Мы добрались до нужного нам храма на улице Семи тысяч паломников, когда уже смеркалось. Ветер совершенно стих, и воздух над городом застыл в неподвижности, плотный, жёлтый и тёплый, как капля смолы размером с небо.

Существовал как минимум один верный способ проверить, хорошо ли идут дела у храма: посчитать, как много вокруг него собирается нищих и попрошаек.

У храма, где служил отец Иоанн, обретался всего один – спал в теньке под кустом, подложив под голову свёрнутый кусок мешковины.

Причина упадка была самой обычной для любого дела: превосходство предложения над спросом.

Храмов на улице Семи тысяч паломников было больше, чем кошек на заборе рыбацкого дома. А вела улица к огромному многоглавому собору, настоящему шедевру, построенному и расписанному величайшими мастерами своего времени. Там хранились главные реликвии церкви святого Ионы: верёвка, на которой он был повешен, и указующий перст самого пророка. Ходили, правда, слухи, что по всему миру можно было насобирать ещё с десяток верёвок и штук сорок указательных пальцев, но церковные иерархи это с яростью опровергали, не забывая обвинять лжецов в ереси.

В других храмах тоже было что-то примечательное: либо их возраст, либо мощи, либо уникальные фрески, либо легенды о том, что именно здесь молился кто-то из святых. У храма же отца Иоанна этих козырей не было и в помине. Да, он был маленьким и уютным, да, во дворике росли ухоженные розовые кусты и журчал фонтанчик, где паломники могли омыть лицо и руки, но для того, чтобы превзойти конкурентов, этого было недостаточно.

Мы с наслаждением умылись прохладной водой и прошли через деревянную арку внутрь. Это далось нелегко: ароматы ладана и благовоний были настолько плотными, что едва не выталкивали нас наружу.

У алтаря в дыму и цветной из-за витражных окон полутьме я различил единственный силуэт в сутане. Силуэт орудовал тряпкой, стирая пыль с позолоченного ритуального барахла.

– Простите!

Священник дёрнулся, услышав мой голос, и чуть не выронил огромную чашу, где поместилась бы бочка вина.

– Да-да?..

– Отец Иоанн – это вы? – спросил я.

– К вашим услугам, – осторожно ответил служитель Ионы. При ближайшем рассмотрении он оказался уставшим темноволосым мужчиной средних лет с выбритыми до синевы впалыми щеками и причёской столь аккуратной, что она походила на парик.

Настал черёд мне произносить пароль, что я и сделал, зачем-то напустив на себя загадочный вид:

– Я хочу поставить свечку за упокой старого прелата.

Падре нервным движением поправил полы сутаны и спрятал глаза.

– Да-да, господа. Да-да. Это можно. Один момент! Я кое-что принесу, и можно будет начать.

В тот момент я подумал, что священник принесёт нам письма, и не стал перегораживать ему путь.

Но радость была преждевременной: Иоанн, продолжая бормотать «Сейчас-сейчас», торопливо просеменил к выходу, открыл дверь и на наших глазах побежал прочь, чуть не запнувшись о спящего попрошайку.

– Эй! – с недоумением крикнул я ему вслед.

– Чего «эй»?! – Моруа толкнул меня. – Догони его, болван!

Будто очнувшись, я рванул за священником.

Нищий, приподнявшись на локте, протянул в мою сторону руку:

– Простите, любезный!.. – Но я попросту перепрыгнул через него.

Спина в чёрном быстро удалялась от меня вниз по улице, и я мог лишь позавидовать такой прыти. Святой отец улепётывал от меня, как от Реформации: мчался, придерживая полы сутаны и лавируя среди прохожих – по большей части паломников из далёких земель.

Те не привыкли к бегущим святым отцам и потому застывали, гадая, не настал ли час Страшного Суда и не стоит ли им присоединиться к падре.

– С дороги!.. – Иоанн распугал группу монахинь, и они отскочили в разные стороны, чёрные, как стая ворон, и галдящие, как стая ворон.

Мне тоже приходилось лавировать – и не всегда удачно. На каждом шагу приходилось извиняться, что очень сбивало дыхание.

Иоанн повернул направо. За ним повернул и я, чуть не налетев на кресло мальчишки-чистильщика обуви. Тот выплюнул недетское ругательство и кинул мне в спину грязную тряпку.

– Да стойте же, отец Иоанн! – завопил я. – Я не желаю вам зла!..

Но тот не слушал. Ещё один резкий правый поворот – и я на всей скорости врезался в чумазого усача в кожаном фартуке. Тот охнул, выронил мешок, из которого на землю высыпался маслянисто блестящий уголь, и погрозил кулаком моей удаляющейся спине.

– Отец! – я продолжал увещевания. – Да стойте же!

– Идите к чёрту! – отвечал священник, не замедляясь и попутно успевая обращаться к прохожим: – Вы видели?! Видели?! Он гонится за мной!

Вдруг из-за забора крошечного садика под ноги святому отцу выкатилось что-то круглое и грязное и сбило его с ног, словно пушечное ядро.

Я остановился и раскрыл рот, поняв, что это Моруа.

– А? – толстяк задрал нос. – Как я его?

– Ага, – кивнул я, соглашаясь с вопросом. – Как ты его?

Впрочем, разгадка была проста: Джузеппе стоял на раскалённой рыжей земле босиком, если не считать безнадёжно изодранных носков.

– Ладно, можешь не отвечать… Но как ты знал, что он побежит сюда?

Моруа уже открыл рот, чтобы ответить, но его прервал стон: отец Иоанн сел, держась за голову – весь в пыли, сухой траве и соломе.

– Бандиты! – заголосил он тут же. – Убийцы! Спасите! – он кричал кому-то за нашими спинами. – Господа, помогите же мне!

Я обернулся: двое молодых дворян застыли, как сторожевые собаки, слушающие, как в замке осторожно ковыряется шпилькой неудачливый вор.

Растрёпанная и раскрасневшаяся девица с корзиной яблок в руках воспользовалась удачным моментом, выскользнула из их рук и исчезла за первым же углом, бросив товар.

– Господа, отойдите от него! – Дворяне демонстративно положили ладони на эфесы шпаг и приблизились. Я мгновенно оценил угрозу. Один из возможных противников, тот, что пониже и со светлыми вихрами, был совсем мальчишкой – лет пятнадцать, не больше. Его можно было не брать в расчёт. А вот его товарищ, повыше и пошире в плечах, судя по скупым движениям, был опытным задирой.

– Это недоразумение! – я улыбнулся и показал пустые ладони. – Мы не собираемся причинять вред святому отцу! Он принял нас за кого-то другого. Падре, мы друзья Эмилии, – я повернулся к священнику, ожидая, что тот всё поймёт и поддержит меня, но этот дуралей трясся от страха.

Дворяне переглянулись и нахмурились.

– Я не стану повторять ещё раз, господа, – задира побарабанил пальцами по рукояти. – Отойдите или мы поможем вам это сделать!

– Отец Иоанн, скажите же что-нибудь! – нервно попросил я, но эффект был прямо противоположен желаемому.

– Эмилия мертва! – возопил священник. – Они убили её и пришли за мной! Спасите меня!

На солнце сверкнули лезвия шпаг.

Моруа тоже обнажил оружие, но не так эффектно: последний раз его сабля блестела как минимум лет десять назад.

Дворянчики без лишних слов ринулись в атаку. Причём, к моему неудовольствию, юнец кинулся на Моруа и сходу начал его теснить, компенсируя отсутствие умений энергией, напором и горячностью, так свойственным его возрасту.

Ко мне же направлялся задира. Он видел мою реакцию и, судя по полуулыбке, рассчитывал на быстрое завершение боя.

Однако я не собирался сдаваться просто так. От первого выпада, молниеносного, как барракуда, я уклонился, от второго – тоже. К несчастью, я потерял равновесие и упал на землю, и тут бы мне пришёл конец, но инстинкт выживания заставил мои пальцы сжаться и метнуть в лицо противнику пыль вперемешку с мелкими камешками. Дворянин вскрикнул и отшатнулся, а я, пользуясь моментом, пнул его под колено и бросился к опрокинутой корзине с яблоками.

У меня была пара секунд форы, и, пока дворянин приходил в себя, я успел швырнуть ему в голову несколько фруктов поувесистей. Я работал руками как ветряная мельница и частенько попадал, но взбешённый дворянин всё равно приближался, с каждым попаданием становясь всё более взбешённым.

Выпад!

Я увернулся.

Выпад! Лезвие, оцарапавшее шею, показалось мне раскалённым.

Удар плашмя!..

От последнего я заслонялся корзиной – прижатый к стене и почти отчаявшийся. Помощи от Моруа ждать не стоило: на моих глазах юнец махнул шпагой, заставив Джузеппе отклониться, а затем со всей дури топнул сапогом по его босой ноге.

Оставался финальный удар, после которого я повис бы пригвождённым к стене, как редкая бабочка в альбоме коллекционера.

Выпад!

Я вытянул руки с корзиной так, что суставы хрустнули – и очень вовремя: острие проткнуло прутья и замерло у самого моего кадыка. Ойкнув, я отвёл корзину вместе с застрявшей шпагой вбок, подальше от моего горла.

– Сукин сын! – Противник отвлёкся на попытку вытащить оружие и даровал мне бесценную секунду: я упёрся ногой ему в живот и оттолкнул прочь.

Дворянин этого не ждал и, потеряв равновесие, свалился навзничь, выпустив рукоять шпаги. Мне осталось лишь утвердить победу: отбросив ненужную более корзину, я прыгнул на врага, заехав ему подошвой сапога по лицу и отбив тем самым всякое желание продолжать драку.

У Моруа тоже всё получилось: изловчившись, он боднул юнца головой в лицо, опрокинул на землю и наступил на грудь:

– Не вставай!

Я искренне посочувствовал несчастному пареньку, вынужденному терпеть носки Джузеппе так близко.

– Отец! – окликнул я трясущегося священника. – Какого чёрта?.. Что вы устроили?

– Я вам ничего не скажу, – насупился падре. – Так и знайте. Можете пытать. Убивайте! Режьте! – провёл он ладонью по торчащей из белого воротничка тощей шее. – Прямо вот тут! Убийцы!

– Да не собираемся мы вас резать! – в отчаянии воскликнул я. Мой противник зашевелился, так что пришлось снова угостить его ногой по лицу, но аккуратно, просто чтобы не дёргался. – Что за вздор?!

По лицу священника пробежали запоздавшие минут на пять размышления.

– Так вы действительно друзья Эмилии?..

– Конечно!

– И вы не хотите меня убить?

– Нет! – я закатил глаза, еле сдерживаясь, чтобы не добавить «Наконец-то до тебя, идиота, дошло».

Отец Иоанн обвёл место действия просветлённым взглядом, после чего покраснел и спрятал лицо в ладонях.

– Простите меня, господа! – сдавленно пискнул он. – Это большая ошибка. Огромная, огромная ошибка…

С дворянами, что вступились за священника, мы распрощались чуть ли не друзьями. Напоследок мы пожали руки, взаимно извинились, оценили бойцовские качества друг друга как более чем достойные и удостоверились, что ни у кого не осталось обид.

– С корзиной вышло очень ловко, – нехотя признал мой соперник.

– Если б вы надавили хоть немного сильней, мы бы сейчас не разговаривали, – ответил я, зачем-то ощупывая свой кадык.

Вместе с отцом Иоанном мы вернулись во дворик храма, где Моруа вдруг пришёл в волнение.

– Это что же… Это где же? – он забегал туда-сюда, проверяя кусты и скамейки. – Это как же?..

– Что случилось? – спросил я, догадываясь, в чём дело.

– Сапоги! Я скинул их тут! Прямо тут! – он тыкал пальцем в самый центр дворика. – А теперь их нет!

Я посмотрел на место, где спал нищий, но обнаружил лишь примятую траву.

– Наверное, их украл тот попрошайка.

Моруа издал тоскливый рёв.

Так, должно быть, ревели древние ящеры, потерявшие долгожданного детёныша.

– Вот гад! – выпалил он, когда смог изъясняться членораздельно. – Я убью его! Пусть только покажется мне на глаза – я сделаю новые сапоги из его шкуры!

Отец Иоанн кинул на Джузеппе полный тревоги взгляд, но промолчал.

– Так что вам нужно, господа? – Священник встал посреди храма, не зная, куда деть руки, и постоянно озираясь, как гость, которому не рассказали порядков дома, в который пригласили.

Я постарался собрать мысли в кучу, но не придумал ничего, кроме:

– А как вы вообще познакомились с Эмилией?

Падре опустил глаза и нервно дёрнул головой:

– А вам это действительно важно?.. Просто я не хотел бы…

Моруа хмыкнул:

– Спокойно, дружище, мы не инквизиция, и нам, в сущности, плевать.

Отец благодарно кивнул:

– Спасибо. Она… помогла мне. Похлопотала перед его преосвященством.

Чего-то такого я и ожидал. Насколько я успел изучить Эмилию, она неплохо умела использовать человеческие слабости и превращать людей в должников.

– Хорошо… – я потёр лоб. – Когда вы видели Эмилию в последний раз?

– Где-то за пару дней до убийства, – охотно ответил пастор, не скрывая радости из-за смены темы. – Она была очень расстроена и подавлена, почти в отчаянии. Я сильно удивился, когда она пожелала исповедаться.

Мы с Моруа раскрыли рты, не веря своему счастью, но священник быстро охладил наш пыл.

– Прошу, господа, не заставляйте меня нарушать тайну исповеди!

Джузеппе скривился:

– Она же мертва!

– Это не имеет значения! – Отец Иоанн производил впечатление безвольного слизняка, но тут проявил внезапную твёрдость. – Её грехи – это её грехи!..

Моруа вспылил:

– Да нам и не нужны её грехи!

– Спокойно, Джузеппе, – попросил я. – Нам и правда не нужны её грехи, лишь сведения о спрятанных ею письмах.

– Боюсь, не могу ничем помочь, – священник развёл руками. – И не только из-за тайны исповеди, но и потому, что она не сообщила ничего определённого.

– Важна любая мелочь, отец! – я сложил ладони, как при молитве.

– Сказал же, нет! – огрызнулся падре. – И я бы хотел на этом закончить наш разговор, не заставляйте вас прогонять.

Я глубоко вздохнул, подыскивая хоть какую-то лазейку.

Моруа поспешил на помощь:

– А знаешь что, дубина ты принципиальная?.. За этими письмами идёт настоящая охота. Мы-то с моим приятелем работаем на его преосвященство и не станем причинять тебе вред, но если вдруг на тебя выйдет кто-то другой… – он красноречиво промолчал. – Ты всё-всё им выложишь. И то, что ты выложишь, обязательно используют, чтобы навредить ди Беневетто. На его поместье было нападение, слышал? Ты в курсе, сколько людей погибло? Десятки! И ещё столько же могут погибнуть из-за твоей твердолобости.

Я помалкивал, наблюдая за тем, как меняется лицо пастора, а Джузеппе продолжал:

– Ну так что? Ты готов взять на себя эту ответственность?..

Красноречие толстяка не прошло даром: пока Моруа вещал, отец Иоанн опускал плечи всё ниже, превращаясь из пылающего праведным гневом борца за веру в признавшего вину грешника на Страшном Суде.

– Ладно… – сказал он охрипшим голосом и откашлялся. – Она не поведала мне, где спрятала письма, просто упомянула, что они в надёжном месте и под присмотром у святого Ионы.

Джузеппе нахмурился:

– Ну и что это может значить?..

– Понятия не имею. – На лице отца Иоанна застыло такое выражение, будто каждое слово приносило ему невыносимые мучения. – Она упоминала, что собирается разоблачить предателя среди ближайшего окружения его преосвященства и для этого ей пришлось самой стать предательницей и передавать сведения волшебникам… Говорила, что вынуждена пойти против самой себя и своей любви. Это всё. Она даже плакала, бедняжка…

Моруа усмехнулся:

– Ну вот. А ты боялся!

Я шикнул на него:

– Тише!.. А вам, святой отец, было бы лучше прямо сейчас поехать в имение ди Беневетто. Только там вас смогут защитить.

Священник покачал головой, не поднимая глаз:

– Нет, я не посмею предстать перед взором его преосвященства… И носить сутану тоже…

– Тогда уезжайте прочь из города, чтоб вас не нашли, – посоветовал я. – И молчите!

Когда мы вышли за порог храма, Моруа вдруг остановился и хлопнул себя по лбу:

– Мы идиоты.

– Почему это?

– Надо вернуться и его… того, – толстяк провёл по шее грязным указательным пальцем. – Чтоб никому ничего не разболтал.

– Ты с ума сошёл?! – возмутился я.

– А ты сам подумай! – возразил Моруа. – Что, если его поймают на выезде из города? Если он нам всё выложил без пыток, то волшебникам или людям Янтаря точно так же всё растреплет.

– К тому времени, как его поймают, письма уже будут у нас. – Я совершенно не был в этом уверен, но цеплялся за любой повод увести Моруа подальше. – Пойдём!

Джузеппе фыркнул:

– Чистюля. Вечно боишься замарать ручки. Ладно… Теперь осталось понять, где искать письма. «Под присмотром Ионы», тоже мне. Это вообще где?

Я взглянул туда, где острые шпили собора словно старались уколоть пятки стоящей на скале циклопической статуе пророка.

– Знаешь, есть у меня одна идея…