скрывали капюшон и золотая маска Печали.

Со шпиля крепости демонстративно скидывали золотого льва и водружали половинку солнца – символ марисков.

Аналогия была очень прозрачная: двести лет назад далёкий предок Альфонсо XIII, проигравший решающую битву, был вынужден спасаться, переодевшись в женское платье. С собой он увёл горстку рыцарей – всё, что осталось от десятитысячного войска.

Монахи, идущие перед процессией, разбрасывали лепестки вероникиных слёзок – маленьких голубых цветочков.

Рыцари ехали рядом, склонив головы. Разумеется, кони у них были похуже, а бутафорские доспехи – не такими роскошными, как одеяние его величества.

За ними следовали плакальщицы в чёрных балахонах, воющие и посыпающие себя мукой, изображавшей пепел, и оркестр, извлекавший из труб и литавров самые грустные звуки, на которые в принципе была способна медь.

Полюбоваться шествием тогда вышел весь город: жители плакали от избытка чувств, махали вслед его величеству и рыцарям и кричали всякие ободряющие глупости, либо просто стояли с раскрытым ртом, поражённые великолепием зрелища.

Король проезжал через наряженный в честь праздника город, сопровождаемый безграничным восхищением. Во дворце он переодевался, менял маску, пировал и выезжал в обратную сторону.

В этот раз монарх носил сияющий золотой доспех и маску Гнева. Монахи перед ним теперь рассыпали целые мешки розовых лепестков, а рыцарей становилось намного больше: в парадном строю вместе с его величеством шли его драгуны, пехота и дворцовая стража. Лошади тащили на лафетах гигантские осадные пушки.

Плакальщицы, переодевшиеся в народные костюмы и нацепившие цветочные венки вместо траурных платков, весело плясали, пели и били в бубны, а оркестр гремел на весь Сент-Пьер бравурными маршами. Горожане пели, пили, радовались и присоединялись к процессии, а когда та достигала ярмарочного городка, её участники устраивали потешный штурм.

Пушки вовсю палили холостыми снарядами и фейерверками, а драгуны и стража во главе с королём яростно уничтожали соломенные чучела.

К закату крепость захватывали, а соломенных защитников истребляли. Его величество зажигал от огромного костра факел, его верные солдаты поливали деревянные укрепления маслом, и вскоре твердыня марисков отчаянно пылала на потеху жителям.

После этого заканчивалась торжественная часть и начиналась неофициальная – с тысячами бочек бесплатного вина и сопутствующими этому безобразиями. Над ярмарочным городком поднимался густой дым – и этот дым одуряюще пах жареным мясом, приготовляемым в неимоверных количествах.

Ну и нельзя не добавить, что многие жители Сент-Пьера родились исключительно благодаря этим празднествам.

Альфонсо XIII праздновал эту победу как свою личную, и весь город радовался вместе с ним.

Но в этом году нам с Моруа предстояло омрачить праздник и превратить королевскую конницу в просто конницу.

После визита к его преосвященству мы выждали пару дней, пока тот уладил какие-то дела, и отправились к Янтарю за наградой, но вместе с приятно блестящими монетами мы получили неприятный разговор.

Чёртов северянин отлично всё подстроил. Он пригласил нас в кабинет посла и усадил в гостевые кресла. Первое время я изредка косился на неподвижного старика, но тот никак на нас не реагировал и, кажется, даже не моргал.

– Вы прошли проверку, господа, я доволен, – заявил Бернштайн, улыбаясь так, как мог бы улыбаться ржавый зазубренный нож. – Не желаете ли выполнить ещё одно поручение?

Моруа навострил уши:

– Смотря, сколько нам заплатят.

– Пара сотен песо, – Янтарь помедлил, чтоб усилить эффект. – Каждому.

– Ого! – Джузеппе заёрзал всем телом, словно у него начался зуд. – И что же мы должны будем сделать?

– Этого я не могу сказать до тех пор, пока не получу вашего согласия, – покачал головой северянин.

Я попробовал юлить:

– Мы не можем принимать решение, не зная, во что ввязываемся…

– Понимаю, – резко ответил Янтарь. – Благодарю вас и не смею задерживать!

– Погодите! – вскочил Моруа и уколол меня взглядом. – Нам нужно время на размышление!

Бернштайн развёл руками:

– Если вам это поможет…

Говорить открыто мы с Джузеппе не могли, поэтому таращились друг на друга как два идиота, и пытались обмениваться мыслями. Тут-то мне и пришла в голову светлая идея, что можно взяться за задание, а потом чтонибудь придумать. Сведения о нашем поручении могли бы пригодиться Ди Беневетто.

– Ладно… – сдался я. – Допустим, мы согласны.

– Отлично, – северянин снова улыбнулся. Мне захотелось, чтобы он больше никогда так не делал. – Вам нужно будет убить короля.

– Что?! – вскочил Моруа.

– Что?! – вскочил я.

Янтарь терпеливо повторил.

– Это… Эм-м… – Я старался найти слова, но Джузеппе справился лучше:

– Это же безумие!

– Потому я и плачу за это целое состояние, – парировал Бернштайн. – К тому же вы будете не одни. Вы будете окружены нашими лучшими людьми – волшебниками Вивальди и драгунами.

Спокойнее от этого мне не стало.

– Нам надо подумать, как это делать. – Я отчаянно хватался за соломинку, не желая верить, что весь сноп ушёл на три метра под воду.

– Вам незачем думать, всё давно спланировано, – пожал плечами Янтарь. – Но, если хотите, – пожалуйста. Размышляйте сколько угодно, но на территории посольства. Мы не сможем вас выпустить.

– Это как?! Мы не сможем выйти?!

– До торжеств – нет.

Рассерженный Моруа замахал руками:

– Это же абсурд! Мы не знали, что всё так повернётся! Мы можем отказаться?

По кабинету как будто прошелестел холодный ветер.

– Да, – ответил Бернштайн. – Но в этом случае вы сможете покинуть посольство только через печную трубу.

– В каком смысле? – насторожился Моруа. – Вылезти через неё или?.. А-а-а! – Он поменялся в лице, когда понял. – Тогда мы, конечно, останемся…

Я весь извёлся. До праздника оставалось меньше суток, а мы застряли в посольстве и никак не могли выбраться. Все известные мне планы побега из тюрем в нынешних условиях были невыполнимы. Окон, выходящих на улицу, попросту не существовало, так что затея со связанными простынями была обречена; забираться в тележку с грязным бельём было бесполезно: его стирали в прачечной при посольстве; для подкопа требовались время и инструменты; а убедительно притворяться мёртвым я не умел.

От бездействия ломило кости, а от тревоги хотелось выть.

Казалось, я что-то упускаю, какое-то очевидное решение. Но внутренний рационалист успокаивал меня, говоря, что мы не в романе про Д’Арнуццо, а в жизни безвыходные ситуации бывают сплошь и рядом. Впрочем, тот же рационалист отмечал, что кое-чему поучиться у книжного героя всё-таки стоит: например, терпению, оптимизму и привычке не опускать руки.

Ночью я каким-то чудом заставил себя поспать – мне требовалась свежая голова, а вот Моруа постоянно ворочался и кряхтел, как старик, десять часов кряду.

Утром нас разбудили и отвели на второй этаж, где в кабинете посла уже ожидали Бернштайн и Вивальди. Помимо них в комнате скучали ещё несколько личностей, внешность которых пробуждала желание сунуть руку в карман и покрепче сжать кошелёк. Пара лиц была мне смутно знакома: скорее всего, это были наёмники, что обретались вместе со мной на площади у казарм.

– Вот и вы! – северянин поприветствовал нас, приподняв шляпу. Он был непривычно бодрым, энергичным и доброжелательным. – Господа! – обратился он к присутствующим. – Это Жозе Дюфон и Джузеппе Моруа, люди, что выполнят самую трудную и опасную часть нашей работы. Вивальди! Если мне не изменяет память, вы их уже знаете.

– Я не настроен шутить, – буркнул наёмник.

– Да расслабьтесь вы, – Янтарь рассмеялся механическим лязгающим смехом. – В конце концов вы сослужили нам неплохую службу, не прикончив их тогда.

Если бы в комнате было молоко, оно бы точно прокисло от выражения лица Джузеппе.

– Итак! – Бернштайн подошёл к портьере из плотного чёрного бархата. За ней притаился огромный сундук, окованный железом. – Разбирайте!

Меньше чем через минуту я держал в руках серый плащ, точь-в-точь как тот, что носили гвардейцы архиепископа, и удивительно лёгкую маску Печали, сделанную из папье-маше и покрытую тонкой золотистой фольгой.

У меня возникли вопросы, но я предпочёл подождать, пока Янтарь сам всё расскажет.

– Возьмите кинжалы, господа! – Бернштайн протянул нам длинные и тонкие клинки с простенькими костяными рукоятками. Я принял оружие и сразу же порезал палец. – Всё просто: в назначенный час вы сядете на лошадей и поедете в заранее разведанный переулок. Ваша задача – незаметно присоединиться к шествию, добраться до короля и по сигналу ударить его кинжалом столько раз, сколько сможете. Да улыбнитесь же вы! – внезапно воскликнул Янтарь, заставив меня дёрнуться. – Сегодня вы совершите великое дело! Войдёте в историю! И кроме того, станете очень богатыми. Вам ничего не грозит, вокруг постоянно будут наши люди, и они присмотрят за вами, если что-то пойдёт не так.

Последняя фраза прозвучала пугающе двусмысленно.

А Бернштайн продолжал:

– У памятника Трём Шевалье вас встретят драгуны: врубятся в процессию и во время суматохи вытащат вас. Сверху поддержат люди Вивальди. Всё пройдёт быстро и чисто, не сомневайтесь.

Внутренний трус заныл, что хочет не быстро и чисто, а чтобы всё прошло без нашего участия.

– А что же, господа… – Один из незнакомцев бродил рядом с застеклённым шкафом, где маняще блестели боками разные бутылки. Вид у него при этом был как у лисы, увивающейся вокруг курятника. – Не выпить ли нам за успех нашего предприятия?

Янтарь пожал плечами с напускным равнодушием:

– Пейте, если хотите, но, как по мне, нам больше помогут не бравые тосты, а свежие головы.

Наёмник горячо согласился с этим и отскочил от шкафа так, словно тот ожил и попытался его сожрать.

Нам подвели коней, и тут же появилась проблема.

Бледный, как мраморная плита, Моруа наотрез отказывался забираться в седло, а когда его туда сажали насильно, терял сознание и падал обратно. При этом бедняга испытывал такой ужас перед Бернштайном, что не орал, как обычно, а лишь мычал и мотал головой.

Янтарь понаблюдал за этим, а затем плюнул и крикнул конюху что-то на северном наречии. Из всего предложения я разобрал одно-единственное слово «болвану», произнесённое на нашем языке. Коновод закивал, сбегал в конюшню и привёл невзрачную серую кобылку – коротконогую и миниатюрную, почти пони. Лошадка сразу всё поняла, смерила Моруа умным взглядом, глубоко вздохнула и следующие пару минут стояла смирно, пока Джузеппе взваливали ей на спину.

Из мешка картошки получился бы всадник лучше, чем из моего напарника, но серая умница знала своё дело и прекрасно справлялась с нелёгкой ношей, разве что часто фыркала, выражая отношение к происходящему.

Моруа же затих и, кажется, не дышал: вцепился обеими руками в луку седла и пригнулся к самой гриве.

Кони пробирались по узким переулкам, куда я и днём побоялся бы зайти. Немногочисленные прохожие были либо пьяны и орали нам что-то приветственное, либо прижимались к стенам и косились с опаской и подозрением.

Мы ехали бок о бок с Моруа, и я присматривал за напарником, попутно подбирая переулочек, куда можно было бы незаметно свернуть. Но вокруг нас как будто случайно держались наёмники, делая любые попытки выбраться невозможными.

Где-то в желудке ныло, отдавая слабостью в коленях, чувство тревоги. Оно усиливалось с каждым шагом навстречу судьбе. Нарастающий гул множества голосов делал только хуже: мои ладони вспотели и кожаные удила скользили в них, как намыленные.

– Сто-ой! – скомандовал наёмник, ехавший впереди. – Мы на месте! Переодеваемся!..

Местом был задний двор какого-то трактира: множество пустых бочек, куча подгнившей соломы, телега без колёс и целая россыпь всякого мусора, в которой копались рябые куры. На ступеньках крыльца курил трубку старичок, помахавший нам и крикнувший «С праздником!»

Я помахал в ответ и попробовал подойти к деду поближе, на ходу завязывая разговор, но путь мне преградил наёмник, недавно предлагавший Бернштайну выпить.

– Не стоит этого делать. – Дружелюбная улыбка очень контрастировала с жуткой синюшной мордой, покрытой мелкой сеткой сосудов, и ладонью, лежавшей на рукояти кинжала.

Мы нацепили маски, шляпы и плащи, став неотличимыми друг от друга, забросили Моруа в седло и уселись сами.

Совсем рядом играла весёлая музычка. Из неровного гомона выбивались истошные вопли: «Пирожки! Горячие пирожки! Покупайте горячие пирожки!»

Хотелось скупить их все, лишь бы торговец побыстрее заткнулся.

Один из наших соратников-конвоиров отошёл за угол на разведку и вскоре вернулся.

– Готовьтесь! Две минуты!

Меж тем в разведке не было никакой нужды: мы могли определить близость королевской процессии по громкости голосов. Она постепенно нарастала, словно в нашу сторону катился штормовой океанский вал, и в этом вале, к моему огромному удовольствию, утонули крики продавца пирожков.

– Вперёд!

Старичок помахал нам ещё раз:

– Удачи!

Я механически кивнул в ответ, из-за чего удостоился мрачного взгляда от наёмника-выпивохи.

Мы выезжали, выстроившись чем-то вроде клина. Первый всадник расчищал дорогу: орал на горожан, чтоб те расступились, замахивался плетью и бил сапогом тех, до кого не мог достучаться, а остальные держались за его спиной.

Король уже успел миновать наш переулок, рыцари тоже, и мы вызвали замешательство, вклинившись в ряды музыкантов, которые, ругаясь, отбегали в стороны и продолжали играть невпопад.

Я увидел спину короля, и мне стало дурно.

Чуть дальше по улице маячил памятник Трём Шевалье: до героических каменных всадников оставалось совсем немного, и у меня затеплилась надежда. Я незаметно придерживал лошадь, но нас так плотно окружили, что мы могли двигаться только со скоростью потока.

Белая спина с опущенными плечами становилась всё ближе. Я делал всё возможное, чтобы отстать, но наёмники всё же прижали нас с Моруа к королю почти вплотную.

Поравнявшись и проехав бок о бок с его величеством какое-то время, я и не думал доставать кинжал, но острие, что упёрлось мне в бок, подсказало, что от меня ждут активности. От Моруа толку было немного, так что я потянул оружие из ножен, вновь порезался и ойкнул, чем привлёк внимание короля.

– Давай же, сукин сын! – прикрикнул на меня наёмник.

Я запаниковал и сделал первое, что пришло в голову.

– Ваше величество, вас хотят убить! – заверещал я и ткнул кинжалом в круп коня.

Тот заржал, всхрапнул и рванулся вперёд, смешав ряды разбрасывавших цветы монахов.

– Идиот! – рявкнул пьянчуга и полоснул меня кинжалом. Инстинктивно я закрылся рукой и отстранённо почувствовал, как кожу на предплечье с бумажным хрустом рассекло тупое лезвие.

– Это засада! – заорал король чужим голосом, и стало ясно, что под маской не его величество.

На Моруа теперь никто не обращал внимания, поэтому он тихонько упал с лошади. Серая кобылка мгновенно оценила ситуацию и шустро метнулась в сторону. Она двигалась с почти что балетной грацией и скрылась в ближайшем переулке, умудрившись никого не задеть и не сбить с ног.

За спиной ахнули первые выстрелы, лязгнул металл.

Гомон толпы превратился в стон перепуганного исполинского животного.

Его величество целился в меня из пистолета.

Я бросился к нему, срывая маску:

– Не стреляйте! Я свой! Я свой!..

Выражение глаз фальшивого короля поменялось, ствол вильнул чуть влево и осыпал меня пороховыми искрами, попутно оглушив и ослепив облаком вонючего белого дыма.

Левую половину лица обдало чем-то горячим и мягким, будто мне в ухо плеснули тарелку супа. Быстро повернувшись, я увидел, как из седла падает неизвестный наёмник, у которого недоставало большей части головы.

Солдаты архиепископа и люди Бернштайна отшвырнули прочь мешающие в бою маски и обменивались ударами накоротке, убивая друг друга с яростью обречённых.

Его величество тоже избавился от золотой бутафории, и я узнал Франсуа, командира кавалерии ди Беневетто из Красного Замка. Он поднял взгляд, разинув перекошенный от гнева рот, и что-то прокричал. Я с ужасом осознал, что происходит: с неба на нас пикировали, как гарпии, колдуны Вивальди. Прямо перед моим носом прожужжал синий сгусток света, убивший мою лошадь и отскочивший куда-то в толпу горожан. Выкатившись кубарем из седла и лишь чудом не сломав себе шею, я понял, что мне конец: в конной сшибке меня могли попросту раздавить и даже не заметить, что к подковам что-то прилипло.

Неожиданно что-то ахнуло так, что сама земля вздрогнула. «Неужто пушки?» – изумился я и в следующую секунду нашёл причину – монахи. Служители Ионы отбросили корзины с цветами, вытащили спрятанные под рясами пистолеты и короткие мушкеты и встретили колдунов дружным залпом.

С неба посыпались мёртвые тела вперемешку с мётлами, посохами, пистолетами и ещё Иона знает чем.

Одна из метёлок упала недалеко от меня, и я рванулся к ней, осознав, что это мой последний шанс.

Вцепившись в неё, я почувствовал, что древко кто-то тянет в обратную сторону, и чуть не саданул кулаком, не глядя, но это оказался Моруа.

– Садись! – приказал я, и толстяк послушно запрыгнул на привычное место.

Я сразу же направил древко вертикально, чтобы взмыть в небо свечой, но метла взлетала тяжело и медленно, поднимаясь рывками, словно ей приходилось ехать по выбоинам.

Посмотрев вниз, я выругался: за прутья уцепился мой старый знакомый – наёмник-пьянчуга.

– Отцепись! – заорал я, но, разумеется, слушать меня никто не собирался. Тем более что мы как раз достигли высоты третьего этажа, откуда на нас таращились изумлённые горожане. – Моруа! Скинь его!..

Наконец-то от сапог Моруа была какая-то польза: двух ударов по синюшной морде хватило, чтобы наёмник отвалился и упал в самую гущу резни. Взлетать стало ощутимо легче: метла, избавившись от лишнего груза, пошла плавно и быстро.

Снизу раздалось громогласное «За короля!» – это из-за памятника Трём Шевалье выкатилась целая орда драгун.

Повинуясь внезапному порыву, я направил метлу вниз, чтобы помочь гвардейцам ди Беневетто, но пара просвистевших мимо разноцветных заклинаний подсказала, что у нас самих не так уж много шансов спастись. Пришлось, скрепя сердце, вильнуть в сторону, заложить опасный вираж, во время которого мы едва не врезались в стену, и помчаться… Куда?

У меня не было плана. Впрочем, пока было достаточно и текущих дел – например, не дать себя догнать и не умереть в мучениях от какого-нибудь зловредного заклинания.

Я резко поворачивал то в одну сторону, то в другую, выписывал дуги, как убегающий от гончих заяц, опускался и поднимался – словом, делал всё, чтобы Моруа беспрерывно тошнило.

Метла стала продолжением моего тела, я прижался к черенку и держался так крепко, что в дереве точно должны были остаться вмятины.

– Дворец! – Джузеппе улучил момент между приступами морской (или верней будет воздушной?) болезни. – Лети ко дворцу, там наши!

Мне оставалось разве что посетовать, что я сам до этого не додумался, и в очередной раз совершить такой крутой поворот, что меня почти выбросило из седла.

Когда появилась чёткая и осязаемая цель, стало проще. Всё моё существо стремилось к золочёному шпилю со львом и лилиями, и я заверещал от радости, когда под нами потянулись ухоженные дорожки дворцового сада. Резко снизившись, я приготовился упасть на газон и расцеловать его, но расслабляться было рано: к заклинаниям с неба добавилась стрельба с земли, причём довольно меткая.

– Мы свои! – вопил я невидимым стрелкам. – Свои! Не стреляйте!.. – Но то ли ветер заглушал мои слова, то ли их попросту игнорировали. – Да стойте же! – крикнул я в отчаянии, срывая голос, и тут же мне в лицо брызнули острые щепки.

Метла мгновенно потеряла управление, закрутилась юлой и понеслась к земле, оглашая окрестности ни на что не похожим монотонным воем. Я не успел толком испугаться, как вдруг осознал, что больше не двигаюсь, всё моё тело саднит, а во рту целая куча горьких листьев.

Метла тлела в моих руках, источая мерзкий дым с запахом старых ношеных тряпок, а вокруг было темно от зелени и тонких веточек. Моруа лежал без сознания, такой бледный, что мог бы замаскироваться на простыне.

– А ну вылезайте! – потребовали совсем рядом, и я поспешил продемонстрировать пустые руки.

– Не стреляйте! Мы люди архиепископа! За нами гнались!

– Вылезайте, сказал!

Я высунул голову и увидел пятерых гвардейцев ди Беневетто, среди которых, как курица среди цыплят, возвышался рыжий бородатый гигант.

– Анри! Это ты! Слава Ионе!

– Дюфон?! – округлил глаза здоровяк. – Какого чёрта? Вы-то что тут делаете?

Пока я сбивчиво рассказывал, Моруа пришёл в себя и, беспрестанно ругаясь, вылез из куста. К слову, тот был подстрижен в форме слона в натуральную величину и теперь выглядел так, будто несчастному зверю в бок угодило пушечное ядро.

Стрельба прекратилась – наверное, волшебников отогнали.

– Идёмте, – позвал Анри. – Я проведу вас к его преосвященству, расскажете всё, что знаете.

На центральной аллее мы услышали цокот копыт. Обернувшись, я обомлел – через открытые ворота въезжали всадники в зелёных драгунских плащах, а во главе их на чёрном скакуне горделиво, насколько позволяло телосложение, сидел наследный принц.

На наших глазах они окружали и разоружали гвардейцев его преосвященства.

– К бою! – скомандовал Анри. Гвардейцы быстро выстроились в линию и обнажили шпаги. Я, за неимением других вариантов, подобрал лежащие в куче листвы грабли. – Жан-Пьер! Бегом во дворец! Доложи его преосвященству!

Жан-Пьер с явным сожалением вернул шпагу в ножны и умчался исполнять поручение.

Вскоре всадники добрались и до нас.

– Уберите оружие, – потребовал один из драгун – совсем юный, с надменным лицом школяра, прочитавшего пару философских книг и теперь имеющего мнение по любому вопросу. – Именем короля!

Анри вышел вперёд.

– Мы охраняем его величество и выполняем только его приказы.

Ему навстречу выехал принц. Наследник престола словно невзначай постукивал рукоятью кнута по голенищу сапога.

– Его величество погиб, – торжественно объявил он, не скрывая злорадства. – Я, как наследник престола, приказываю вам сдать оружие и следовать за мной во дворец.

Я с любопытством ждал, что скажет Анри. Ему хватило бы пары предложений, чтобы стереть ухмылку с холёного лица его высочества, но тот почему-то не стал.

– Господа! – повернулся он к нам. – Вы слышали. Сдайте оружие.

Драгуны, посмеиваясь и не переставая отпускать обидные колкости, слезли с коней и забрали шпаги и пистолеты. Мне бросилось в глаза, что из наших никто и бровью не повёл. Даже Моруа был непривычно тих – впрочем, возможно, он просто не успел толком прийти в себя. Драгун, получивший из моих рук грабли, замешкался на миг, но затем выбросил их в кусты.

Мы проследовали за всадниками ко дворцу. У самого входа, на вершине высокой мраморной лестницы, стоял архиепископ, притопывавший от волнения.

– Что происходит, ваше высочество? – любезно поинтересовался он. – В городе беспорядки?

Принц приосанился, сощурил глаза от удовольствия и произнёс фразу, которую, похоже, давно репетировал перед зеркалом и приближёнными-лизоблюдами.

– Мой отец мёртв, архиепископ. А вы арестованы.

– Что?! – воскликнул ди Беневетто. – Этого не может быть. Что за абсурд?

От нашего внимания не ускользнула еле заметная ирония в голосе герцога, но наследник престола был ослеплён радостью от свершившейся мести.

– Это не абсурд, а жестокая реальность. За вас больше никто не вступится. Моему идиоту-папаше вы могли пудрить мозги сколько угодно, но со мной этот номер не пройдёт. У Сент-Пьера будет один правитель – и это буду я.

– Возможно, – ди Беневетто скрестил руки на груди. – Но кто будет править вами, ваше высочество? Император? Или его цепной пёс Бернштайн?

За несколько мгновений лицо принца обрело приятный цвет спелого помидора.

– Это уже моё дело! – прошипел он и повернулся к драгунам. – Взять его! Чего стоите как идиоты?!

Драгуны, подстёгнутые командой, взбежали по лестнице и протянули руки к ди Беневетто, как вдруг из-за его спины донеслось усталое:

– Я же запретил вам появляться в городе, господа.

Его величество в роскошных церемониальных доспехах, отражавших солнечные лучи и блиставших россыпями драгоценностей, вышел из дворца, будто на сцену, и я еле подавил желание зааплодировать.

– Ха! – Моруа не сдержал чувств и хлопнул меня по плечу.

Его величество покачал головой.

– Эх, сынок… Я не верил его преосвященству, когда он рассказывал про тебя гадости. Как же я был слеп…

Сад и дворец ожили: в распахнутых окнах появлялись стволы мушкетов, а из-за кустов, беседок и статуй – фигуры в сером. Драгуны встревоженно заозирались, но ничего не могли поделать: слишком уж поздно обнаружили, что оказались в меньшинстве.

– Прости, сын, но у меня нет другого выхода, – его величество расстроенно развёл руками. – Ты разочаровал меня. Чуть не сдать страну – и кому! Колдунам и северянам! Уму непостижимо… Господа, арестуйте их! Его высочество проводите в его покои, а этих бунтовщиков – в казематы. – Король отвернулся и разочарованно вздохнул: – Так и знал, что из чрева этой суки не выйдет ничего хорошего…

Арестованных увели, а мы с остальными гвардейцами поднялись к его преосвященству. Тот обрадовался нашему появлению:

– Господа! Вы живы! Это превосходно! Я уж не ожидал встретить вас снова.

Я пропустил последнюю фразу мимо ушей.

– Янтарь приказал нам убить короля и не выпускал из посольства. Мы хотели сообщить вам, но не нашли способа.

– Пустое, господа, – отмахнулся архиепископ. – Мы знали, что на его величество будет покушение. О, вы ранены! – заметил он. Я с изумлением посмотрел на окровавленную руку и вспомнил о порезе.

– Ничего страшного, ваше преосвященство, – смутился я. – Получил порез, когда защищал… – Его величество стоял совсем рядом, поэтому я смутился сильнее прежнего: – Франсуа.

– Франсуа? – улыбнулся король, который явно всё понял. – Надо же, какой скромный герой.

– Жозе Дюфон, ваше величество, – представил меня архиепископ. – Вы уже встречались с ним.

– Да-да, припоминаю. – Судя по интонации, король совершенно ничего не припоминал. – Проследите, чтобы герой получил достойную награду.

– Непременно, ваше величество!

Я возликовал. Мало того что я выжил, так ещё и получу награду! От самого короля!

Над городом прокатился раскат грома.

Я с удивлением поднял глаза на чистое голубое небо.

Раскат повторился, и ди Беневетто застыл с жутким выражением на лице.

– А вот этого я не предвидел, – почти прошептал он, бледнея на глазах.