У подножия лестницы стояла уже знакомая мне чёрная карета, что в багровой полутьме смотрелась ещё чернее, чем обычно.

Нас подвели к распахнутой двери.

– Мы взяли их.

Бернштайн сидел внутри, удобно развалившись на подушках:

– Обыщите!

Нас тут же чуть ли не наизнанку вывернули. У Моруа даже вспороли один из швов на куртке, чтоб достать зашитую на чёрный день монету. Колода похабных карт исчезла в жилете одного из волшебников, и толстяк проводил её тоскливым взглядом.

– Ничего, господин Бернштайн, – отрапортовал колдун, когда нас перестали трясти и лапать.

Янтарь мгновение поразмыслил и махнул рукой:

– Ну и пусть тогда катятся к дьяволу.

Волшебникам понадобилось время, чтобы обдумать приказ.

– В смысле, мы их отпускаем?

– Ага. Если писем у них нет, значит, они остались в соборе, и меня это устраивает. Созовите людей, мы выезжаем.

Колдун повернулся к нам и к тем, кто продолжал держать наши руки заломленными. Вид у него был чертовски злой: громила здорово смахивал на пса, у которого прямо из пасти вырвали вкуснейшую сахарную косточку.

– Вы слышали. Отпустите их!

Нас не надо было просить дважды: едва освободившись, мы помчались со всей возможной скоростью подальше от кареты, что было бессмысленно – за нами всё равно никто не гнался. Меньше чем за минуту группа Янтаря собралась и проскакала через всю площадь, чуть нас не затоптав. Бедняге Моруа досталось кнутом по хребту: один из волшебников не сумел справиться с гневом.

– С-скотина!.. – выдавил Джузеппе после того, как с пару минут оглашал площадь Апостолов самыми чёрными и богохульными ругательствами.

Я почувствовал, что силы меня покидают.

– Идём, – указал я на уютный садик, разбитый рядом с гостиницей для паломников. Из последней высыпали люди, с ужасом и трепетом взирающие на алое зарево.

Мы присели возле фонтана и какое-то время отбивались от настойчивых расспросов, что случилось. Я поведал им урезанную версию, скромно умолчав о собственной роли в уничтожении главной святыни ионян, и нас наконец-то оставили в покое.

Усталость навалилась с такой силой, будто на меня нагрузили пару мешков картошки. Моруа выглядел не лучше.

Больше всего угнетало то, что вся наша беготня в итоге оказалась бессмысленной. Письма догорали, а если и не догорали, то искать их будут ещё долго – пока потушат, пока неспешно разберут завалы… Лейтенантский патент повис у меня в воздухе, сделался прозрачным и растворился. Блестящая военная карьера, жена, детишки и родительское имение последовали за ним. Семья цокала укоризненно, мол, Жозе-Жозе, ну как же ты так, мы на тебя надеялись, а ты…

Собор уже не горел, а тлел. Отблески пламени не плясали на мраморных складках статуи пророка, теперь её освещал ровный свет от углей.

– Что-то Иона не очень-то присмотрел за собором, а?.. – грустно усмехнулся я и в следующий миг вскочил, словно меня с размаху укололи шилом в ягодицу. – Погоди-ка!

– Что? – нахмурился Моруа.

– Может, письма где-то у статуи?

Джузеппе задумался. На его лице читалась куча всяческих мыслей: он настраивал своё чутьё как музыкальный инструмент, тонкий и чувствительный.

– Может, и у статуи, – пробурчал он неуверенно. – Чёрт его знает…

– Сходим проверить? – я притопывал от нетерпения. Усталость и апатия, ворча, расползались по тёмным углам, угрожая вскоре заявиться снова.

– Сходим-сходим, – кивнул Моруа. – Дай сперва перевести дух. Мы же не торопимся, да?

Я помолчал пару мгновений, уставившись на статую, но не дождался ответа и сел обратно.

– Ты прав. Давай переведём дух.

Джузеппе внезапно расхохотался:

– Ну у тебя и вид… Тобой будто трубу чистили!

Я улыбнулся:

– У тебя не лучше.

Подъём затянулся на несколько часов.

Луна красиво освещала тысячи отполированных каменных ступеней ведущей вверх лестницы. С расстояния она напоминала извивающуюся серебристую змею, отдыхающую на чёрном склоне, а вблизи – груду древних и скользких от росы камней, которые не столько помогали взбираться на склон, сколько добавляли трудностей.

Моруа до такой степени вымотался, что перестал ныть: лишь пыхтел да время от времени просил остановиться. Я с радостью давал ему передышку, потому что такая нагрузка и для меня была чересчур. Я с трудом поднимал ступни, словно к башмакам привязали пару чугунных гирь, как у каторжников.

На этом нелёгком пути мы были не одиноки – паломники похитрее, не пожелавшие тащиться по выжженному солнцем склону горы на дневной жаре, поднимались вместе с нами. Самое обидное, что все они нас обгоняли: даже ветхие старушки, отпущенные Смертью на пять минут попрощаться с родственниками, поднимались быстрее нас и щурились с торжеством и презрением.

Одна из них отпустила колкость про никчемную молодёжь, и я покосился на Моруа, ожидая гневной отповеди, но толстяк сосредоточенно переставлял ноги, активно потел и надсадно дышал, безразличный к любым оскорблениям.

Последние ступени дались особенно тяжело.

Когда они закончились, мы с Моруа повалились на камни и колючую жёлтую траву. Все наши внутренние резервы были исчерпаны. Моруа негромко постанывал и ругался, а я ощущал себя разбитой чашкой – кучей саднящих от боли острых осколков, пытающихся собрать себя заново.

Спустя пару минут Моруа подал признаки жизни:

– Пошли поищем водички.

Я поднял голову: подножие статуи – мраморную глыбу высотой с трёхэтажный особняк – облепили, как ракушки днище корабля, освещённые факелами торговые шатры, рядом с которыми стояли полные смирения очереди паломников.

Дойти до них оказалось не так просто: из теней в нашу сторону то и дело бросались странные личности с предложениями спустить нас вниз на ослах по удобному маршруту. Без всякого преувеличения – меньше чем за сотню шагов к нам подходили семнадцать раз!

Под конец Моруа уже рычал на извозчиков пересохшей глоткой и угрожал зарубить.

В шатрах продавали всякий дешёвый хлам, вроде статуэток, штампованных иконок, посеребрённых и позолочённых нательных виселиц, но куда сильнее меня поразило количество меховой одежды. Шубы, шапки, манто, муфты – для Сент-Пьера, где зимой люди изнывают от жары и стараются лишний раз не появляться на улице в полдень, это было более чем странно.

Возле бочки с водой очередь была особенно длинной и смиренной.

Мы пристроились в хвост и отстояли сколько необходимо, но нас ждал неприятный сюрприз.

– Сольдо?! – взвыл Моруа. – Сольдо за кружку воды?! Вы сдурели, что ли?

Продавец равнодушно пожал плечами, явно привычный к таким картинам.

– Ближайший источник – у подножия. Не будете платить – отходите, не мешайте.

– Да что ж это такое, добрые ионяне! – возопил Моруа, сорвав с головы шляпу и со всем отчаянием швырнув её (?) себе под ноги. – Мы два часа тушили собор!.. – Когда он пал на колени, мне показалось, что он вот-вот начнёт посыпать свою всклокоченную башку песком. – Потом шли сюда, чтобы помолиться Ионе об отпущении наших грехов и милости! Мы устали, не пили, не ели, мы чуть не сгорели и потеряли в этом пожаре всё, вплоть до последней монеты!.. А нам даже попить не дают!

Опытная публика в Сент-Пьере не оценила бы актёрской игры Джузеппе, но паломники были неискушёнными и практически ручными. Из очереди вылез рослый светловолосый мужик и протянул торговцу две серебряные монеты:

– Дайте им воды!..

Следом в ладонь торговца упала ещё монета.

– И от меня!

– И мою возьмите!..

Очередь мгновенно стряхнула с себя сонливость: все наперебой совали серебро хозяину бочки – и вскоре воды у нас было столько, что мы могли бы принять ванну.

Помимо питья, нам в руки сунули несколько завёрнутых в бумагу бутербродов. Несмотря на то что они были немного лежалыми, мой желудок встретил их с огромной благодарностью.

– Спасибо, спасибо!.. – Моруа отвечал благодетелям, и на его глазах блестели почти искренние слёзы. – Дай вам Иона здоровья!.. Спасибо!

Восстановив силы, мы отправились на поиски. Моруа лазил по всем окрестным кустам, как охотничья собака в поисках подстреленной утки, но находил лишь записочки с молитвами и позеленевшие от времени медяки.

Мне было нечего делать, кроме как следить за ним и иногда любоваться океаном, по которому от горизонта до берега тянулась дорожка цвета слегка потускневшего серебра. С неба мне подмигивали, будто подбадривая, тысячи близких звёзд, а бриз с океана отлично освежал.

– Гляди-ка! – Моруа указал куда-то в темноту, где шевелились чёрным облаком кроны деревьев. – Вон там!

– Что?

– Ну вон же! Давай за мной! – Он потрусил вперёд и присел на корточки у невысокой каменной пирамидки с таким гордым видом, что мне захотелось почесать его за ухом.

Вместо этого я начал раскидывать камни в стороны.

– Лопату мы, конечно, захватить не догадались, – с досадой произнёс я, сломав первый ноготь.

Моруа без разговоров вытащил саблю и принялся рыхлить землю, в то время как я выгребал её ладонями, стараясь в темноте не лишиться пальцев.

В ямке что-то блеснуло: мы вспороли мешочек с мелкими серебряными монетами.

Толстяк чрезвычайно обрадовался и высыпал их себе в карман, но копать не прекратил.

– Я слышал о таких тайниках, – пояснил он. – Сперва кладут какую-то ерунду, чтоб её нашли и перестали рыть, а вот ниже – настоящий приз.

В конце концов Моруа воткнул саблю в землю, и мы услышали стук.

Джузеппе повторил движение – и стук послушно повторился вслед за ним.

Мы заработали в удвоенном темпе и вскоре были вознаграждены: в наши грязные от сажи и земли руки попала увесистая деревянная шкатулка с вырезанной на боку буквой «Э» и бронзовой замочной скважиной.

Я попробовал открыть, но, разумеется, крышка не поддалась.

– И где же ключ?..

В следующую секунду к небесам взвился вихрь серых искр, мгновенно превратившийся в сердитую человеческую голову.

– У-у-у! – завыла она, выразительно играя косматыми седыми бровями, шевеля густыми усами и тряся бородой. – Кто посмел коснуться проклятого сокровища?! – Лицо старика вмиг похудело, превратившись в череп. – Прочь, жалкие смертные!.. Про-очь!

Зрелище было неожиданным и впечатляющим, и если б я не был так измотан, то непременно пришёл бы в ужас и бросился прочь.

– А ты кто такой? – спросил я, нахмурившись.

Ответ пришёл со стороны Моруа:

– Обычная обманка-иллюзия. Колдовские штучки, чтоб отпугнуть совсем уж простофиль.

– Сам ты иллюзия! – сварливо отозвалась голова. – Я тебя прокляну!

Джузеппе отмахнулся:

– Ага, удачи.

Я ещё немного покопался в яме.

– Может, ключ тут?..

Голова оживилась и опять превратилась в череп.

– Ключ проклят! И хранится в самых чёрных глубинах океана, где спят древние боги! Того, кто станет искать его, будут терзать неописуемо ужасные и богохульные создания! Вечно!.. Эй! – Торжественный тон резко сменился на обиженный, когда Моруа просунул лезвие в щель между шкатулкой и крышкой. – Ты что делаешь?

– Не отвлекайся, – попросил Джузеппе. – Лучше расскажи про богохульные создания, мне очень интересно.

Крышка захрустела, но не поддалась. Толстяка же это не смутило, и он в два удара разворотил шкатулку.

– Так нечестно! Вы должны были воспользоваться подсказкой и найти ключ!

– Извини, приятель, мы спешим. – Моруа передал мне выпавший свёрток и зашвырнул шкатулку в ближайшие кусты. Голова, вращаясь, последовала за ней, как привязанная.

– Вы не можете!..

Я развернул ткань, ощущая, как в ушах туземными барабанами стучит сердцебиение, и чуть не пустился в пляс. Мы нашли их.

Когда улеглась бурная радость и мы с Моруа перестали скакать как полоумные и кричать шёпотом, чтобы нас не услышали, я почувствовал опустошение и тревогу.

Мы едва передвигали ноги, поэтому на обратной дороге воспользовались услугами ослов и их хозяев, хоть это и было весьма дорогим удовольствием.

Мне это казалось не такой уж хорошей идеей, поэтому всю дорогу я прижимал засунутый за пазуху свёрток с письмами и оглядывался по сторонам, ожидая внезапного нападения. Если учесть, сколько раз до этого ко мне подкрадывались и заставали врасплох, это была разумная предосторожность.

Но всё прошло спокойно: к рассвету мы вернулись в город, и я встал посреди пустой улицы, высматривая извозчика.

– Никого… – пробормотал я. Ужасно хотелось спать – до ломоты в костях и озноба, но, судя по всему, прилечь в ближайшее время мне не светило. Улица была совершенно пуста, если, конечно, не считать сидевшего на заборе грязного белого кота, который сосредоточенно вылизывал пару меховых комочков у себя между ног. – И как мы доберёмся?

– Слушай, я как раз хотел поговорить об этом, если позволишь… – Подобная деликатность не была свойственна Джузеппе, так что я навострил уши. – Может, нам не стоит торопиться?

– В каком смысле?

– В смысле, давай найдём постоялый двор, поедим, выспимся и уже потом будем решать судьбу писем.

– А почему бы нам сначала не отвезти их в имение и там выспаться, поесть и так далее? – Не буду скрывать, я понял, к чему клонил Джузеппе.

– Если честно, мне не дают покоя слова Крысёныша, – признался Моруа. – Про то, что архиепископ стар и прочее… Боюсь, мы можем занять сторону проигравших.

– Крысёныш тебя ограбил, – напомнил я. – Я бы не стал так уж ему доверять.

– Ну вот зачем ты?.. – Джузеппе скривился так, словно воспоминания о каждой потерянной монете причиняли ему ужасные страдания. – Да, ограбил. Но он умный малый! Да и у меня подобные мыслишки иногда мелькали. Ты не думай, я не прошу прямо сейчас менять сторону, лишь призываю не пороть горячку, а подойти к вопросу вдумчиво. К тому же кто знает, может, нам удастся помириться с колдунами и Янтарём?..

Тут чёртов толстяк попал в точку. Да, за письма было обещано очень весомое вознаграждение, но слишком уж я соскучился по возможности ходить по улицам без риска быть зарезанным.

Толстяк заметил моё замешательство и усилил нажим:

– Давай хотя бы отмоемся и постираем одежду! Появляться перед его преосвященством в таком виде попросту стыдно!

Это стало последней соломинкой на верблюжьей спине. Я оглядел себя и скривился, когда понюхал подмышкой.

– Ладно. Но ненадолго! К вечеру мы должны будем определиться, что делать дальше.

Моруа просиял:

– О большем и не прошу!..